Улыбнись мне

Тонкая игла пронизывает кожу. Под тихий всхлип черная краска нещадно внедряется в эпидермис. Так быстро, что кровь застывает в немом шоке перед скоростью ударов острым концом. Яркие линии, вскоре, образуют четкое изображение. Когда-то, он считал свою работу довольно значимой. Татуировки — символы, которые остаются с человеком всю его дальнейшую жизнь. Сокджин снова улыбается. Так таинственно и необычно, что Намджун не может отказать ему ни в чем. «Что ты хочешь?» «Что-нибудь необычное» «Все так говорят». «Тогда сделай то, чего еще никто не заказывал…» Он долго думал, ходил туда-сюда. Делал заметки в своем потрепанном блокноте, чертежи которого использовал только на себе. А Сокджин ждал, внимательно наблюдая за ним. Его напряженным лицом, складочкой между нахмуренными бровями. Наконец, мысль ударила в голову. Намджун натянул перчатки и обработал кожу Джина антисептиком. Взял в руки маркер, которым чертил основу, но тот остановил его. «Иглой». Проводя пальцами по левой ключице, нарочито медленно. Намджун смотрел на него и сомневался. Без права на ошибку, используя лишь картинку в голове. Вот только что-то в этом явно притягивало его. Экстрим или возможность испытать себя? Скорее, стремление создать нечто особенное, только его. И не просто создать, а навеки закрепить на прекрасном теле Сокджина. «Будет больно» «Я знаю» Словно художник акварелью на чистом холсте, вычерчивает каждую деталь, линию. Слышит тихое шипение. Уже хочет остановиться, но тонкие пальцы, одобряюще, проводят по его волосам. И словно поэт, охваченный вдохновением, забывает всё и вся. Старательно выводит тонкие линии, едва замечая ухмылку Джина, его чарующий взгляд. Боль явно нравилась ему, но это не казалось Намджуну чем-то жутким или неправильным. Он давно заметил это. И давно погряз в этой пучине с головой… Часами позже, оглядывая результат, сам не поверит в свое творение. Точность и аккуратность. Без единого изъяна. Идеал. Джин находит глазами зеркало. Затекшие ноги слегка трясутся при ходьбе. «Красиво». Кончиками пальцев очерчивал контуры птицы. Одно ее крыло было поднято вверх, а другое волочилось снизу, словно сломанное. С него сыпались черные перья, задевая ребра владельца. «Она ведь не сможет улететь, правда?» — тонкие руки обвиваются вокруг шеи. «Не сможет, » — не сопротивляется в ответ. Прикасаясь к потресканным губам своими, тонет. В томном дыхании, в нежности поцелуев. Тонет в любви, в желании. И груз, тяжесть лжи самого себе, тянет балластом к самому дну. С которого невозможно подняться. Это странное, страстно бушующее чувство въелось в его сердце уже давно. Черным клеймом. Несмываемой краской. Влечение к Сокджину с самого начала прятало собой очевидное. Грязную правду накрывал шелковый ковер безумной любви. И «безумство» здесь выражалось слишком ярко. Чувствуя себя собственностью, вещью, он отдавался все так же легко. Причиной всему — вера, в то, что его любовь не безответна. Что Сокджин любит также сильно, просто по-своему. Раньше все было иначе. Прогулки, держась за руки, по тихому лесу. Бутылка чего-нибудь крепкого и тщательно подобранный фильм. Перелезть через ограду и, молча, курить на холодных рельсах. Держась за руку, один фильтр на двоих. Джин смотрел на звезды, Намджун — на него. Это его личное небесное светило, не сравнимой красоты. Широкие плечи, пухлые и очень мягкие губы, искрящиеся глаза… Которые все чаще стали смотреть в пустоту. Конец приходит всему. И начало конца — трещина, которая прошлась по ним этим вечером. Уходя ненадолго, Джин забыл свою ветровку на стуле. Собирался торопливо хотел поскорее вернуться. «Дурак, замерзнет ведь, » — думал Нам, беря ее в руки. Звон. Серая стеклянная баночка ударяется об пол, едва не разбившись. Поднимает ее трясущимися руками, не слыша поскрипывающей двери. «Я забыл свою куртку». Взрыв. То, что так долго таилось где-то глубоко, появилось на свет. Сокджин никогда не кричал на него так громко, не оскорблял. «Какого черта ты роешься в моих вещах?!.. Не оправдывайся, придурок!.. не трогай меня!». Громкий хлопок двери, за которой слышались удаляющиеся всхлипы. Намджун еще долго стоял в молчаливом ступоре. Он, все так же спокойно, достал бутылку соджу из холодильника. Почти залпом осушил ее, откашливаясь и жмурясь. И бросил. Размахнувшись, запустил ее в стену. Осколки разлетелись по маленькой кухне. Забыв про мороз, он выбежал из дома в футболке и шортах. И плевать на метель в этом феврале. Бежал вдаль, не зная, куда и зачем. Что-то внутри вело его туда. К тем самым рельсам, где еще две ночи назад Джин улыбался ему так непринужденно. Остановился. Глядя прямо на силуэт напротив. Подходил ближе медленно, конечности словно окаменели. Примерзли к холодной земле. Сокджин смотрел на него опухшими от слез глазами. С улыбкой на лице. В ушах так звенело от бега, что шум приближающегося поезда почти не был различим. — Не делай этого. — Прости меня за всю ту дрянь, что я натворил. -Все прощу, только… -Я очень хотел полюбить тебя… «… но не смог». Летит назад, раздвинув в стороны руки. Словно птица, которая так давно хотела вспорхнуть. Капли крови смешиваются со снегом. Слишком поздно отмирает, бежит вперед. И падает, пока алая смесь покрывает все вокруг. Смотря на изуродованное тело, чувствует лишь… пустоту. Он всегда казался себе безразличным. Бесчувственным. Единственное, что испытывал когда-либо так сильно, только что исчезло. Птица без крыла поднялась в небеса по-другому. Все так же в молчании, вернется домой. В тату-салон под старым клубом, в котором он жил и работал долгие годы. Разденется. Наберет полную ванну. Опустившись в горячую воду, выкурит пять сигарет за раз. Наконец-то. Боль. Сокрушение. Безумная тоска. Прокалывает стерильной иглой колотящийся орган. Закроет лицо руками. Он плакал в первый раз за несколько десятков прожитых лет, сколько он себя помнил. Горечь убивала изнутри. Он был разбит, но счастлив одновременно. Счастлив потому, что Джин ушел не просто так. Он не любил, но научил этому его. Чувствовать. Ощущать. Верить. Закрывая глаза, опускается в жидкость лицом вниз, выпуская воздух. Представляет образ, который месяцами так тщательно изучал. И улыбается. В ответ исчезающей мечте, как никогда и никому раньше.