Тем, кто вместе остался в живых

До утра ведут разговор Те, кто поймут друг друга без слов, Наш приют так тесен и мал, Мы сидим к плечу плечо.       Ночь незаметно опустилась на землю, захватывая ее в свои нежные объятья.       Ривай одиноко сидел на крыше штаба разведки, потягивая из бутылки вино. Хотя, по правде сказать, называть это поило вином было большой ошибкой.       Как жаль, что он не пьянеет. А ведь так хотелось напиться сейчас до потери сознания, чтобы хоть немного притупить эту невыносимую боль. И даром, что утром он даже встать бы не смог от тошноты и жуткой головной боли: все это мало волновало Ривая прямо сейчас.       Он сделал еще один глоток вина, полностью опустошив бутылку, что тут же была отброшена в сторону и разлетелась на тысячи мелких осколков. Но ему было плевать. Уже на все было абсолютно пофигу. И всегда лишь в этом был наш покой, Мы пьём и поём, и встречаем рассвет, Под обугленным небом, как было всегда, Мы держимся вместе, ночь так длинна       Мужчина схватился за голову, запуская пальцы в волосы и сильно сжимая, и тихо застонал от своего же бессилия. Все, что он мог сделать это нажраться в хлам и скулить, подобно потерявшемуся щенку. Хотелось заплакать, но по неизвестной, даже ему самому, причине, глаза словно отказывались наполняться слезами. А, ведь, стало бы куда легче, заплачь он сейчас.       Он увалился на бок, а затем, распрямившись и убрав руки от лица, перевернулся на спину и устремил взгляд к небу. Прекрасно, как и всегда. Совсем как в ту ночь накануне смерти Изабель и Фарлана. С воспоминаниями о друзьях пришли и мысли о маме, Кенни, элитном отряде, Эрвине… Все они: все, кого он любил, мертвы, да еще и по его вине. Невыносимо! Звёзд не зажгут никогда Каменные небеса города, Свет и огонь – только здесь, В наших песнях и наших сердцах...       — Не помогает?       Хрипловатый голос Ханджи раздался в гробовой тишине, словно гром.       — О чем ты? — он делал вид, что не понимает, хоть и прекрасно знал, что она имеет ввиду.       — Об этом, — она пихнула носком сапога один из многочисленных осколков: все, что осталось от бутылки с вином.       — Нет, — короткий ответ, как и всегда.       Ханджи, судорожно вздохнув, подошла к нему ближе и села рядом, вскидывая голову к небу, туда же, куда был устремлен взгляд Ривая. Мы сидим к плечу плечо, Наш приют так тесен и мал, Есть всегда о чём говорить Тем, кто вместе остался в живых.       — Их уже не вернуть, — она замолчала, подбирая слова.       — Знаю, но от этого не менее больно.       Ее рука нашла его, переплетая их пальцы. Холодный: как снаружи, так и внутри.       — Знаешь, Ривай, я думаю ты был прав.       — В чем? — теперь он действительно не понимал, о чем она говорит.       — Лично мне кажется, что человек лучше всего понимает, когда его бьют. Твари слов не понимают. Слова и не нужны, если есть язык боли...       Мужчина пораженно взглянул на нее.       — Даже и не знаю, — хихикнула Ханджи, — почему запомнила эти твои слова, но ведь так точно было сказано, согласись.       — Никогда больше не цитируй меня, очкастая, — отрезал Ривай, возвращая взгляд к небу. В горле встал ком.       — Ладно, — почти шепотом ответила она. Снова вечер, снова окончен бой, Мы пьём и поём, и встречаем рассвет Под огнём небес - копоть облаков, Но длинной ночью - легче дышать.       Когда весь твой мир рушится, когда все, кого ты любил умирают, когда ты сам тонешь в море крови и нет никакой надежды выбраться из всего этого, тогда тебе просто необходим друг, что подставит свое плечо. Таким другом для Леви был Эрвин Смит, но и он оставил его в этом жутком мире, что они, разведчики, называли адом. Никого больше не было рядом. Никого, кроме одной очкастой сумасшедшей... Дым небеса заволок, Снова скрывая лучи лунные, Встанем спиною к спине, С той надеждой, что страха сильней...