Спасение

Неужели… Я никогда не почувствую себя в безопасности? Почему я не могу чувствовать себя защищённым? Почему я не вижу другого выхода как сидеть в углу своей квартиры и тихо плакать. Хотя, какое тихо… громко рыдать, убиваясь как морально так и физически. Общество. Оно так пугает меня. Когда меня вывели из дома я чувствовал осуждающие, пробирающие насквозь взгляды. Каждый так и говорил мне что бы я убирался куда подальше. Меня пытались успокоить и говорили что всё хорошо, но я этого не чувствовал (но кто успокаивал меня я так и не понял). Я чувствовал и чувствую только страх. Страх что меня могут убить, или я убью, или кого-то убьют. Я ем только то что мне предложат, а предлагают только засохший хлеб. Я так похудел, что видны одни лишь кости. Обострился слух. Я пугаюсь каждого шороха. И плачу. Плачу. Плачу. Я боюсь что снова придёт Он. Придёт с новыми мужчинами которые будут домогаться меня. Да и сам он был бы не прочь позабавиться. Соседи вызвали полицию, видимо, они посчитали странным что отсюда доносятся странные звуки. Они выбили мою дверь. Я так испугался… Мне показалось, что опять пришёл Он… Я забился как можно дальше в угол. Меня хотели успокоить, спрашивали кто сделал это со мной. Я не мог выдать его… Иначе бы, он убил меня. Меня забрали люди в белых халатах. Я бы хотел сопротивляться, но сил не было совсем. Они сказали, что всё будет хорошо и дали какую-то таблетку… И впервые мне правда стало хорошо. Я проснулся в белой комнате, я был спокоен, всё было так умиротворенно. Мне капали что-то в вену, наверное, это было какое-то успокоительное. В моей палате всегда были люди. Хотя бы один человек да был. Меня кормили, мило говорили со мной. Я переставал бояться людей и постепенно набирал массу тела. Несмотря на то что это было психоневрологическом отделение, в простонародий «психушка», тут было прекрасно. И в основном, за этим «прекрасно» стоял один человек. Кареглазый брюнет с очаровательной кроличьей улыбкой. Он был так заботлив по отношению ко мне. Он так тщательно ухаживал за мной, иногда даже одевал, поправлял мои волосы, ласково звал меня… Я так и не понял, было ли это обязательно так обращаться с пациентами или нет, но мне очень хотелось верить, что он обходится так только со мной. Я хотел быть единственным. — Как тебя зовут? — Тэхён. Ким Тэхён. Я так смущался называть своё имя, сам не знаю почему. Он смотрел на меня так, что моё лицо просто не могло не заливаться красной краской. — А ты… — Чон Чонгук. Можно я буду звать тебя Тэхённи? По твоей карте я понял что ты старше меня, но очень бы хотелось называть тебя именно так. Если он знал моё имя, так зачем было спрашивать меня снова? И… Тэхённи? Это так мило звучит… Конечно, я разрешил ему так звать меня, мне самому становилось тепло на душе, будто мы переходили на другой уровень. Чон Чонгук был неотразимым во всём. Он был прекрасным человеком, исправно работал и, конечно, был так красив что глаз не оторвать. А голос… Этот приятный тембр успокаивал и чем-то даже возбуждал. — Тэхённи, — сладко говорил Чон — просыпайся, соня, сегодня выписка. Я был в замешательстве. Выписка?! Что это значит? Значит ли то что я больше никогда не увижу его? У меня нет мобильного телефона, нет ничего. Да и куда я пойду, если… — Доктор Чон, — в палату зашла медсестра, копавшаяся в каких-то бумагах — я не нашла контактов родственников пациента Ким Тэхёна. Кому можно было бы отдать его, кто бы присматривал за ним? Ким, у Вас есть друзья, которые согласятся принять Вас в свой дом? Знала бы она как мне сейчас больно вспоминать что у меня никого нет кроме моего Чонни (невольно я стал так называть Доктора Чона). И как мне становится дурно от воспоминания о прошлом. — Что ж… Я мог бы взять его на попечение. Тэхённи… Кхм-кхм, Пациент Ким, собирайтесь, скоро я отвезу Вас домой. Сказать что я был рад — ничего не сказать. Теперь, дом Чонгука будет и моим домом. В моей голове было только то, что я буду счастлив.