Один день из жизни Вигуков

— Итак, совет хенов объявляю открытым! — откашлявшись, торжественно объявил Джин сидящим за столом на кухне бантанам в количестве четырех человек. — Надо что-то делать с мелкими, а то я уже устал фейспалмить с них! Или я один заметил, что они, как два влюбленных идиота, ходят вокруг да около? — Не один, — меланхолично подтвердил Юнги. — Но, может, мы все-таки не будем вмешиваться? Сами разберутся, не маленькие. — Не маленькие? Ты уверен? — воскликнул Намджун. — Вчера застал их за тем, что они спорили, кто из них сможет в прыжке зубами снять застрявший на люстре носок! — Так что ты там предлагаешь, хен? — передумал Мин. — Ну, честно говоря, я пока не знаю, — стушевался Джин. — У кого-то есть идеи? — Может, по старинке запрем их в кладовке и не выпустим, пока они во всем не разберутся? — предложил лидер. — Ага, они разберутся и устроят нам темную за то, что мы сделали! Они же не в ссоре, что еще они будут там выяснять? — отверг предложение Джин. — А если сыграть в правду или действие? Завалим их каверзными вопросами, они во всем и сознаются, — выдал Чимин. — Не, это слишком непредсказуемо. К тому же ничто не помешает им соврать, — покачал головой Хосок. — Что, если мы напишем про них фанфик и покажем в нем, как тупо они себя ведут? — Не слишком ли это замысловато для них? — засомневался Намджун. — А по-моему, хорошая идея, — поддержал Хоби Джин. — Согласен. Не то чтобы они у нас метили в лауреаты нобелевской премии, но не совсем же наши мелкие тупые. Думаю, такое они поймут, — согласился Юнги. — А может, все-таки кладовка? — протянул Джун. — Никаких кладовок! Если тебе так неймется, можешь запереться в ней сам, — отрезал Джин. — Давайте лучше приступим. Начнем с названия. Как вам «Вишневый пирожок и брусничный кексик: история любви»? Юнги многозначительно поднял бровь. — Ну, а что? Фаны любят такое. Я сам видел! — поднял руки старший Ким. — Нет уж. Мне вот больше нравится «Два дебила». Просто и сразу все понятно, — подкинул вариант Мин. — Господи, наши Арми никогда бы такой бред не сочинили, придурки, — вздохнул Намджун. — Давайте возьмем хотя бы «Один день из жизни Вигуков». Ну, или типа того. — Ладно, согласен, такой вариант очень даже неплох, — признал Джин. — Как будем действовать? Предлагаю разделить день на пять частей, и каждый из нас распишет свою часть, а потом все объединим, — подал голос Чимин. — Да, так будет супер. Я беру себе кусок про пробуждение. Все им выскажу! Ну, то есть напишу! А то задрало их уже будить, когда они вообще не реагируют, и попробуй хоть слово поперек скажи: Чонгук тут же по стенке размажет! — заворчал Юнги. — Окей. Тогда я возьму часть про еду, — согласился Джин. — Хоби, напишешь про укладывание спать? — Да, не вопрос, хен. — Наверное, еще стоит включить в фанфик описание наших тренировок, — предложил Пак. — Отлично, Чимин-и. Тогда я беру на себя походы в душ. — Джун, ну, ты нашел, что выбрать! Это ж неважно совсем, — осадил лидера Джин. — Как это неважно, хен?! Ты бы видел, как Гук прислушивался, сидя под дверью в ванную, чем там занимается Тэ, сразу бы передумал! Вечно ты мной недоволен, — засопел Намджун. — Ой, не начинай! Важно, значит, важно. Пиши, если считаешь нужным, — закатил глаза Ким. — Так, встречаемся здесь через пару часов с готовыми текстами.

***

«С большой популярностью приходит и большое количество фанатского творчества сомнительного качества», — многозначительно изрек Тэхен, устраиваясь поудобнее на диване рядом с Чонгуком, предвкушая, как ближайший час будет просто безбожно потрачен на переваривание очередной бомбы от фанатов. За четыре года существования группы Тэ насмотрелся, точнее начитался, всякого: были и секс-сцены с ним и Чонгуком в главных ролях в разных, самых неожиданных локациях, была и групповуха, и смена пола, и всякие кинки, начиная от более-менее безобидных, где он называл Чонгука папочкой, и заканчивая жестким БДСМ’ом с плетками, зажимами для сосков и всем прочим прилагающимся. В сущности Тэхен считал, что уже и так более чем был осведомлен о фанфиковской культуре, связанной непосредственно с их группой, поэтому больше не видел смысла тратить время на прочтение появляющихся со скоростью света новых работ. Но Чимин так настойчиво просил, Тэ даже сказал бы, умолял его обратить внимание на супер-пупер-офигенный, по выражению самого Пака, фанфик, что Тэхен просто не смог отказать. Однако сейчас он уже шестую минуту сверлил взглядом страницу сайта с фанатским творчеством, не решаясь приступить к делу. — Хен, давай уже начнем! — не выдержал Чонгук. Тэхен тяжко вздохнул и принялся читать вслух.

Один день из жизни Вигуков

В комнате Чонгука, как и всегда, царил беспорядок. Носки были хаотично разбросаны по всей комнате, шагу нельзя было ступить, чтобы не наткнуться на результаты творческого кризиса мелкого — разорванные в клочья исписанные листы бумаги, а валявшийся на полу спортивный инвентарь довершал образ минного поля. — Чего? — сразу же возмутился Чонгук. — Хен, в шапке же АУ не был указан, так какого фига? И что это за «мелкий»? Фаны совсем совесть потеряли! — Я думал, это стало очевидным после того, как в одном из их творений я отсасывал тебе прямо в кабине колеса обозрения, пока ты снимал влог «сверху», — Гук поморщился. — Ты что, не помнишь? Там еще в комментах обсуждали, что это реально классная идея. Типа мы наверху, а ты сверху. — Не помню такого, — пробурчал Чонгук, заливаясь краской и отводя взгляд. — Давай лучше дальше. Именно такую картину узрел бедный, но отважный Шуга, когда в очередной раз пришел выполнять свою нелегкую, требующую немалых усилий и мужества миссию: разбудить макнэ. Вот только в этот раз задача осложнялась еще и тем, что в кровате Чонгук лежал не один: Тэхен, по своей нифига не милой, как считают фанаты, привычке снова пришлепал ночевать в комнату Гука. Холодно ему, видите ли! Двадцать первый век на дворе. Мог бы уже и допереть, что есть такая штука, которая согревает, когда холодно. «Обогреватель» называется. Кончики ушей Тэхена заалели, но он невозмутимо продолжил читать. Значит, проблем становилось вдвое больше. Но смелому Шуге было не впервой справляться с подставами, которые постоянно подкидывала жизнь, да и не было в группе больше никого, кто смог бы взвалить на себя, а затем с достоинством понести сей крест, поэтому, не раздумывая ни секунды, Шуга направился прямиком к сопящим извергам рода человеческого. — Гукки, вставай, пожалуйста, уже утро, — легонько потряс за плечо младшего мембера Юнги. — Ага, как бы не так, — снова встрял Чонгук. — Никаких тебе «Гукки» и «пожалуйста»! Одни сплошные маты и «поднимай свою задницу, мелкий засранец». Чонгук, как и следовало ожидать, даже не шелохнулся. Тогда бесстрашный Юнги на свой страх и риск сильнее сжал плечо макнэ и произнес чуть громче: — Гукки, ну пожалуйста, вставай, нам уходить скоро, ты же не успеешь опять ничего. А я, между прочим, переживаю, ты потом еще полдня из-за этого недовольный ходишь. Реакции не последовало. Тогда Юнги понял, что у него в запасе осталось одно, самое верное, но и самое опасное средство: разбудить принцессу Гука — Тэхена. Мысленно попрощавшись со всеми друзьями, родственниками и компьютерами в любимой студии, Шуга перегнулся через Чонгука и опустил руку на спину лежавшего на животе Тэхена. В следующий момент он ощутил резкий толчок в предплечие, что заставило его отшатнуться от кровати на несколько шагов. — Руки от него убери, хен, — во взгляде макнэ искрились молнии, а его левая рука уже лежала поверх спины Тэхена в очевидном жесте защиты. Но даже угрозы не могли заставить храброго Юнги свернуть с предначертанного ему пути. — Доброе утро! — несмотря на проявленную к нему неучтивость, благородный и мудрый Шуга не собирался опускаться до подобного уровня. — Я лишь хотел поднять вас пораньше, чтобы вы успели в душ перед тем, как мы уйдем. Сегодня по плану только тренировки, водные процедуры перед ними никому не помешают. После сказанных с невероятным, присущим только ему достоинством слов Юнги неспешно обернулся к двери, чтобы выйти из логова невежества и хамства, но его остановил холодный голос Чонгука: — Для этого тебе было вовсе не обязательно лапать беззащитного Ви-хена своими клешнями. Спасибо, можешь идти. Обладающий невероятным терпением и всепрощением Юнги покинул комнату, мягко прикрыв за собой дверь. — Чего? — взорвался Чонгук, едва Тэхен успел дочитать предложение. — «Спасибо, можешь идти»??? Да Юнги-хен от меня живого места не оставил бы, если б я только подумал такое сказать. Что за дичь нам вообще подсунул Чимин-хен. Жуть какая-то. — Ну, доля правды в этом есть, на самом деле, — тихо проговорил Тэхен. — Ага, особенно в том, какой невероятный, бесстрашный, благородный и вообще самый лучший у нас Шуга-хен, — фыркнул Чонгук. — Похоже, писал какой-то отбитый сталкер хена. — Может и так, но я не об этом. Я ведь действительно частенько прихожу к тебе погреться, а просыпаюсь стабильно в твоих объятиях. — Ничего это не объятия! — взвился Чонгук. — Просто хен вечно своими ледяными бледными руками лезет к тебе, аристократ фигов, а ты у нас и так мерзнешь, так что я всего лишь не хочу, чтобы ты заболел. — От холодных прикосновений не заболевают, Гукки. — И что? Ты у нас вообще-то способный, хен! И вообще, если тебе неинтересно, так не мешай, я хочу узнать, что там дальше! И Чонгук, не дав Тэхену вставить и слово, начал громко декламировать. В душ, как и предполагал прозорливый Юнги-хен, младшие не успели, в результате чего, весьма ожидаемо, Чонгук был на взводе, когда все мемберы прибыли в зал для тренировок. Не стоит думать, что Гукки, на самом деле, такой злой и невоспитанный, что постоянно грубит своим хенам. Хотя больше всех, конечно, достается милому и не заслуживающему такого совершенно несправедливого отношения к себе Чимину, которого макнэ упорно и исключительно из вредности даже спустя столько лет все еще отказывается называть хеном. Но Чимин слишком добрый, поэтому он прощал, прощает и будет прощать любимому макнэ все его даже самые несносные выходки. Просто так в жизни бывает: человек встает не с той ноги, ребенок не получает желаемую конфету, бабушку чуть не сбивают на пешеходном переходе, где-то происходит извержение вулкана, кто-то умирает. Все эти события являются частью одного пространственно-временного континуума, где одно происшествие неизбежно тянет за собой другое. И так по цепочке, без начала и конца, вечно. С подобной проблемой в последние столетия борются многие именитые и не очень ученые, но пока, к сожалению, безуспешно. В связи с этим стоит отметить, что, вполне возможно, сам Гукки и не виноват в своем таком поведении. Причиной ему могут служить далекие, неведомые нам явления, что неизбежно оказывают влияние на всю нашу Вселенную в целом и каждого отдельного человека в частности. — Что за бред я только что прочитал, — Чонгук оторвал пустой взгляд от экрана планшета и посмотрел на Тэхена. — Я чет тоже не особо въехал. Как будто вообще писал другой человек. Ну, может, дальше лучше будет. — Даже не знаю, что лучше. Бесконечные восхваления Юнги-хена или рассуждения о связи всего во Вселенной. Издревле сложилось так, что всем повелевают сильные мира сего. Рассматривать данную установку можно как на уровне глобальных вопросов, типа управления странами, неофициальной и несколько незаконной, но тем не менее, монополии на рынке разных продуктов, так и на уровне вопросов гораздо менее значимых для всего человечества, но обладающих первостепенной ценностью для отдельных лиц. С самого дебюта группы было очевидно, что Тэхен — личность слишком многосторонняя, чтобы ограничивать его только позицией вокалиста. Понимал это и сам ТэТэ, который отчаянно пытался выйти за пределы вокал-лайна и получить заслуженные места в двух оставшихся линиях. Вхождению его в рэп-лайн стоически препятствовал Юнги-хен, который безапелляционно заявил, что дилетантов он не потерпит, или больше никаких сайферов. Посему для Тэ оставался только вариант пробиться в ряды танцоров. В целом его попытки вполне могли увенчаться успехом: от движения его плеч в Danger поклонницы до сих пор сходят с ума. Была только одна проблема, о которой Тэхен, по-видимому, осведомлен не был: всем повелевают сильные мира сего. В соответствии с чем ему необходимо было испросить разрешения у вице-лидера танцевального лайна группы: Чимина, который как раз и был специалистом в вопросах связей с общественностью. — Хен, много там еще? — жалобно протянул Чонгук. — Не могу больше, что за бесконечные канцеляризмы. — Не ной, — отрезал Тэхен. — Сам же вроде говорил, что хочешь узнать, чем закончится. Несмотря на отсутствие прямого обращения, Чимин по доброте своей душевной не переставал присматриваться к тому, как Тэхен из года в год совершенствовал свои навыки. И Чимин уже был даже готов признать, что Тэ достаточно подготовлен и сможет потянуть еще одну роль в группе. Чимин был готов. Пока не увидел, как безбожно, возмутительно, безобразно Тэхен коверкает хореографию к DNA. — Тэхен-а, ты опять все напутал. Идти начинаем с правой ноги, а голова при этом влево наклоняется. Я же показывал те… — попытался Чимин помочь другу. — Опять ты лезешь, Чимин-ши! — раздался металлический голос Чонгука. — Ви-хен и без твоих советов отлично справляется вообще-то. Перестань ему мешать. На секунду Чимин, который лишь хотел подсказать другу, опешил от такой наглости. — Я тебе хен вообще-то! Сколько можно повторять. И я не лезу, а пытаюсь ему помочь! — голос Чимина прозвучал довольно жалобно и неубедительно. — Гукки, ну, ты чего, правда, — попытался вступиться за друга Тэхен. — Чимини же ничего такого не сказал. — Чимини, — Чонгук выделил имя хена особой интонацией, — может пойти и помочь кому-нибудь другому. С тобой я сам разберусь, хен! — Знаешь, иногда ты действительно бываешь с ним слишком жестким, — прервал чтение Тэхен. — С Чимин-хеном? — опешил Чонгук. — Неправда, не было никогда такого! — Да? А кто буквально вчера отогнал его от меня, когда Чимини помогал мне в прогоне нашей с тобой части из начала хоряги для Фейк Лав? — Я… — запнулся Чонгук, но почти сразу же нашелся. — Я сделал это, потому что хен целенаправленно не учил эту часть танца и она у него плохо получалась, так что он только тебя путал. — Все равно, ты не должен был быть таким резким с ним. — А чего он постоянно лезет к тебе обниматься?! — обиженно нахмурив брови, вскрикнул Чонгук. — Чимини? Так мы же друзья, — не понял обвинения Тэхен. — И что? Я тоже твой друг, но со мной ты так часто не обнимаешься! — Чонгук недовольно фыркнул и отвернулся от хена. — Гукки, ты что? — Тэ положил руку на плечо Чонгука, пытаясь развернуть того к себе лицом. — Ты что, ревнуешь? — Не выдумывай, хен! Ничего я не ревную. Просто констатирую факт: с Чимином ты обнимаешься постоянно, а со мной только по праздникам. А с учетом того, что большую часть из них мы справляем не вместе, то всего пару раз в год: на твой и мой дни рождения. А то, что по утрам происходит, вообще не считается, — обиженно прошептал Чонгук. — Эй, Гукки, ну ты чего? Я не думал, что тебе это вообще нужно. Ты же у нас вообще нифига нетактильный и шарахаешься от всех. — Ты не все, — также тихо произнес Чонгук. Тэхен замер, переваривая только что полученную информацию. — Что ж ты раньше не говорил, Гукки? — И что я должен был сказать. Хен, давай обниматься? — усмехнулся Чонгук. — Ну да, в этом нет ничего такого сверхъестественного, — кивнул Тэхен. — У тебя всегда все просто, — вздохнул Чон и наконец обернулся к Киму. — Ну, хорошо, давай обниматься, хен. Предложение в лоб. — Эм, что, прямо сейчас? — стушевался под пристальным взглядом Тэхен. — Ну да, ты же сам только что сказал, что мне надо только попросить. Тэхен ничего не произнес в ответ, но, помедлив секунду и тяжело выдохнув, приблизился почти вплотную к Чонгуку, глядя тому прямо в глаза. Чонгук не моргал и не дышал. Все тело замерло в нервном напряжении, и Чонгук почувствовал, как его руки покрылись мурашками. Хен был близко, слишком близко, настолько, что можно было ощутить исходящий от его тела жар. В следующее мгновение Чонгук понял, что проваливается в бездну, огненную, бесконечно жаркую, заставляющую обливаться потом: Тэхен обнял его. Стиснул в своих обжигающих объятиях, не давая сделать и глоток спасительного воздуха. Спустя еще мгновение в помутневшее сознание Чонгука прокралась мысль, что в этих изящных, но таких сильных руках он вовсе и не хотел дышать. Он хотел только, чтобы хен никогда не отстранялся, чтобы продолжал горячо прижимать к себе, чтобы не отпускал. После стольких завистливых и ревнивых, в чем Чонгук никогда бы не признался даже самому себе в здравом состоянии рассудка, взглядов его хен наконец обнимал именно его, дарил свое тепло именно ему, и Чонгук не хотел, как об этом обычно говорят, забрать все тепло без остатка себе, он хотел всегда быть окруженным им, всегда быть объятым своим хеном. Когда Тэхен отпустил его, Чонгук вздрогнул. От собственных мыслей. Чонгук, безусловно, любил всех своих хенов, но Тэхен, определенно, с самого начала был для него исключением. Хотелось, чтобы хен всегда был рядом, чтобы делил все свои радости и переживания в первую очередь именно с ним, чтобы к нему шел рассказать о выходе новой классной игрушки, ему плакался о том, что газировку с любимым вкусом выпускать больше не будут, с ним смеялся над очередными чудачествами старших хенов, ему доверял все свои самые сокровенные тайны, чтобы каждый миг делил именно с ним. Чонгука всегда немного пугали подобные мысли, отчего он старался как можно скорее отогнать их от себя. Но сейчас, после того, как он почти что побывал в нирване, откусил кусочек от райского яблока, вкусил запретный плод, мысль о том, что он хочет хена только себе стала почти навязчивой. Становилось немного страшно: Чонгук почти физически чувствовал потребность в своем хене. Но еще страшнее было другое. А испытывал ли Тэхен эту потребность? Пересилив себя, Чонгук все-таки поднял глаза на хена. Тэхен выглядел несколько потерянным: он сидел с опущенной головой и с увлечением рассматривал узоры на ковре. И Чонгук мог поклясться: его хен покраснел. Можно ли трактовать это как «да»? Не однозначно, но как вероятный вариант вполне. — Ну, эм, — прокашлялся Чонгук, — спасибо, наверное. Было неловко: что еще обычно говорят в таких случаях? Тэхен резко вскинул голову. — Читаем дальше? — протараторил он. Чонгук только коротко кивнул, не желая смущать хена еще сильнее. Чонгук подошел к Тэхену со спины и крепко обхватил его, фиксируя руки в правильном положении. — Давай еще раз сделаем вместе, хен, — мягко проговорил Чонгук на ухо Тэхену, отчего лицо старшего приобрело явный алый оттенок. С Чимином Чонгук так никогда не говорил. Да и ни с кем вообще. Кроме Тэхена. — Вот видишь, Чимин-ши, — окликнул хена Чонгук, — все у него прекрасно получается. Чимин точно мог бы поспорить с данным утверждением. Чем дольше Чонгук прижимался к Тэхену, тем сильнее начинали полыхать щеки последнего. Тэхен двигался неуклюже и дышал через раз, очевидно, напрочь позабыв всю хореографию. Все мысли вылетели из его головы, осталось лишь пока смутное, но с каждой секундой становившееся все более отчетливым осознание нереального блаженства, которое проявлялось дрожью в коленях и покалыванием в кончиках пальцев. Такое нередко случается, когда объект латентной любви проявляет чувства подобным образом. — Объект латентной любви… Что со словарным запасом у автора данного шедевра, — возмутился Тэхен. — Не знаю, хен, мне все нравится, — довольно улыбаясь, промурчал Чонгук. — Читай скорее. Почти до самого вечера Чонгук так и продолжал активно помогать Тэхену с новой хореографией. Он не отходил от хена ни на шаг и не упускал возможности прижаться к нему теснее, чтобы помочь точнее выполнить движения. Да. Исключительно в этих целях. Тэхен же продолжал пребывать в прострации, из-за чего движения его с каждой попыткой становились все менее похожими на то, что должно было быть в финальной версии танца. Оторвать ненасытного макнэ от взмокшего и покрасневшего хена смог только Намджун, который появился в зале около десяти вечера и объявил, что всем пора закругляться. Зачастую именно так в жизни и бывает: самые счастливые моменты прерываются такими вот обыденными неожиданностями. Почему самые счастливые? Потому что независимо от того, насколько сильно различались поведения Чонгука и Тэхена в последние несколько часов, одно можно было сказать с твердой уверенностью: они оба наслаждались происходившим. Вернувшись домой после долгой и утомительной тренировки, бантаны в первую очередь заспорили о том, кто первый пойдет в душ. Самым умным, читай, самым наглым, оказался Юнги, который, не сказав ни слова, в общей неразберихе прошмыгнул незамеченным в ванную комнату. Пока оставшиеся ни с чем остальные парни дружно долбили в дверь, попутно выкрикивая разные ругательства под шум льющейся из крана воды, Джин благоразумно удалился на кухню, чтобы на скорую руку приготовить что-нибудь изголадавшимся одногруппникам. Первому сыпать бесполезными угрозами надоело Чонгуку: все равно Юнги выйдет с типичным покер фейсом и факом на изготове. Поэтому он решил под шумок ретироваться к холодильнику, чтобы урвать последний сэндвич, оставшийся со вчерашнего дня, не забыв все же прихватить с собой и брыкающегося Тэ, который, определенно, был просто рад любой возможности пошуметь и побалагурить. — Ох, хен, ты уже здесь, — Гук явно не думал, что кто-то оказался умнее его и смылся раньше, а в тесной куче сплетенных тел одним хеном больше, одним меньше, и не разберешь. — Давно, — кивнул Джин, не отрываясь от готовки. — Чего застыли, садитесь есть. Совсем отощали в последнее время, — с сожалением покачал головой старший мембер. Все-таки тренировки тренировками, а обед должен быть по расписанию. Ну, в данном случае ужин. Поздний. — Я вообще-то фигуру берегу, — печально ответил Тэ, наливая себе апельсиновый сок. — Фаны писали, что им нравится, когда я худой. — Вот именно, хен, — вклинился Чонгук, — худой, а не дистрофичный! Мне вот ты больше нравишься с милым пузиком! Оно у тебя очень аппетитное! — Чонгук! — прохрипел Тэ, подавившись соком. — Тебе правда я таким больше нравлюсь? — недоверчиво покосился на Чонгука Тэ. — Ну да, почему ты удивляешься? — Я думал, тебе нравятся накачанные, как ты сам. Разве это не ты все время твердишь, как важно всем и каждому заниматься спортом? — Да, я так считаю, но с нашим графиком я бы предпочел, чтобы ты хорошо ел и больше спал, а не тратил свои вовсе не бесконечные силы еще и на зал. И вообще, хен, ты нравишься мне любым, — будничным тоном сообщил макнэ информацию, от которой лицо Тэхена в миг заполыхало.  — Так что давай садись, хен, буду тебя кормить, — воодушевленно проговорил Чонгук, по-детски радостно хлопнув в ладоши. — Да нет, Гукки, ты чего, я и сам могу, не надо, — весьма неубедительно принялся отнекиваться Тэхен. — Надо, хен, надо, — Гук с силой надавил на плечи Тэхена, усаживая того за стол. — Я даже отдам тебе свой сэндвич. — Эй, я не понял, — вмешался в разговор Джин. — Я для кого сейчас корплю над плитой. Бутерброды — не еда! Кто суп есть будет? Как показывает многовековой опыт: мать всегда права. Так и Джин, безусловно, оказался правым, когда заставил младших поужинать супом: кормить Тэхена с ложечки горячим блюдом Чонгуку было гораздо удобнее и приятнее, чем заталкивать в него холодный бутерброд, который и за еду-то считать — оскорбление для всей гастрономической культуры. Чонгук подошел к своему заданию со всей серьезностью: он тщательно дул на ложечку, а потом подставлял ладошку к подбородку Тэхена, чтобы, что уж скрывать, любимый хен не обжегся и не испачкался. Тэхен послушно открывал рот, проглатывая ложку за ложкой, довольно причмокивая. Когда же в один из разов рука Гука нечаянно покачнулась и капля супа упала ему на ребро ладони, Тэхен, не задумываясь ни на секунду, широко прошелся языком по коже, слизывая жидкость. В следующий момент они оба густо покраснели, но ни один не отстранился. Эти двое, как это случалось довольно часто в последнее время, ушли в свой собственный мир, где было место только для них одних и где рамки дозволенного значительно расширялись. — Ну все, вы закончили? — Джин сидел за столом, подперев рукой голову, и любовался идиллией, установившейся между младшими мемберами. Однако заботу об их физическом благосостоянии, к сожалению, никто не отменял. — Спать идите, завтра не встанете. — А посуда? — начал было Гук. — А то тебе так хочется ее мыть, — фыркнул Джин. — Идите уже, я сам разберусь. — Ты лучший, хен! — прощебетал Чонгук, закрывая дверь за собой и Тэ. — Ага, лучший. Говорил бы ты это не только, когда тебе от меня что-то нужно, — горько усмехнувшись, Джин принялся безропотно убирать бардак за младшими. Вопреки мнению некоторых, поход в душ является чуть ли не самой важной составляющей дня любого человека. Снимая с себя всю одежду, которая словно панцирь ограждала тебя от всех опасностей этого мира на протяжении целого дня, ты становишься максимально открытым и уязвимым. Именно в душе, под струями горячей или холодной воды, тут все зависит от личных предпочтений, ты наконец можешь расслабиться, отпустить себя и быть стопроцентно самим собой. Именно там обнажается истинная сущность каждого человека: кто-то поет, кто-то думает о том, как прошел день, кто-то строит планы на завтра, а Тэхен тихо, так что если не прикладывать ухо к двери ванной и не прислушиваться, то и не услышишь вовсе, шепчет всего два слова: Чон Чонгук. Чувственно так, своим глубоким, низким, пробирающимся под кожу, будоражащим сознание голосом. А Чонгук прикладывает ухо и прислушивается. И услышанное из раза в раз заставляет его краснеть и бледнеть от нехватки воздуха и картинок, подброшенных неуемной юношеской фантазией, но прекратить он и не думает. — Я даже представить себе не могу, откуда Арми и про такое прознали, но, хен, зачем ты каждый раз зовешь меня? — А ты что, реально караулишь под дверью? — ответил вопросом на вопрос Тэхен, оттягивая момент истины. — Да, но не переводи стрелки. Так что ты там делаешь, хен? — Я… — в который раз за вечер смутился Тэхен. — Ты только не смейся, ладно? Честно, ничего непристойного, ты только не подумай! Просто на курсах актерства сказали, что мне надо бы потренировать дикцию. Ну, знаешь там скороговорками всякими. А я так устаю после всех этих тренировок, что просто не могу вспомнить ни одной, а твое имя так хорошо подходит для этих целей. Там повторяется Чон-Чон, из-за этого сложно, когда быстро произносишь. Пока Чонгук сидел с отсутствующим выражением лица в отчаянных попытках осознать, что ему только что сказали: фантазия у него была богатой и подкидывала много всяких разнообразных вариантов, но до такого сам он бы точно не додумался, Тэ воспользовался временной заминкой и спросил: — Кстати, ты тоже заметил, что в фанфике дофига совпадений с нашей жизнью? — Ага, — подтвердил Чонгук. — Как будто кто-то целенаправленно им сливает инфу. — Думаешь, кто-то из хенов? Может, Чимин? Мстит тебе за то, что ты его хеном не называешь, — предположил Тэхен. — Ну да, нашим хенам совсем заняться нечем, что ли? Еще скажи, что они сами это и написали, — отмахнулся Гук. — К тому же, если бы кому-то в голову и пришла такая бредовая идея, то только тебе. — Это не я! Честно! — вскинулся Тэхен, смотря на Чонгука своими огромными, широко распахнутыми глазами. — Да знаю я. Тут же и про тебя тоже. Когда распаренный и разгоряченный Тэхен резко открыл дверь, отчего Чонгук, не успевший вовремя отскочить, отлетел к противоположной стене, неловко стало обоим. — Гукки? Ты чего здесь? — потрясенно спросил Тэ. — Н-ничего, — запинаясь, еле промямлил макнэ: вид Тэхена в одном полотенце на бедрах вышиб воздух из легких напрочь. — Ждал, пока ты выйдешь, чтобы тоже сходить в душ. — Ты же был только что, — подозрительно прищурился Тэ. — Да, но мне снова надо, — пролепетал Чонгук, а после чего резко оттолкнул Тэхена с дверного проема и залетел в ванную, захлопывая за собой дверь. Ему очень надо. Тэхен с минуту продолжал стоять на месте, мотая головой и открывая ежесекундно рот, словно рыба на суше, но после все же отправился в свою комнату: надо надеть пижаму полегче, чтобы был повод вновь очутиться в постели макнэ. — Хен, ты ничего не хочешь мне объяснить? — подняв бровь, Чонгук в упор смотрел на Тэхена с явным ожиданием во взгляде. — Эм, нет, а что, Гукки? — нервно засмеялся Тэ. — Ну, например, тот факт, что ты специально надеваешь что-то не особо согревающее в качестве предлога прийти ко мне, — в этот раз Чонгук точно не собирался спускать на тормоза выходки хена. — С чего ты взял, что я действительно так делаю? Это же всего лишь фанфик, кто-то из фанатов насочинял, ты же это не серьезно? — весьма неубедительно попытался отговориться Тэхен. — Вот только во всем остальном почти стопроцентное совпадение с реальностью. Так что колись, хен! — продолжал настаивать Гук. — Ну, что ты хочешь услышать, черт возьми! — не выдержал Тэ. — Тебе же там прямо сказали: одевается полегче, чтобы прийти ночевать к макнэ. Да, я так и делаю! Потому что с тобой мне спится лучше, сны хорошие снятся, я засыпаю быстро, и рядом с тобой всегда так тепло и уютно! — Почему ты раньше никогда не говорил, — решил наконец сбавить обороты Гук, уже пожалевший, что заставил своего любимого хена нервничать. — А что я должен был сказать? Гукки, давай спать вместе? — хмыкнул Тэ. — Ну да, в этом ничего нет такого. Я же могу просить тебя обниматься со мной, так и ты можешь что-то просить у меня, — подтвердил Чонгук. — Ты сам-то себя слышишь? — покачал головой Тэхен. — Это же совсем разное, Гукки. Объятия — это самая обычная вещь, а лежать в одной кровати всю ночь вместе, тем более двум парням, это… это… Да как ты сам не понимаешь? — Хен, во-первых, прости, пожалуйста, — с искренним сожалением в голосе проговорил Чонгук. — Я не хотел, чтобы ты сейчас переживал из-за этого. Но вообще-то да, для меня твоя такая просьба была бы абсолютно нормальной. То есть не нормальной, но… Как же тебе объяснить. Для меня объятия — очень важная штука. Я мало кому позволяю лезть ко мне, потому что для меня это слишком личное. Но ведь ты совершенно спокойно реагируешь на это, потому что я — твой друг и для тебя в этом нет ничего особенного. Ну, а для меня также нет ничего такого в том, чтобы ты попросил меня спать с тобой. Как бы двусмысленно это сейчас не прозвучало. Я серьезно, хен. Это же всего лишь ты, мой самый лучший, классный, офигенный, близкий хен на свете. Я с радостью сделаю все, что угодно, чтобы сделать тебе приятно. К тому же, кто сказал, что мне самому это не нравится? — Я… Ладно, я понял. Ну, вроде. Объясняешь ты просто ужасно, если честно, но что-то в этом есть. Спасибо, Гукки. Тэхен все еще выглядел напряженным, и все-таки он почувствовал, как груз ответственности, тяжелым камнем лежащий на совести, наконец упал с его плеч. Его Гукки, его милый макнэ не обиделся на него, не подумал о нем плохо, не сказал, что больше не хочет иметь с ним ничего общего. В голове Тэ было еще много этих всяких «не», которые он успел напридумывать за столько лет, проведенных в страхе, что Чонгук вовсе не обрадуется открывшейся правде. — Давай уже просто дочитаем. Хорошо, хен? И не дождавшись ответа, Чонгук начал читать. Когда Тэхен, специально прождавший два часа для верности, тихо вошел в комнату макнэ, тот уже мирно посапывал на своей стороне кровати. Своей стороне кровати… Тэхен замер. Неужели Гук действительно ждал его и специально оставил свободное место, сдвинувшись ближе к краю? Тэхен не знал ответ на этот вопрос, но пустое место рядом с теплым и дарящим умиротворение телом Чонгука так и манило, так что Тэ, не долго думая, прокрался к кровати и как можно аккуратнее лег, незаметно придвигаясь ближе к Гуку. Чонгук вздрогнул от неожиданности, ощутив тяжесть чужого тела, и проснулся. — Хен? — едва разлепив глаза и еще не успев повернуться на другой бок лицом к ночному гостю, прохрипел Чонгук. — Спи, Гукки, — успокаивающе прошептал Тэхен и прикрыл глаза, настраиваясь на сон. Но, кажется, у Чонгука были немного другие планы. — Хен, ты пришел, — радостным шепотом произнес Гук. — Я так ждал тебя, хен, старался не уснуть. Мне всегда так хорошо спится, когда ты рядом. — Мне тоже, Гукки. Поэтому я и пришел, а теперь давай спать. — Нет, хен, послушай. Я давно хотел тебе сказать, — разморенный недавно прерванным сном, Чонгук почувствовал в себе неведомые силы наконец рассказать правду. — Мне просто всегда хорошо рядом с тобой, хен. Не только по ночам, а вообще всегда-всегда. И я так хочу, чтобы ты был все время рядом со мной. — Гукки, ты чего, — наконец открыл глаза Тэхен. — Я и так всегда с тобой. — Нет, ты не понял. Когда я говорю «всегда», это значит абсолютное, совершенное, стопроцентное, ежесекундное «всегда». Хочу, чтобы ты проводил время только со мной, чтобы делился всеми, даже самыми глупыми и незначительными впечатлениями со мной. Потому что все, что связано с тобой, для меня не может быть глупым и незначительным. Хочу, чтобы говорил со мной обо всем, смеялся над шутками со мной, тренировался только со мной. — Но ведь я и так все это делаю, Гукки, — в лунном свете, льющемся из окна, можно было увидеть, как Тэхен начал медленно заливаться краской: он и сам хотел этого всего, хоть и боялся признаться вслух, но на гораздо более серьезном уровне, не просто как друг или еще один из одногруппников, а как единственный, кто обладает таким правом официально, с согласия самого Гука. И сейчас ему было страшно, что Чонгук свернет свое признание не в ту, в дружескую сторону. — Нет, хен, ты делаешь далеко не все, что я хочу. А дальше Тэхен услышал то, отчего кровь застыла в его жилах. Не может быть! — Я хочу целовать тебя, и чтобы ты целовал в ответ, хочу прикасаться к тебе там, где больше никто не имеет права, хочу, чтобы ты был только моим, чтобы ты сам об этом сказал. Хен, я хочу тебя себе всего, целиком и полностью. — Я… Гукки, я… — Тэхен отчаянно запинался, не до конца понимая, правда ли он сейчас услышал эти слова или богатая фантазия решила сыграть с ним злую шутку, выдавая желаемое за действительное. — Я очень надеюсь, что мне сейчас не померещилось и что ты не пошутил, потому что если это правда, то я тоже. Я тоже, Гукки! — Какие тут могут быть шутки, хен. Чонгук медленно и тягуче поцеловал Тэхена. — Я тоже всего этого хочу, хен, — произнес Чонгук так, что Тэхен даже сразу и не понял, что макнэ больше не читает фанфик, а обращается к нему. — Чего хочешь, Гукки? — недоверчиво спросил Тэ. — Ты только что слышал, хен. Не заставляй меня, пожалуйста, это повторять сейчас. Я скажу это тебе сам, честно, просто, пожалуйста, давай не сейчас, это слишком смущает. Но ты должен знать, что все это правда. А ты, ты хочешь этого, хен? — Я… я не знаю, Гукки. Наверное, да. Ответ Тэ прозвучал неуверенно, что совсем не устроило Чонгука, поэтому тот просто притянул хена к себе за воротник рубашки и накрыл его губы своими, касаясь совсем легонько, почти невесомо, неспешно сминая их и пробуя на вкус. А Тэхен в ответ крепко вцепился в твердые бицепсы Гука, пока не отвечая на поцелуй, но притягивая макнэ еще ближе, еще теснее. Он определенно хотел этого.

***

— Ну, что там? Они целуются уже или нет? — шипел в тускло освещенном коридоре Юнги. — Хоуп, блин, давай говори быстрее, у меня уже жопа затекла! Не могу больше стоять тут, согнувшись в три погибели. — Тсс, тише ты, спугнуть их, что ли, хочешь? — заворчал в ответ Хосок. — Целуются они, доволен? — Да? Ну, наконец-то! — Юнги потянулся, расправляя онемевшие конечности. — Хен, дай мне тоже хоть немножко посмотреть, — жалобно протянул Чимин, толкая локтем в бок Хоби, пытаясь сдвинуть того от замочной скважины, рядом с которой они втроем караулили уже второй час. — Не бубни, Чимин-а, твоя очередь уже была! — Ага, и мне досталось слушать самый стремный кусок Юнги-хена, в котором он занимался самолюбованием! — Эй, мелкий, ты не офигел?! Чего это он самый стремный? Я там все по делу расписал, не то что ты. Нафига вот было туда свою метафизическую фигню пихать?

***

— Намджун, блин, ты можешь тише? Или у тебя на генетическом уровне заложена склонность к созданию хаоса? — закатил глаза Джин, когда Намджун в третий раз споткнулся о валяющийся на полу кроссовок, за чем последовали возмущенные ругательства. — Да какая разница, хен. Они там теперь так громко спорят, кто лучшую часть написал, что все равно ничего не услышат. С этим трудно было поспорить: Чимин и Юнги, брыжа слюной в разные стороны, отчаянно доказывали друг другу собственное превосходство в вопросах написания фанфиков, пока сообразительный Хоби под шумок продолжал подсматривать за младшими в замочную щелку. — Все равно, давай поосторожнее, а то мы так никогда до кладовки не дойдем! — А я ведь с самого начала знал, что ты это так, для виду, сказал, что тебе идея не нравится, а на самом деле она тебе сразу очень даже понравилась! — восторженно пробасил Намджун. Джин в ответ лишь снова закатил глаза.