Туманный Альбион

      Шерлок сидел в своём кресле, скрестив тонкие худые ноги. Напротив то ли психа, то ли гения сидел в более простом кресле его друг и верный напарник, Джон Хэмиш Ватсон. Они сидели молча - худой молодой человек закрыл глаза, чем показывал, что усиленно думает о чём-то, а товарищ лишь наблюдал за внешним проявлением мысленных процессов на холодном лице. Это продолжалось уже некоторое время и часы мерно отчеканивали каждую секунду, каждую минуту, каждый час. Никто не хотел прерывать такую давящую, но такую нужную тишину. Им не нужны были слова. Они понимали всё друг о друге уже без слов. - Какой наркотик ты принимал сегодня, мой дорогой друг? Амфетамин, морфин или, может быть, кокаин? - Сегодня, Джон, всего лишь морфин. Классика, - голос Шерлока оставался спокойным - его явно забавляло внимание к его персоне. Этот человек привык купаться в лучах славы и привлекал к себе внимание людей излишней холодностью и отстранённостью. Ватсон не был исключением из правила. Скорее самым ярким примером. Немного в теле мужчина проявлял к самому социопату заботу и внимание, столь свойственную всем людям. Кроме Шерлока конечно. - Шерлок, пора завязывать с принятием такого рода стимуляторов, - Джон говорил уверенно, с хрипотцой в голосе. Он волновался за отчуждённого друга, ведь уже давно понял, что показное благородство и аристократичность лишь скрывают душу маленького и обделённого в детстве мальчика. - О, мой дорогой Ватсон, ты же прекрасно знаешь,что я не могу этого сделать при всём желании. Мой мозг должен находиться в постоянной работе, иначе меня ожидает смерть. Если не физически, то морально. Наркотики же дают моему мозгу пищу до тех пор, пока на горизонте не появится настолько запутанная, таинственная и страшная загадка, которая исключительно может быть. Только тогда я буду чувствовать себя живым. - Знаю, и это меня пугает. Также я осведомлён, что это баловство с дозой лишь укорачивает твою блестящую жизнь. Каков тогда смысл твоих разгадок, если они будут недолгими? - А каков смысл влачить весь свой оставшийся век в бездействии в этой холодной квартире на неприметной улице прозябшего Лондона?, - Холмс приоткрыл веки и оттуда уставились холодные серые глаза с ноткой удивления. Взгляд был направлен прямо на Ватсона, в его глаза и глядели, казалось, в самую душу. Джон знал этот взгляд - взгляд осуждения и презрения, однако это же созерцание всегда доказывало, что слова доктора всё же задели друга.       Повисла тишина, мёртвая и чёрствая. Никто из говоривших не считал нужным продолжать этот бессмысленный диалог ни о чём. Действие наркотика уже спадало, а посему место активных умственных процессов занимали апатия и безразличность к происходящему. Нужно было оставить гения одного, толку от этого бессвязно мыслящего человека сейчас было минимум, да и требовалось проверить заболевшую хозяйку-старушку. Госпожа Хадсон уже два дня не наведывалась в гости к двум молодым квартирантам. В гостиной комнате не витал типичный запах английского чая Эрл Грей с нотками цитрусовых фруктов и чебреца - личный рецепт пожилой женщины. Кухня не выказывала признаков жизни, постоянных мелких звуков присутствия хозяйки. С исчезновением этой милой и постоянно беспокоющейся старушки дом наполнился сыростью и грустными мыслями. В этой квартире не хотелось находится, потому Ватсон надел своё пальто, закутался с нежно-голубой вязанный шарф и ушёл через дубовую дверь с гравировкой "221b". Ушёл в наполненный жизнью Лондон к более тёплому и радостному человеку, чем Шерлок.       Что Джона держало с Холмсом? Кем является для доктора социопат? Он чувствовал связь между ними, тонкую нить, что всегда заставляет разворачиваться и возвращаться к этому неординарному студенту. Доктор понимал своего друга без слов, по языку его тела и движений, по глазам и тому, как тот сидит. Он знал о нём всё, но никогда не смог бы сказать, что читает его, как открытую книгу. Джон знал лишь то, что Шерлок позволял о себе знать. Это была игра в поддавки без победителей и проигравших. Настолько бессмысленная, настолько же и увлекательная игра. Азарт. Вот. Это то слово - мотив его действий.       Ход столь не радостных мыслей был прерван остановкой у дома миссис Хадсон. Рука в кожаной перчатке потянулась к дверному звонку и по ту сторону стену послышалась характерная трель. Так молодой человек оповестил больную женщину, что пришёл. Ключ же лежал в баночке в земле под растущим мхом. В таком холодном и туманном городе ничего больше не могло расти на улице. Аккуратный, прежде бережно завёрнутый свирток с ключом, был раскрыт. Медный ключ с чёткими резцами и гранями, но с витиеватой рукояткой мягко вошёл в замочную скважину и старинная, украшенная лепниной дверь со скрипом впустила гостя внутрь. Ватсон поднялся на второй этаж, где в своих покоях лежала старушка. Она была рада видеть бывшего военного врача, но глаза явно отдавали болезнью, как и першащее горло, покрытое тонкой кожей с вязью старческих морщинок. Несмотря на эти факты, сам силуэт отдавал оптимизмом и душевным теплом, а речь напоминала колыбельную песню, в довершении к которой не хватало лишь горячего молока и свежих печений. Уход за бабушкой заключался лишь в том, чтобы накормить её нужными таблетками, да составить скучающей даме компанию в увлекательном диалоге. Всё остальное же она выполняла сама, со всей ответственностью выполняя прописанные постельные часы. Так прошло несколько часов.       Бесшумно закрыв за собой входную дверь, Джон посмотрел на небо ранней осени. Оно было нежно-голубым, даже блёклым, с прожилками белых и серых туч. Такое небо было нетипичным для Лондона, ведь слабое солнце почти круглый год закрывала череда маленьких и больших серых туч. Это дало Ватсону надежду, что дождя сегодня не будет. Желания идти проверять, как там друг, у доктора не было, а потому мужчина медленным прогулочным шагом пошёл бродить по многочисленным улицам города. Под музыку проезжающих мимо карет и шагающих по своим делам людей, он бессмысленно бродил Лондоном. Холодный сильный ветер трепал ему волосы и освежал голову, а нежные солнечные лучи не грели, но приятно освещали викторианскую архитектуру города. Так молодой человек провёл ещё пару часов, пока закатные краски не растеклись по небу.       Шерлок лежал в их совместной кровати. Его сковал сон после нескольких глотков шотландского виски. На прикроватной тумбочке стоял стакан с коричневой жидкостью и личный револьвер молодого человека. К облегчению Джона, он оказался незаряженным, а значит его друг не играл в состоянии алкогольного и наркотического опьянения в русскую рулетку. Тело мужчины медленно и ровно поднималось, а изо рта доносилось тихое посапывание. Видимо гений выпил сразу после ухода доктора, ведь входная дверь оказалась открытой. Как же это опрометчиво с его стороны! Ватсон лёг с другой стороны и просто смотрел в потолок. Молча, хотя внутри него всё кричало. Он не мог разобраться ни в Шерлоке, ни в себе. В следствии долгих и мучительных размышлений, разум всё более и более затуманивался, и сознание Джона Хэмиша крепко оказалось в объятиях бога сновидений Морфея. Благо рассудительный бывший военный врач во время своего возвращения удосужился закрыть на замок входную дверь.       Промозглый город медленно погружался в ночную холодную тьму, слабо освещаемую редкими газовыми фонарями. На смену вялому солнцу пришла витиевато-лимонная луна, которая принесла с собой россыпи молочных звёзд. Округлый месяц стал надсмотрщиком этого старинного места на Земле, этого малого клочка земли с постоянно занятыми и спешащими по своим делам людьми. Ветер медленно, как ход черепахи, угомонился, а городские звуки становились всё реже и тише. Изредка проносился запоздалый кеб с истощённым кучером в тёмно-зелёном сюртуке, слышалось ржание вороных лошадей и звуки перемещения усталых и сонных людей в их уютные и тёплые дома. Серый и промозглый до самих фундаментов домов Лондон впадал в сон, сладкий и безмятежный, жуткий и опасный, беспокойный и напряжный. Каждого человека, будь на нём смокинг или вечернее платье, ожидала эта участь - рано или поздно сонливость одолеет. Жёлтый свечной свет в домах потухал, уступая чёрной, всепоглощающей и столь мудрой темноте осенней ночи. Наступали такая прекрасная в своей сути и простоте тишина и ощущение свободы. Свободы от людей, от постоянных дождей и хода времени, свободы от дел и тревог, и, конечно же, свободы души от бренного и такого хрупкого тела. Это было идеальное время. Это было время истинного вида Туманного Альбиона.