She.

Тэхен уже как час комнату шагами измеряет и коньяк попивает, разговоры обдумывает и никак Лису из головы выкинуть не может, потому что она в сердце прочными корнями закрепилась. Дышать не дает, кровь ядом наполняет, сердце разрезает, сознание туманит — Тэхен думает, что хуже быть не может, но с каждой новой встречей с Лисой убеждается в обратном. Стук в дверь и привычное войдите, оборачивается исцелением и фонтаном чувств, ведь на пороге Лиса мокрая и улыбчивая. — Вызывали? — спрашивает Лиса, а Тэхен удивленно глазками хлопает. В голове тысяча вопросов, а получается… — Всё-таки не смогла устоять передо мной? — Тэхена, которого я знаю, в своей привлекательности не сомневается, — отчеканивает Лиса и указывает на проход, мол может ты уже пропустишь меня в своё логово, и Тэтэ пропускает с лукавой улыбкой и ликованием внутри. — Взаимно, ведь Лиса, которую я знаю, на тропу шлюхи не вступает, а тут к братцу моему устроилась, — говорит Тэхен, ловя хрупкое запястье девушки и прижимая её к стене, закрепляя руки в замок над головой. — Что тебе нужно? — Веди меня в курс дела, — просит Лиса, строя милую рожицу. — Я тебя в это впутывать не буду, — отрезает тут же Тэхен. — И если ты пришла только для этого, то мне больше нечего тебе сказать. — Правда? Тебе всегда есть, что сказать, да и объяснить факт того, что ты меня бросил, не хочешь? — делая серьезную гримасу, заявляет Лиса. — Я сделаю нам чай, — даря поцелуй в щечку, говорит Тэтэ, на что Лиса напрягается ещё больше, ведь парень заваривает чай обычно для расслабления, а это значит, что история будет тяжелой или труднообъяснимой. — Если честно, я так рад тебя видеть, — смотря на Лису, признается парень. — Знаю, ты ведь из-за меня заказывал на сегодня ночную бабочку, — победно улыбаясь, заявляет Лиса. — Ночную бабочку? Серьезно, кто так сейчас говорит? — Тэтэ ещё минут десять с этого смеется, пока Лиса ему пару подзатыльников дает. — Я говорю. — Заметно, сленг бабушки у тебя в крови, — здесь смеются уже оба, но девушка все равно дает парочку подзатыльников, пока Тэхен чаёк наливает. — А где конфетка? — жалуется Лиса, когда получает одну лишь кружку чая. — Может… Я — твоё сладкое, наслаждайся, — повторяет фразу девушки Тэхен, и Лиса заливается смехом, потому что представьте, статного Тэхена в смокинге, говорящего эти слова и жестикулирующего соответствующе — такое можно в личную папку фетишей записывать, ибо довольно горячо с его то хриплым голоском и мило, ведь он запоминает фразы. — Господи, как же мне тебя не хватало, — заявляет Лиса, поудобней устраиваясь на диване с кружкой горячего чая из бергамота и отвоеванной конфеткой. Тэхен зависает на пару минут. Такое заявление трогает душу, притягивает, дурманит и хочется ответить мне тоже тебя не хватало и до сих пор не хватает, ведь ты вроде рядом и так далеко. Ты сидишь в паре метров от меня такая родная и… черт, любимая, а я даже прикоснуться к тебе не могу. — Пообещай мне, что дослушаешь до конца и перебивать не будешь, — просит Тэтэ, и Лиса согласно кивает, двигаясь поближе, чтобы не пропустить ни словечка. Внутри Тэхена королева романтики разрывается, визжит и нарадоваться не может, ведь Лиса сидит близко и это вставляет похлеще ангельской пыли. — Перед тем, как оставить тебя, я заключил сделку с Чон Чонгуком. Я попросил позаботиться о тебе, обещая, что обеспечу всем необходимым и вернусь через месяц, но задержался, прости. Мне нужно было скрыть все свои слабости для участия в войне, а ты, Лалиса Манобан — моя главная слабость, по которой если начнут бить — меня сломают, — признается Тэхен, попивая чай и смотря в пол, ибо в глаза девушки он смотреть не готов. На удивление, Лиса проникается доверием к каждому слову парня. Теперь она более менее собирает картинку воедино и чувствует себя мразью, ведь пока Тэхен войной руководит, сложные этапы в жизни проходит, она с Чоном развлекается, думая, что её бросили. — Господи, как же мне стыдно, — мотает головой Лиса и всхлипывает, ведь по её лицу дорожки из слез выстраиваются. Тэхен поначалу не понимает внезапную смену настроения девушки, но успокаивает: обнимает, по спине гладит и нежные словечки на ухо шепчет, а потом интересуется: — В чем дело? — У меня отношения с Чоном, прости, — извиняется Лиса, пытаясь успокоиться, но на деле получается лишь сильнее расплакаться. — Здесь нет твоей вины, — успокаивающе говорит Тэхен и с трудом держится, ведь одно это предполагать, а другое — когда признается дорогой тебе человек. Ким с трудом в голове своих голодных собак держит, чтобы не пойти и не набить самодовольную морду Чона. — Но если хочешь искупить свою вину, то могу в церковь отвести; у меня там друг работает, — успокоившись и улыбнувшись, говорит Тэтэ, а Лиса улыбается. — Ким Тэхен, который ведет войну, ходит в церковь для искупления грехов?! Там церковь ещё не почернела, не прогнила? — интересуется Лиса, улыбаясь, и Тэтэ доволен. — Прекрати, — довольно улыбаясь, протестует Тэхен. — А то, что? В церковь меня отправишь? — нарываясь на неприятности, говорит Лиса, улыбаясь. — Лучше, защекочу до смерти, — объявляет Тэхен и движется к Лисе, которая сразу сдает назад, прося о пощаде. — Чертов Ким Тэхен, ты играешь не по правилам, — в захлеп смеясь, жалуется Лиса. Ибо перед щекотками она устоять не может, а Тэхен этим пользует и сам радуется. Пока Лиса случайно не хватает подушку и не врезает себе по голове, случайно, чисто случайно. На что Тэхен начинает ещё больше смеяться, ибо ещё такую удачливую девушку Ким не видел. — Это ты виноват, — шутя, произносит Лиса, пытаясь справиться со смехом. — Ага, — произносит Тэхен, застывая. Ведь сейчас Лиса такая красивая, она улыбается искренне, душу греет и Тэхен млеет, как школьница. Он засматривается, пытается запомнить образ Лисы: её волосы, глаза, губы, то, как она выглядит и вообще отпускать не хочет такое сокровище. — Ты долго на меня смотреть будешь? — интересуется Лиса, замечая взгляд Тэхена, который пропитан нежностью и… чем-то ещё. Она видит такой взгляд впервые и пока не может до конца его разгадать. — Я готов всю жизнь так провести, — искренне говорит Тэхен, а Лиса зависает, ведь звучит так романтично, словно ей предложение руки и сердца делают. — Может, мир? — интересуется Тэтэ, протягивая мизинчик. — Мир, — с улыбкой говорит Лиса, пожимая мизинчик об мизинчик. А потом, потом Тэхен переходит все рамки. Он не отпускает, а притягивает за мизинчик мизинчиком и целует так, как ещё никого не целовал — крышесносно. Лиса не в силах устоять, она отвечает и Тэхен прекращает. — Пожалуй, повременим, — заявляет он, пока Лиса его недоумением прожигает. — Ты угараешь что ли? — Если мы продолжи, то закончится всё только утром и хрен знает на какой поверхности, потому что я скучал и до сих пор скучаю, — объясняет Ким, а Лиса с пола поднимается и подходит, шепчет на ушко, касаясь его: — Тогда отпусти меня и скажи, что не нужна, что сам в этой чертовой войне справишься. — Ты знаешь, что я люблю тебя и… Тебе следует знать, что мы ведем войну не только с правительством и некоторыми подпольными организациями, но и с Чоном. Полученная информация несомненно шокирует, а признание в любви вообще за грани реальности уносит, настолько, что только об этом и думаешь, поверить не можешь, что… Ким Тэхен, который недавно в грязь втаптывал, жестоко наказывал Лису, показал себя с другой стороны — что он заботится может, что у него тоже есть чувства, что он тоже может любить и готов её разделить с Лисой. Но сейчас война, а на войне место любви нет. Поэтому… Лиса со слезами на глазах целует Тэхена, словно в последний раз — страстно, чувственно, отдавая всю любовь и сердце. — Я не отпущу тебя, — заявляет Ким, после столь чувственного поцелуя, от которого тело мурашками покрывается и сердце скулить начинает. — Знаешь, когда тебя целует любимый человек, то остановиться невозможно. Это словно наркотик: теплом по венам разливается и наслаждением в голову ударяет. Хочется снова и снова. Поэтому… я не забуду тебя, Ким Тэхен, — после такого признания, Лиса пулей вылетает из здания, пока за ней Тэтэ не побежал, который в данный момент нахлынувшую информация переваривает. — Не делай того, о чем будешь жалеть, — раздается до боли знакомый голос, а Лиса оборачиваться и знакомый силуэт замечает. — Он тебе не всё рассказал, ты это понимаешь, но сейчас ты ему, кровь из носу, нужна, как и он тебе, так что не ломай друг другу жизнь, — вылезая на свет уличных фонарей, говорит Хосок. — Тебе на ночь глядя делать нечего или ты в актеры записался, раз так пафосно выходишь, словно в фильме? — шутит Лиса, но улыбки ни на себе, ни в Хосоке не ощущает. — Мне кажется, я люблю его. Но я не могу поступить так с Чонгуком, ведь он меня на ноги поставил, жизнь в меня вдохнул, — сознается Лиса, оседая на сырой асфальт. — Ты можешь быть ему благодарной, можешь чтить его до конца своих дней, но не вырывай себе сердце голыми руками. Ты об этом всю жизнь жалеть будешь и никакой Чонгук уже тебя не вылечит, — настаивает Хосок, давая совет и намекая, что проходил уже через это. — Почему ты так добр ко мне? — Потому что не хочу, чтоб вы на мои грабли наступали, несмотря на обстоятельства сегодняшнего дня, — протягивая руку, сознается Хосок. — Хорошо, я послушаю твоего совета, — вставая с асфальта и благодаря, говорит Лиса. — Тогда я спокоен, но если что кричи, — говорит Хосок, давая свой номер телефона. — И, Лис, ты идеальная девушка для моего братца. — Спасибо, но, а твоя любовь где? — интересуется Лиса, влезая в не своё дело. — Мне достаточно своей команды и их любви, — с улыбкой произносит Хосок, а Лиса понимает, что последний темнит и по крупному. — Мне пора, но в следующий раз, когда мы встретимся; я приведу твою любовь, — обещает Лиса, улыбаясь. — И давно ты купидоном заделалась? — интересуется Хосок, а Лиса смеется. — Для тебя — всю жизнь, — говорит Лиса и садится в машину такси, уезжая домой. Пока Хосок усмехается и в своё логово направляется.

Дом Намджинов.

— Слушай, если я переехал к тебе, это ещё не значит, что я буду жить по твоим правилам, — заявляет Джун, проходя на кухню. — А мне плевать… — Повтори, — настаивает Нам и Джин теряется, слова вымолвить не может и голову опускает, провинившись. — Прости, я не хотел грубить, но я переехал сюда, только потому что Нам, здесь моя святая кухня и я не брошу её, а так жить продолжаем по моим правилам, — спокойно говорит Нам, нежно обнимая Джина. — Хорошо, твоя взяла, но сегодня мы будем спать, — соглашается и тут же ставит условие Джин. — Не лишая меня своей чудесной попки, я без неё не провожу, — театрально умирает Нам. — Без неё или меня? — выгибая бровку, интересуется Джин. — Без вас обоих, одно без другого жить не может, — заявляет Нам, начиная открыто приставать. — Неа, и вообще ужин сам себя не приготовит, — ускользает Джин из любимых рук. — Война, значит, — принимает условие Нам. — Тогда я готовлю с тобой. — НЕТ! — Почему? — Потому что прошлый раз ты испортил три моих любимых сковородки и одну кастрюльку, которую я до сих пор оплакиваю, — верещит Джин. — Но я же новые купил, которые ты хотел, так на минуточку. — Так на минуточку, к моей плите тебе доступ закрыт, а нож я тебе не доверяю, ты же себе все пальцы изрежешь. — А Тэхен доверяет. — Потому что ты идеален в своем деле, но на кухню я тебя все равно не пущу, разве что поесть. Кстати, как ваши дела обстоят? — интересуется Джин, прожаривая стейк. — Пока, всё как по маслу, но у меня предчувствие нехорошее есть, — серьезно говорит Нам, ища поддержку в лице Джина, и получает её. — Ты мне понравился сразу же, как только я тебя впервые увидел, потому что ты сильный, независимый и смотришь в лицо опасности; ты не боишься высказаться, не оправдаешься, а ищешь решения и делаешь это превосходно. Поверь мне, они не справятся без тебя, — отчеканивает последние слова Джин, словно в них вся правда. А потом целует Нама поначалу нежно и ласково, а потом — пошло и развратно, сразу заводясь и ерзая на коленях парня, потому что невозможно устоять перед таким Намом — открытым, сексуальным и своим, любимым. — Ты же вроде не хотел? — отстраняясь, интересуется Нам, выгибая бровку и растягивая кошачью улыбку. — А ты вроде сказал, что и дня без меня и моей сногшибательной попки не проживешь, — специально задевая эрогенную зону, говорит Джин, слушая томный стон своего парня. — Тогда советую выключить духовку, иначе мы дом спалим, — улыбаясь, говорит Нам, а Джин нехотя поднимается с любимых колен. — Знаешь, я передумал, сегодня я посплю с Эриком. Он мою кулинарию никогда не перебивает, — язвит Джин, убегая в спальню. — Я выставлю его за дверь! — Ты не можешь! — Потому что он символ нашей любви? — догадывается Нам, опираясь об дверной косяк спальни. — Именно, а сейчас иди ко мне, — пальчиком маня, говорит обнаженный и страстный Джин, который непонятно когда успел раздеться.

Квартира Чонгука.

Когда Лиса возвращается домой в 4 утра, то уверена, что днем её поведут к гильотине, ибо дома тишина смертная и мрак угрожающий, словно здесь никто и не живет. Но заметив Чона спящим в постели, Лиса понемногу успокаивается и рядом ложится, но не тут-то было. — Только не говори, что ты у Тэхена была, — открывая глаза, произносит Чонгук, который оказывается и не думал спать. — Я не буду тебе врать, потому что ты достоин знать правду, — говорит Лиса, присаживаясь на постели. — Не начинай, — закатывая глаза, присаживает на кровати Чонгук, зеркаля позу девушки. — Я уважаю тебя и не буду тебя лгать, потому что… — Я достоин знать правду? — Не перебивай, прошу. Потому что ты, Чон Чонгук, показал мне, что есть жизнь после смерти, что судьба вовсе не злая старушка со скверным характером, а добрая и милосердная женщина, правда со всоими тараканами, но не суть. Я благодарна тебе за всё, но дальше это продолжать не может, — отчеканивает Лиса. — Не уходи от меня, — просит Чонгук, руку Лисы беря в свою и пальцы переплетая. Лиса комок боли глотает, кровью давится, ведь комок со стеклышками острыми оказывается, словно хирургический скальпель, которым Чон умело управляет и органы на продажу вырезает, чтоб зря не пропадали. — Я не могу потерять его, — вставая с постели и замок рук расцепляя, говорит Лиса, а Чонгук еле злость сдерживает. — Он уже упустил тебя, но я не отпущу. Я потратил год на тебя, прекрасный год, и ещё бы столько же потратил, но нельзя получить и того, и другого, да? — серьезно произносит Чон, отчего по спине Лисы мурашки пробегают. — Ты ещё найдешь себе лучшего человека, который полюбит тебя всем сердцем и каждую твою родинку, каждую детальку в тебе ценить будет, но это не я. Ты мне нравишься, правда, но как друг и мне стыдно за то, что я не смогла дать тебе того, что нужно, — с трудом сдерживая слезы, говорит Лиса, потому что такие признания последние силы забирают и воздуха решают, ты словно сердце себе понемногу вырезаешь, раз за разом. И Лисе кажется, что она уже все самостоятельно вырезала, и теперь там огромная болезненная дыра. — Очень трогательно, и я бы поплакал, правда, но проигрывать не настроен. Так что-либо я, либо пинай на себя, — говорит словно сталь Чонгук. — Чон Чонгук, это не смешно, — с трудом выговаривает Лиса. — Знаю, поэтому если дорожишь Ким Тэхеном, то оставайся пай-девочкой, договорились? — Договорились, — Лиса на мелкие осколки трескается, на пол оседает, но не тут-то было. — Поехали, прокатимся, — приказывает Чонгук, хватая девушку за запястье и насильно утягивая в машину.

***

Они ехали долго, проехали много и Чонгук многое показал. Он показал то, что нарушать не охото — счатье друзей, которое зарождается в их парах. Показал как Намджун и Джин мило гуляют по ночному Сеулу, как их любовь прочными нитями связывает; как Чимин с Розэ на свидание в ресторан ходят, как смотрят друг на друга, как заботятся друг о друге; как Тэхен и Хосок стратегию для войны разрабатывают, а им кофе Дженни приносит, они постоянно шутят, прикалывают друг над другом — прекрасная атмосфера, жаль, что Лисе её не видать, а вот Чонгук может ещё поразвлекаться. — Зачем ты мне это показал? — спрашивает, севшим от слез, голосом Лиса, когда они останавливаются на мосту под утро. — Чтобы ты увидела, что можешь разрушить, если к Тэхену побежишь. — Сделку предлагаешь заключить? — Их свобода взамен на твою. Пока ты со мной — они живут в гармонии, я уйду с войны, — обещает Чонгук, а слово Чона словно кремень. — Я согласна, — тяжело выдыхая, произносит Лиса, потупившим взглядом смотря на воду, умело проскальзывающую между камней — и Лисе так же бы хотелось, но…

***

На следующее утро Лиса просыпается не в теплой и мягкой кроватке, а в сыром и вонючем подвале, как ей кажется, с мешком на голове и с кляпом во рту. Связанные руки и ноги изрядно затекли, и пошевелиться не дают. Страх подкатывает моментально к горлу свои ручонки тянет и оковы страха сцепляет, пока девушка собственной кровью упивается. — Только не брыкайся, — раздается где-то позади, голос не знаком, но хрипловатый и дерзкий, готовый спалить все к чертям за минуту. — Давай договоримся, — предлагает незнакомец, а Лисе страшно становится, тошнота к горлу поступает и паника не отступает. — Если ты будешь хорошей девочкой, то я отвечу на три твоих вопроса и освободиться помогу, хорошо? Лиса кивает пару раз, но получается из ряда вон плохо. Как и обещал, её освобождает парень с мятными волосами и приятной внешностью, правда кожа у него бледноватая, словно мраморная и блестит при лучах солнца, что выглядит очень красиво. Лиса и не понимает, как замечает такие детали, но она сейчас пытается хоть за что-то зацепить, чтоб ниточку с реальностью приобрести. — Кто ты? — выпалывает девушка тут же, как только кляп пропадает со рта. — Первый вопрос, Мин Юнги, киллер и работник радиокомпании в одном флаконе, но я не по твою душу пришел, так что расслабься и начни важные вопросы задавать, а то у тебя их два осталось, — предупреждает парень, закуривая сигарету. Лиса пытается привести сознание в порядок, но ничего не выходит, лишь появляется головная боль жгучая и надоедливая. — Как я здесь оказалась? — Чонгук заключил сделку с нами: ты взамен на выигрыш в войне. — С нами это с кем? — С Ким Тэхеном. — И вы согласились? — Это уже четвертый вопрос, — отрезает Юнги, выкидывая сигарету и уходя в неизвестном направлении.