Вопреки ненависти

— Ойкава-сан, — послышался сзади сдавленный голос Киндаичи, — автобус уже здесь. Идёте? — Да, конечно, — ровно отозвался он, вглядываясь в оранжевое закатное небо. — Нужно прямо сейчас? — вырвалось невольно. За спиной тяжело вздохнули. — Мы вас подождём. Не торопитесь. — Спасибо, — хотел сказать Ойкава вслух, но вышел лишь свистящий шёпот. Отвести взгляд от слепящего глаза солнца он решился только тогда, когда шаги Киндаичи затихли вдалеке. Рассеянным жестом пригладив волосы, сел на нагревшиеся за день ступеньки. Отсюда открывался неплохой вид на территорию школы, где проходили матчи. Медитация всегда казалась глупостью и позёрством, но, может, быть, если смотреть вдаль достаточно долго, он забудет о том, что сегодня произошло? Казалось, что руки всё ещё чувствовали боль от последнего принятого — неудачно — мяча. В ушах стоял звук, с которым он отскочил в сторону и гулко ударился об пол. Команда, которая не удерживает мяч в воздухе, проигрывает — так он сказал несколько месяцев назад? Вся команда на выходе из зала была в слезах. Тоору решил, что не может позволить себе эту роскошь. Точно не при них. После столкновения с Ушиджимой внутри и вовсе всё заледенело. Он мечтал стереть с его лица это выражение снисходительного превосходства, выйти на очередную битву с ним и наконец доказать, что не ошибся в своём выборе. Доказать, конечно, ему, не себе. Ойкава не жалел, что пошёл в Аобаджосай, не жалел даже сейчас. — Бесполезная гордость? — повторил он вслух слова Ушиджимы. — Лучше скажите, уважение к самому себе. Результат завтрашнего финала одновременно не волновал совсем и держал в напряжении. У Ойкавы не было сил искренне поддерживать Карасуно. Какая разница, совершат они сенсацию или нет, если он сам уже не выйдет на площадку? Но всё же… Тобио он ненавидел даже сильнее, чем Ушиджиму. Особенно сейчас. И в глубине души — всё равно не мог не восхищаться. Когда на площадку вышел второй связующий Карасуно, не мог не представлять, как бы они с Тобио разыграли те же комбинации. Не мог не отмечать, насколько изменился его бывший кохай, и не мог понять, по душе ли ему эта перемена. — Ойкава-сан! Тоору прикрыл глаза и беззвучно выругался. Последний человек, с кем хотелось бы говорить. Прямо сейчас или вообще в этой жизни. — Тобио-чан, — он вложил в голос изрядную долю неприязни, надеясь, что тому хватит ума уловить её и уйти. — Пришёл торжествовать над побеждённым семпаем? — это вылетело само, и гораздо более обречённо, чем хотелось бы. — Нет, — Ойкава наконец взглянул на него. Да, Кагеяма определённо не выглядел торжествующим. Вообще не выглядел как-то по-особенному — стоял с обычным спокойным видом, будто и не было трёх сетов ожесточённой борьбы. — Нет, — повторил он и подошёл ближе. Ойкава подавил вздох — намёк в недружелюбной интонации явно от него ускользнул. — Я… Я просто хотел найти вас. — Тогда, очевидно, просто чтобы подосаждать мне? — Ойкава-сан, — вздрогнув, он поднял глаза: Тобио так и сверлил его взглядом. Уверенным? Ненавидящим? Отчаянным? — Мы сегодня победили. Наша команда. Но вы… ты был лучшим игроком на площадке. Мне ещё очень далеко до тебя, но когда-нибудь, — он стиснул зубы, — мы сравняемся. Клянусь. Ойкава не знал, что больше удивляло — переход на «ты», эти слова или небольшой поклон, которым они сопровождались. В растерянности он поднялся на ноги. Синие глаза всё ещё не отрывались от него в ожидании ответа. Какого ответа? Что он мог сказать? Вздохнув, протянул руку, и Кагеяма тут же крепко сжал её. — Приятно слышать, что всё ещё уважаешь старших, Тобио-чан, — Тоору дежурно улыбнулся, давя оттаявшие и грозившие вырваться эмоции. — И что победа не затмила тебе глаза, мешая увидеть моё полное и совершенное… Его собственные глаза, казалось, были затуманены, и лицо Тобио никак не попадало в фокус, расплываясь. Чёрт. Нельзя было позволить перенапряжению взять верх сейчас. Ещё пара минут, и Кагеяма уйдёт. Ойкава сильнее сдавил его руку. Неужели он правда не мог «прочитать» ситуацию и наконец оставить его в покое? — Ойкава-сан, — удивлённый голос Тобио вернул его в реальность, и поле зрения немного прояснилось, — вы… ты плачешь? Тоору резко отдёрнул руку, с недоверием касаясь собственной щеки. Проклятье, он даже не заметил, когда потекли слёзы. — Нет! — он с трудом продолжал говорить ровно. — Мне пора идти на автобус. Счастливо оставаться, Тобио-чан, — проходя мимо, он несильно задел его плечом. Но совсем не ожидал, что его бесцеремонно схватят за руку. — Ты правда воспринимаешь меня как врага? — со злобой в голосе, но за ней Ойкава ясно услышал… обиду? — Только как врага? — Ты… — ярость кипела внутри, и сдерживать её было уже невозможно, — чёрт тебя возьми! — он толкнул Кагеяму в грудь. Тот отлетел на несколько шагов, но не упал. — Я всегда так тебя воспринимал! Чего ты хочешь? Ты всегда был моим соперником, Тобио, очнись! Я завидую твоему проклятому таланту, — продолжал он, тяжело дыша, но уже спокойнее, — а теперь твоя команда идёт дальше, а я уже точно никогда не смогу побить Ушиваку. Да что там… Когда мы обыграли вас, вы пали, но поднялись, сильнее, чем прежде. А сейчас… Мне уже не взлететь. Не с этой командой, — горло сдавило, но новые слёзы сдержать удалось. — Да, Тобио, я бы сказал, что мы враги. — Но, — Кагеяма говорил тихо, но упрямо, — я никогда не хотел этого. Быть твоим врагом. Я восхищался тобой. И продолжаю, — он поднял взгляд. — Прости. За все те случаи, когда тебе казалось, что я краду твоё место и твою славу, и за те, когда я действительно это делал. — Что ты несёшь, — пробормотал Тоору, отворачиваясь, — это спорт. За победу не извиняются, даже если проигравший, — выглядит так жалко, — сильно расстроен. — Вот именно, спорт, — Тобио снова приблизился и будто хотел коснуться его руки, но отдёрнул пальцы, покосившись на него. — А не война. — Не притворяйся, будто для тебя победа и поражение здесь значат меньше, — голос каким-то чудом не сорвался. — Я этого и не говорю. Но они не стоят… ненависти к другим людям. Всё, что ты сейчас сказал, делает меня твоим соперником, не спорю. Но ты говорил так, будто соперники и враги — одно и то же. Я… можно спросить немного по-другому? — Как хочешь, Тобио-чан, — Тоору собирался отступить от него на пару шагов, но не стал: почему-то казалось, что это будет ещё одним поражением. — Ты меня ненавидишь? — Да! — вышло сдавленно и сухо. Кагеяма продолжал в него взглядываться, и это уже серьёзно злило. — Я тебя… Воздух вдруг закончился, и фраза повисла в воздухе незавершённой. Ойкава вдруг вспомнил, где и когда видел такое же выражение в глазах Тобио. Настойчивое, раздражающее восхищение. «Ойкава-сан, научите меня делать подачу в прыжке!». Собственный страх, что скоро перестанет быть нужным команде. Жгучая зависть к гениальности первогодки, мешающаяся с искренним интересом, который никогда не давал совсем забыть о нём. Этот первогодка, можно сказать, превратился в зрелого игрока на глазах у Ойкавы. Иногда и не без его советов. Тоору не ненавидел его. И ненавидел за это себя. — Нет, — почти неслышно выдавил он. — Нет, Тобио-чан, я… Думаю, я тобой горжусь. Слова дались через силу, так и норовя застрять в горле, но широко распахнувшиеся глаза Кагеямы того стоили. Ойкаве показалось, что он даже слегка покраснел. Сказать было сложно, потому что он снова поклонился, сильнее, чем прежде, — может быть, как раз, чтобы скрыть это. — Спасибо, Ойкава-сан! — Ойкаве пришлось подавлять желание поддразнить его за дрожь в голосе. — Почему для тебя это так важно? — не удержавшись, выпалил он. — Мне казалось, это ты меня ненавидишь. Тобио, уже выпрямившийся, вдруг отвёл взгляд и на этот раз несомненно покраснел. — Я… Нет, Ойкава-сан. Дело в том, что… На самом деле я… — Неужели? — факты вдруг сошлись в голове, и впервые после окончания матча Тоору захотелось смеяться, но он ограничился улыбкой. — Тобио-чан… — Да? — едва заметно вздрогнув, тот поднял глаза. Ойкава, решив не думать о возможных последствиях в случае, если окажется неправ, шагнул вперёд, — теперь они стояли вплотную — и, приподняв голову Тобио за подбородок, поцеловал в губы. Если изумлённый выдох, опаливший его кожу, ещё ни о чём не говорил, то руки Кагеямы, мгновенно оказавшиеся на его плечах, и податливо раскрывшиеся губы выдали его с головой. Ойкава углубил поцелуй, прижимая его за талию ближе к себе, и Тобио наконец стал отвечать — несмело, словно сдерживаясь. Откуда-то справа послышался возглас удивления, и, вздрогнув, они оторвались друг от друга. Матсукава таращился на них во все глаза, и лишь через несколько секунд — видимо, на лице Тоору отразилось нетерпение — заговорил: — Э… Капитан, автобус уже готов уезжать. Ждём только вас, — его взгляд метался между Ойкавой и Кагеямой. — Я уже иду, — вздохнул Ойкава. — Правда. Матсукава, напоследок несколько недоверчиво покосившись на него, всё же развернулся и пошёл обратно. Ойкава отстранённо подумал, что объяснять всё это команде будет весело. — Ойкава-сан, — он перевёл взгляд на Кагеяму: растерянного, но с сияющими глазами. — Мы… — Удачи в финале, Тобио-чан, — ухмыльнулся Тоору. Быстро склонившись, он чмокнул его в щёку, подхватил сумку и направился следом за Матсукавой. — Спасибо! — донеслось вслед. — Но… — Я позвоню, — пообещал он, небрежно взмахнув рукой. — Или приду лично. Из-за спины прозвучало что-то одобрительное. Солнце сбоку било в глаза, и Ойкава прикрыл их рукой, быстрее зашагав к автобусу — его, должно быть, заждались, раз стали искать. Поражение, осознание, что это был его последний матч в старшей школе, разочарование всё ещё давили непосильным весом. Но вдруг появилась странная уверенность, что Шираторизаве завтра несдобровать, и это чувство было отрадным. А кроме того, на плечах больше не было груза мучительной ненависти. На миг Тоору даже показалось — совершенная глупость, — что за спиной вот-вот вырастут крылья, на которых он сможет снова воспарить ввысь.