Dream a little bigger

Как он оказался в гримерке, Слава не особо помнит, потому что накидался дешевым портвейном перед самым концертом, а потом единение с толпой и драйв завершили начатое. Поэтому он просто глупо моргает, рассматривая своего кумира с ног до головы, пока тот открывает и закрывает рот, будто не в силах подобрать слова. — Я сказал, подогнать мне девочку, — Оксимирон наконец собирается с мыслями. — Это, блядь, даже и близко не девочка! Слава согласно кивает, и разводит руки в стороны, как бы демонстрируя, что бабой тут и не пахнет. — Это, — Мирон повышает голос, что не самая лучшая идея после концерта. — Это же пацан! Я ебал! Он выше меня на голову, сука! Наверное, великого стадионного рэпера нехило так обижает тот факт, что ему мало того, что подогнали не девочку, так еще и то, что подгон оказался выше него. Какие-то комплексы, не иначе. Слава хихикает, и этот звук настолько чужеродный в сгустившейся атмосфере, что Мирон дергается в сторону и смотрит дико, как на что-то опасное. — Эй, мальчик, — нарочито ласково спрашивает Окси. — Мальчик, ты чем упоролся? Слава, вообще-то, с трудом фокусируется на своем многолетнем кумире. Ему, конечно, очень хотелось бы рассмотреть мужчину получше, пока его не выпихали за дверь, но портвешок очень ненавязчиво мешает планам осуществиться. — Портвейн… и сигареты, — голос чуть срывается, хотя Слава, в общем-то, не особо волнуется. Как будто пиздюлей он не получал до этого, смех один. Окси хмурится, сует руки в карманы, потом вытаскивает обратно и сцепляет в замок. Пока не велит уводить, мнется с носка на пятку, щурит свои глаза, будто что-то взвешивая про себя. Слава делает крошечный шаг навстречу, и как можно милее улыбается. Судя по лицу Мирона, улыбка получается не такой уж и милой. — Соня Мармеладова отсосет за мармеладку, — говорит Слава, и пока Оксимирон охуевает от сказанного, добавляет. — Есть мармеладка? Не то чтобы оказаться в постели с Мироном Яновичем, широкой публике известному как Оксимирон, было пределом мечтаний Славы. Он вообще не сразу догнал, что хочет бритый дядька у служебного выхода, оценивающий толпу девиц разного возраста — и Славу, конечно, возвышающегося над этой разномастной компашкой на две головы. А когда догнал, буквально вывалился в руки этому самому мужику, и, видимо, тот так знатно охуел, что провел его в гримерку. И заверте. Мирон в салоне молчит и курит в приоткрытое окно. Слава старательно делает себя меньше, чем он есть — съеживается на сиденье, втягивает голову в плечи. Но эта возня надоедает Окси раньше, чем у Славы получается добиться хоть какого-то видимого эффекта. — Хватит копошиться. Успокойся, — голос у Мирона не раздраженный, даже мягкий что ли. — Сонечка. Слава морщит нос и улыбается в ответ на хитрую улыбку. Оксимирон вообще вот такой, располагающий к себе мужик, когда захочет — и улыбается искренне, и шутки шутит, и вообще душа компании. Если, конечно, не попасть в обострение его болезни. Наверное, тогда всё выглядит совершенно по-другому. Слава встряхивает головой, отмахиваясь от непрошенных в стремительно трезвеющий мозг мыслей. — Сколько тебе лет? — вкрадчиво спрашивает Мирон, пока стягивает со Славы куртку. Тот теряется, и смотрит на Окси испуганно и жалко. — Двадцать. Мирон смотрит оценивающе, по-птичьи склонив голову набок, и вздыхает. — Будешь пиздеть — надену на тебя курточку и выгоню нахуй. — Семнадцать, — уныло бормочет Слава, опустив глаза в пол. И добавляет. — Честное слово. Окси устало, тяжело вздыхает, и наконец вешает несчастную куртку на вешалку. Молчание немного затягивается, но куртка уже убрана в шкаф, что явно хороший признак. Слава выступает из кроссовок, придерживая их носками, неловко переступает с ноги на ногу, совершенно не представляя, что делать дальше. Как-то неловко и неуютно. Стоит ли упасть на колени прямо в коридоре, и начать сосать? Или подождать какой-то команды? Слава представляет Мирона, который задирает нос и бросает короткое «соси!» — и его пробивает на немного истеричный смех. Он давится этими звуками, пытаясь сдерживаться, Окси таращится на начинающуюся истерику в таком ахуе, что Слава начинает ржать еще громче. Пиздец, а вечер обещал быть томным. — Так. Что-то мне подсказывает, что ты не ебался с… — Мирон поднимает брови и тяжело, обречённо выдыхает. — Ты вообще ебался-то? А вот это уже обидно. Слава замирает на полусмешке и оскорблённо смотрит в глаза человека напротив. Гляделки длятся меньше минуты, пока Слава, наконец, не приходит к гениальному решению. Вообще, это должно было называться страстным поцелуем, но координация с портвейна совершенно никакая, поэтому он слишком сильно толкает Мирона к стене, и глухой звук от соприкосновения бритой макушки с цементом не обещает ничего хорошего. Слава охает одновременно с Окси, и уже собирается извиниться, однако его втягивают в поцелуй с такой яростью, что становится проблемой даже дышать. Это. Просто. Охуенно. Слава никогда не держался за чужой хуй, даже не видел особо, но сейчас трогать выпуклость под чужой ширинкой — самая крутая вещь, кажется, которая случалась за его короткую жизнь. Как, в принципе, и тот факт, что его собственный хер сжат в пальцах со всем известными «impe» на них. Вторая часть империи, тем временем, очень обстоятельно облапывает Славину задницу. Ну вот кто еще сможет похвастаться из его знакомых, что ему дрочил сам Оксимирон? Никто, и поделом им всем, лохам. И ровно в тот момент, когда Окси бормочет ему в шею что-то о постели, Слава просыпается, зевает и охуевает в край. Не то, чтобы ему не снились эротические сны. Конечно снились, и в подростковом возрасте, и когда он постарше стал, но обычно они были связаны с симпатичными девочками, а не с лысыми карлицами с хуями. Хуже этого сна, пожалуй, только тот факт, что у Славы стоит так крепко, что даже немного больно. Да какого хуя вообще, в семнадцать он и имени-то такого не знал, как Оксимирон, не то, что фанатеть до такой степени. Блядь, Слава вообще никогда не хотел ебаться с мужиками, а тем более чтобы подставлять свою задницу. А вот на тебе, получи и распишись, что на двадцать восьмом году жизни ты, оказывается, пидорас. — Я не хочу ебаться со стадионным рэпером Оксимироном! — стонет Слава. — Никогда! — Завали ебальник, пожалуйста, — бормочет кокон из одеяла рядом, из которого совершенно очаровательно торчит голая ступня и часть лодыжки. — С хуя ли ты ноешь с утра? А вот с домашним сонным Мироном — это всегда пожалуйста, заверните два. Теплая броня чуть раскрывается, и на Славу теперь возмущенно смотрят светлые глаза, все еще подернутые пленкой недавнего сна. Вот сколько раз они ни просыпаются вместе, Слава никак не может привыкнуть, как забавно выглядит Мирон, когда его будишь. Он забирается рукой под одеяло, и гладит Окси по теплому боку, и сам же ежится от удовольствия. — Опять тебе приснилось, что я тебя трахнул? — Мирон широко зевает, даже не подумав прикрыть рот, и отпихивает руку Славы. — Где на этот раз? Слава морщит нос и упрямо возвращается к поглаживанию, ненавязчиво спускаясь ладонью на живот и дальше вниз. Мирон закатывает глаза, разгадав трюк на раз-два, но не мешает. — Не ты, а Оксимирон. — Слава откашливается. — Есть разница. Мирон тяжело вздыхает и переворачивается на живот, придавив Славину руку. Тот чуть шевелит пальцами, на что получает вялый толчок ладонью в бедро. — И не трахнул, а попытался! — вдруг вспоминает Слава. — Сонечка — девочка порядочная! Мирон смотрит долго и пристально, будто примеряясь, что можно сделать с этим пиздливым ртом, прикрепленным к человеку. Потом устало вздыхает и закрывает глаза. — Еще раз проснусь от твоего нытья — эротические сны останутся твоей единственной радостью. Слава кривит губы, но покорно кивает. Хотя они оба прекрасно знают, что это пиздеж чистой воды.