Те, кто не могут спать спокойно

***Мисаки*** Я лежал на футоне в своей комнате и мучился от острой боли в животе. Она то острыми шипами вонзалась в меня, пронизывая насквозь, то тупым ножом медленно разрезала на куски. Иногда перед глазами мелькали вспышки-огоньки, и я резко переворачивался на спину, запрокидывая голову назад, чтобы притупить чувство боли. Слезы текли по щекам непрерывной горячей рекой и намочили подушку до такой степени, что ее можно было выжимать. Но мучила меня не только боль – стояла невыносимая жара, и в комнате было ужасно душно. Закончила атаку температура почти в тридцать девять градусов. Хоть снова «Скорую» вызывай! Шевелиться стало совсем невозможно, в голове завертелась всего одна мысль: «Усаги-сан, спаси меня…» Я, между прочим, никогда не мог выговорить его имя, но в тот момент попытки произнести сложное имя Усаги-сана помогли отвлечься от боли, и я повторял одно и то же, словно находился в бреду. — Аки… Аки…хико, — по мере того, как у меня получалось выговаривать имя писателя, я стал произносить его все быстрее, пока у меня не получилось нечто складное. – Акихико, — я смутно улыбнулся. – «Усаги-сан, видимо, всегда хотел, чтобы я звал его по имени – в его развратных книжонках я всегда его зову по имени. Но уже тогда, когда я только начал заниматься у него, я стал его между делом звать Усаги-саном. Но ведь это не имя, а какая-то детская кличка… Если увижу его, то буду его звать по имени, но… Но я его не увижу». В дверь раздался звонок, и я, сильно шатаясь, поднялся с футона, недовольно ворча: — Иду-иду! Почему ключей с собой не берете? – я подошел к двери, посмотрел в глазок и ошалел. С каким-то ожиданием и страхом на меня смотрел Уса… то есть, Акихико. – «Я, конечно, хочу его увидеть, но не сейчас же!» — трясущимися, скорее, от волнения, чем от плохого самочувствия, руками я подбирался к щеколде. Тело моментально покрылось липким потом, налилось свинцом, перед глазами все поплыло, и сознание медленно покинуло меня, донося урывками испуганные крики до остатков сознания. ***Акихико*** Я, практически падая от усталости и страха за Мисаки, стучался в дверь и выкрикивал его имя, а Такахиро и Манами-сан растерянно переглянулись, будто не понимали смысл происходящего. — Усаги, а что случилось-то? – не понял Такахиро. — Ты ничего не слышал? Мисаки не дошел до двери! Он упал, и теперь там, — я указал головой на дверь, — никаких звуков не слышно. С ним что-то случилось. — Ну… Ну надо позвонить спасателям! – запаниковала жена Такахиро. — Не надо никому звонить, много времени потеряем, — отрезал я, видя выход из сложившейся ситуации. – Надо попросить у соседей лом. Такахиро пожал плечами, растерянно глядя на меня. Я позвонил в дверь соседям Такахиро, дверь открыла женщина лет двадцати пяти на вид, очумело тараща на меня глаза, спросила, чем она обязана моему появлению. Я, кратко рассказав самую суть проблемы, попросил у нее лом. Самый обыкновенный железный лом. В таких домах до сих пор ставят деревянные двери, поэтому мне не казалось сложным попросту выломать замок. Но не тут-то было… Даже вдвоем с Такахиро мы не смогли совладать с дверью – она упорно не поддавалась. — Усами-сан, может, все-таки позвоним спасателям, а? — Манами, только представь, сколько они ехать будут! – беспокоился Такахиро. – Если Усаги прав, и с Мисаки что-то случилось, то действовать надо быстро, не теряя ни секунды. — И что делать? – растерянно спросила Манами. — У вас есть балкон? – я был готов на все – сердце чуяло беду. — Вы с ума сошли! – хором сказали Манами-сан и соседка, наблюдавшая за происходящим все это время. – Тринадцатый этаж! — Балкон, смежный с балконом этой квартиры, — Такахиро указал на дверь, в которую я позвонил, — находится в комнате Мисаки. Чтобы попасть туда, надо перелезть через перила и пройти по парапету, он довольно широкий. Так что я пойду. — Нет. Что будет, если ты сорвешься? Пойду я, — настоял я. — Прошу, проходите, — сдалась хозяйка соседней квартиры, приоткрыв дверь. Те десять метров до балкона показались мне вечностью. Колени жутко дрожали, а сердце стучало где-то в горле. Я никогда не был труслив, но и особой храбростью не отличался. Меня лишь отличала способность здраво мыслить в критических ситуациях и привычка полагаться только на свои силы. Но в тот момент у меня сработал инстинкт самосохранения, и я чуть не спасовал, услышав отчаянные попытки внутреннего голоса докричаться до остатков разума: «Что я делаю? Я же иду на верную смерть!» — я испуганно посмотрел на асфальт, до которого, в случае плохого финала моей затеи, да и жизни в целом – что греха таить — мне предстояло лететь около тридцати пяти метров. Умирать я никак не хотел, но… Но Мисаки, возможно, находится на грани между жизнью и смертью – откуда мне знать, что с ним случилось? Поэтому, отбросив сомнения, я мысленно пожелал себе «ни пуха, ни пера» (хоть не верю в суеверия, но в универе это часто спасало) и полез через перила. — К черту! – раздалось за спиной. Я, немного осмелев, шустро перелез через перила и оказался по ту сторону балкона. Подо мною тридцать пять метров пустоты… Там, внизу, есть лишь раскаленный до предела асфальт, об который меня расплющит в лепешку – это я знал наперед. Горячий ветер почти сносил меня, голова начала сильно болеть, ноги подкосились. Но руки железной хваткой вцепились в перила – меня спасло только это. Слабые стоны, раздавшиеся со стороны балкона Мисаки, заставили меня «спуститься на землю», прийти в себя, и я стал медленно перебирать по парапету ватными ногами. Пара мгновений, и я, крепко держась за перила, лез на балкон Мисаки. Оказавшись на твердом полу, я отряхнул ладони и, глянув вниз, усмехнулся над собой: — Самоубийца! Я вылетел с балкона в комнату и поспешил в коридор. Там, буквально в метре от двери, лежал Мисаки, хрипло дыша. Я подхватил мальчика на руки и отнес в его спальню, где бережно уложил на футон. Я слегка коснулся губами лба Мисаки, который был покрыт крупными каплями пота. Он пылал таким же жаром, как и раскаленный асфальт на улице. Я коснулся щеки любимого рукой, поворачивая его голову к себе. Понимая, что подобный шанс мне представится еще не скоро, а, может, никогда, я наклонился и коснулся губ мальчика своими губами, нежно целуя, стараясь запомнить их вкус. — Мисаки, я люблю тебя, — шепнул я на ухо Мисаки, слегка поцеловав его в щеку. Поднявшись с пола, я подошел к входной двери и впустил Манами-сан и Такахиро в квартиру. — Где Мисаки? – взволновался Такахиро. — Я уложил его на футон в спальне. — Фух… Слава Богу, что у тебя все получилось, спасибо тебе огромное… Посмертно обязан тебе! — Нет, что ты, — я с тревогой посмотрел на Мисаки. – Дайте Мисаки антибиотики, у него очень высокая температура. — Как скажешь… — Я, пожалуй, пойду. — А чай? – хором спросили Манами-сан и Такахиро. — Обойдусь, — махнул рукой я, улыбнувшись. Я направился к дому, будучи и печальным, и счастливым. Сдается мне, что сейчас я испытываю гораздо более сильные чувства к мальчику, чем раньше, но от этого становится только больнее… ***Мисаки*** Сознание потихоньку возвращалось ко мне, но я не понимал, где нахожусь. Мне казалось, что я в квартире у Усаги-сана, что он взял меня на руки, отнес к себе в спальню, обжигал кожу пламенными поцелуями, сводя с ума. Его огненное дыхание опаляло мою кожу, я не мог сдержать рвущихся наружу стонов, в то время как Усаги-сан продолжал ласкать меня, касаясь моего тела холодными руками. — Мисаки, я люблю тебя, — шепнул он, едва ощутимо коснувшись моей щеки губами. Все чувствовалось настолько реально, что я наяву сгорал от стеснения и смущения, по телу туда-сюда гулял жар. Обычно за этим следовал неминуемая развязка, перед которой я в обязательном порядке должен был поломаться. Поэтому я резко открыл глаза и начал бранить Усаги-сана, на чем свет стоит: — Придурок Усаги! Не смей трогать меня! — я, находясь в состоянии полусна, постарался оттолкнуть нависшего надо мною писателя, но пальцы цепляли лишь пустоту. – Что?.. – я вскочил на футоне и не увидел ничего, что видел во сне. Я находился в квартире брата – это я понял только после того, как оглянулся по сторонам. Вспомнил то, что было до того момента, как я отключился, и, вскочив на ноги, понесся в коридор, но там я застал только братика и сестренку, которые собирались уходить из дома. — О, Мисаки-кун! – обрадовалась сестричка, увидев меня. – Как чувствуешь себя? Ничего не болит? — Нет, я в полном порядке. Большое спасибо за заботу. Не беспокойся. — Ну и прекрасно, — улыбнулась она. – Думаю, вечером мы будем праздновать твой день рождения! — Да, Мисаки, поздравляю! – подхватил брат. — А он когда? – я потерял счет времени, поэтому совершенно запутался в датах. — Сегодня. — А Усаги-сан? — Извини, прийти не сможет. — Нет… Не это. Где он? – я с надеждой посмотрел на брата. — Ушел, еще вчера. — Но он же сегодня приходил! Я вот только приходил дверь открыть, он там был, и где он сейчас? — Дома, наверное. Это было вчера, — рассмеялся Такахиро. – Кстати, подарок от него на столе. Ну, бывай! – подмигнул брат и вышел за дверь. «Как же! Подарок!» — мрачно подумал я и поплелся в кухню. На кухонном столе коробок было немного, а именно, три. Первым делом я развернул подарок от братика и Манами. Они подарили мне цифровой фотоаппарат – я уже давно мечтал о нем! Разумеется, такую чудесную штуковину я тут же и проверил? Сделав несколько снимков вида из окна. Суми-сенпай подарил мне бутылку с коньяком, но я понятия не имел, что с нею буду делать – пить я больше не собирался. Подарок от Усаги-сана был упакован в коробку довольно внушительного размера, но открывать ее я не собирался, убеждая себя в том, что мне все равно, что в коробке, да и вообще плевать на писателя. «Все правильно. Мне на него плевать! Точно! — я нарезал круги по кухне, на каждом новом натыкаясь взглядом на ярко упакованную коробку. – Так, хорош мне глаза мозолить!» — я схватил коробку и убрал ее на верхнюю полку в шкаф. Но я, как назло, смотрел только на дверцу шкафа, будто бы видел коробку сквозь нее. – Да что ж это такое-то, а? – я отвернулся от шкафа, но у меня как будто была пара глаз на затылке. – Да не люблю я его, не люблю! – я ударил кулаком в стену, оцарапав костяшки пальцев до крови. – «Одышка. Учащенное сердцебиение. В горле застрял колючий комок. Я что – совсем лишился разума? Ну кто ж знал, что так плохо без него будет! Зачем он прислал этот чертов подарок!? Я же не нужен ему, черт бы его побрал! — я сполз по стене вниз и обнял колени, уткнувшись в них носом. – Хорошо, что я один дома, иначе меня неправильно бы поняли…» Внезапно в шкафу что-то задребезжало, и я уже из чистого любопытства заглянул в него, достав коробку. Она тут же прекратила дребезжать, и я, зажмурившись, разорвал упаковочную бумагу. В коробке лежал плюшевый медведь, который был чуть меньше Сузуки-сана. — Он издевается?! – вспыхнул я и бросил игрушку на пол. Заглянув в коробку, я увидел на ее дне сотовый телефон. – Так вот, что вибрировало! – я откинул крышку телефона, на дисплее было уведомление об смс. Щелкнув кнопкой, я открыл сообщение: «С днем рождения, Мисаки. Акихико». — И все? С его талантом мог бы придумать поздравление подлиннее! – разозлился я. Но телефон действительно оказался подарком стоящим – мой телефон уже давно на ладан дышит! Я положил телефон на стол, мишку усадил рядом. Подарок, как-никак. Спустя несколько минут мне снова пришло смс: «Маленький Сузуки-сан – подарок чисто символический. Насколько я помню, у тебя ломается телефон, так что я купил тебе новый. Я знал, что ты не захочешь открывать подарок, поэтому включил телефон и прислал на него смс. Ты ведь любопытен, не так ли? Если что, то ты всегда можешь вернуть подарок обратно». — Сволочь, так ты все знал! Как?! – я немного поломал свою голову, но, вспомнив, как Усаги-сан когда-то сказал мне, что я предсказуем, понял, что все встало на свои места. – «Ну и фиг с ним. Он меня не любит, я его не люблю – все закономерно. Найду девушку, и буду жить припеваючи!» Мысли лезли и лезли в мою голову, не давая рассуждать ни о чем другом. Не выдержав, я открыл бутылку коньяку и налил содержимое в стакан почти до краев, даже немного плеснув на стол. Осушив стакан залпом, я поморщился и завертел головой по сторонам. Какой же он горький! Аж глотку жжет! Убрав бутылку так, чтобы ее не нашли, я вновь принялся нарезать круги по комнате, чувствуя, что я уже сильно опьянел. ***Акихико *** Я лежал на диване, пребывая в состоянии, которое очень сложно описать словами. Вроде бы живу, дышу, и сердце бьется, а с другой стороны – я уже давным-давно мертв. Думаю, что я напоминаю уже бледную человеческую тень, нежели человека как такового. Я докурил, наверное, сотую по счету сигарету за последние два дня и встал с дивана, чтобы подняться в кабинет и продолжить пролеживать диван там. Стоило мне только подойти к лестнице, как ноги подкосились, отказываясь держать меня в вертикальном положении, и я рухнул прямо на металлические ступени. — Усаги-сан! Сколько раз говорить тебе можно? Лестница — не место для сна! — крикнул Мисаки, делая отчаянную попытку растрясти меня. — Мисаки! — я резко вскочил с лестницы, но кроме меня в квартире никого не было. В доме все было по-старому: пепельница в виде головы панды была переполнена окурками, часть из них лежала на полу и даже на диване. Вокруг дивана раскиданы томики манги «Кан», а плита демонстрировала мои тщетные попытки приготовить себе обед. «Галлюцинации, значит, да? Или просто сон?»