7:43

      На часах 7:32, до звона назойливого будильника остается каких-то 28 минут, и Бэм отлично знает, что смысла пытаться уснуть никакого. На самом деле, не то, чтобы он не хочет. Просто после пары последних снов, а точнее одного единственного, желание уж точно пропадает. Ему последнее время снится, причём в мелких подробностях, как его убивают рядом с каким-то номером дорогого отеля. То, что он понял за все это – это номер Джексона и в конце, за секунду как проснуться, он видит его глаза, наполненные страхом. В этот момент сон обрывается, ведь Конпимука буквально выдергивает из этого всего. Ровно в ту секунду, когда таец начинает думать, что Ван его тоже любит. Конечно, может быть так и есть, но вот только либо Кайе чертовски нерешительный, либо так же чертовски хорошо скрывает свои чувства. В отличие от самого юноши.       Всё хорошее ведь всегда заканчивается. Точно так же, как и начиналось. Несмотря на то, что Джексон заставляет его сердце петь, даже находясь где-то очень далеко, Бэму кажется, что даже хотеть остаться рядом с ним – неправильно. Это слишком много. Слишком много хорошего уже плохо. Надо научиться наслаждаться тем, что есть, не желая большего.       Бэм садится на кровати, взяв в руки телефон и убирая пару мешающихся прядей за уши. В Бангкоке сейчас уже 8 утра, а значит, что в Китае уже 9. И, скорее всего, Джексон уже чем-то, да занят. Но Бхувакуль все равно строчит небольшое сообщение «доброе утро», даже не ожидая ответа. Это скорее уже на автомате. Пишешь, даже если не хочешь. Они могут так раз по 20 раз на дню перекидываться небольшими смс, не имеющими смысла, но от них становится как-то легче. Хотя последнее время на каждое «как ты себя чувствуешь?» или «как дела?» приходится каждый раз врать. Бэм никогда не говорит то, что хочет сказать. Или, может не хочет, но это не так важно, правда ведь? Аккуратно выводит пальцами чужое имя, которое выведено на узком запястье.       Конпимук совершенно точно сонный, и в сон дико клонит. Удивительно, но ответ приходит почти сразу, и таец удивлённо хлопает глазами. Так быстро Ван отвечает впервые. Слабо улыбается, зарываясь пальцами в волосы и откладывая телефон. Сначала собраться, а уже потом Кайе. Да, так будет лучше. Так будет лучше. . .       Смотреть на себя в зеркало и видеть там мешки под глазами, занятие не из приятных. Выдыхает, упираясь руками в раковину и мотая головой. Да, так уж точно никуда не пойдёт. У него руку нещадно жжёт, потому что витиеватые буквы, которые складываются в имя Джексона буквально впечатывается в кожу ещё сильнее, словно их кочергой выжигают. И все из-за того, что Бэм в их паре единственный, кто начинает отрицать эту связь, чтобы не обременять второго своей любовью. Никто не говорил, что соулмейты не могут быть просто друзьями. Да, это гораздо больше и ближе друзей, но никто не говорил, что они обязательно должны быть вместе.       В комнате телефон разносится знакомым рингтоном, но брать трубку таец как-то не торопится. Забудь уже об этом. Он просто звонит спросить что происходит, потому что БэмБэм уверен – его метка жжется так же. А, черт, ладно. Знает ведь, что Ван из тех, кто добьётся своего. Поэтому выходит из ванной, устало взяв в тонкие пальцы смартфон, на экране которого высвечивается «Джексон-хён». Нажимает «принять» и подносит его к уху, плетясь обратно в ванную, чтобы хоть как-то привести себя в порядок. — Привет, — из-за чужого голоса по венам эндорфин растекается. Бэм уже устал понимать по какой причине – от связи или влюблённости. Честно, отвечать на такие звонки приятно, пусть и не хочется. Хочется просто оборвать все. Как жаль лишь, что больно будет им обоим, а не только ему. Таец знает, что бывает, если убить эту связь. Наглядный пример – Югем, которому, конечно, судьба дала второй шанс в виде имени на чистом левом запястье, ведь правое разодрано шрамом. Кима, с которым когда-то Чонгук абсолютно случайно разорвал эту связь между ними, сейчас возвращает к жизни Марк. — И тебе. — Расскажешь, что случилось? — А это имеет смысл? — Бэм-а. . . — Что, Джексон-хён? Я тебе ещё летом говорил перед тем, как ты впервые раз улетел, что надо завязывать с этим. Я понимаю, что и тебе больно из-за того, что там мое имя, а не Марка-хёна. Но ты в любой момент можешь это прекратить, — из-за этих слов метку словно горячим металлом обжигают, и парень матерится на тайском сквозь зубы. Не знает, почему именно на родном языке, а не на корейском, на котором он думает, но, пожалуй, потому что Джексон его плохо знает. — Бэм-а, почему ты так уверен, что я разочарован из-за того, что там твоё имя? — По глазам видел, когда Марк-хён тебе имя Югема показал, — и больше ему сказать действительно нечего. Просто уже все выдал. Остаётся только в кровь пухлые губы кусать, придавая и без того сонному виду болезненный вид.       Ему кажется, что он падает, когда Ван шепчет тихое «Я тебя люблю, кретин». Ноги реально подкашиваются. Бэм действительно не знает, что и думать, когда слышит голос Марка на том конце трубки, который явно идёт из ноутбука. Он быстро нажимает «отбой», а телефон как-то сам выпадает, удивительным образом не разбиваясь, когда падает стеклом на плитку. Невыносимо. И что он этим хотел сказать? Чего добиться? Кому это вообще адресовано было?       Тихо хныкает, уже стирая слезы, которые остановить не получается. Метка уже не просто болит, она, блять, пылает, и юноша матерится в голос.       На часах 7:43, и ему кажется, что очень скоро его кошмар станет реальностью. Вот только умрет он в собственном номере и в гребанном одиночестве.