Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу.

Вот хлопает дверь. Наконец-то. Я не поднимаю голову, потому что, конечно же, знаю, кто это. Ко всем приходит только один-единственный человек... Даже по лакированным ботинкам можно неплохо понять всю суть человека - строгую, непримиримую, железную. Тем не менее, я нисколько не жалею, когда со вздохом утыкаюсь лбом пришедшему в живот, встав на колени из сидячего положения. Мог бы - обнял бы за ноги, так он точно никуда не денется. Но руки у меня прижаты к телу смирительной рубашкой, потому что они все уверены, что я буйный больной. Как же, как же. - Это унизительно, - звучит голос. Как всегда, ты холоден и заранее безжалостен ко мне - иначе ты никогда не начинаешь. - Не надо льстить себе, мне попросту лень встать, - я не соврал. Я вообще никогда, никогда-никогда не вру. Мне это незачем. Ложь против правды - это пластмассовая вилка против охотничьего ножа. Потому что в действительности правда куда коварнее любого обмана. Хотя, год назад это и вправду было бы для меня унизительно. Но сейчас и здесь - мне нужен контакт, конкретный контакт. Я поступлюсь всеми принципами, честное слово, мне уже не жаль. Иначе мне тут подыхать, как и положено настоящему шизофренику. Меня тянут вверх за грудки. Михаил... Ты всегда такой одинаковый, аж тошно. И смотришь на меня всегда так одинаково - со смесью жалости, брезгливости, непреклонности и еще чего-то там. - До сих пор меня ненавидишь, а? - интересуюсь я, голосом максимально спокойным, только губы сами собой растягиваются в ехидной улыбке. Скажи "да", скажи, скажи. - Я никогда и не начинал. Не мог, - железный Михаил не такой уж и железный. В тебе есть брешь, дорогой мой, она есть, что б ты не говорил. Очень слабое место. И я могу по нему ударить, даже будучи связанным, как сейчас. Я падаю назад, опрокидываясь на кушетку и блаженно вздыхаю. - Ну, значит, либо моя теория о том, что ты любишь через ненависть неверна, и я так и останусь недолюбленным недоноском, либо ты врешь. Ты даже не присядешь, ты совсем ненадолго. Просто посмотреть, нет ли у меня очередных вспышек гнева. Я о них сожалею, на самом деле, честно-честно. И ты хоть не приходишь сообщать ничего важного, и на этом спасибо, а то бы мне подурнело на корню. - Ни то, ни другое, а ты всегда был слаб в теориях, - в пух и прах, Михаил. Просто в пух и прах. Я вряд ли смогу быть настолько изничтожен, как год назад - тобой же самим, случайно или нет - мне все равно. - Я зайду через неделю, - коротко бросаешь ты, оправившись и распрямившись. - Не делай глупостей, - это не просьба и не приказ. А так, скорее, констатация факта. - Не поцелуешь на прощание? - вот тут я уже не издеваюсь, просто спрашиваю - ну, а вдруг. Может, у тебя особо хорошее настроение. Нет? Ну, нет так нет. Я, знаешь ли, преспокойно подожду. Мне не впервой. Я хоть и не железный, но ты тоже. Тем не менее, вспоминай почаще тот факт, что я дважды в одном месте не сломаюсь. А ты?