ты не знаешь, где я
5 января 2018 г., 23:07
я на самом дне притона я в хламину, но во мне будто половина тебя
Парни перетаскивали свет в другой угол, подбирали провода с пола, осторожно перевозили камеры и выставляли другие ракурсы под руководством режиссёра. Съемочный день в клубе подходил к концу, следующая локация — улица в десяти километрах отсюда, но нужно было подождать ночи, а до тех пор предстояло разобраться с мелочами, поесть и просмотреть отснятый материал. Конечно, без недоразумений не обошлось. Слава, занимающийся монтажом нового клипа, днем ранее полез менять лампочку дома, и грохнулся с неустойчивой стремянки, результат — два перелома и постельный режим на ближайший месяц. Вася из «Газгольдер», когда узнал, был готов обматерить всех вокруг, но вместо этого пожелал скорейшего выздоровления и поинтересовался, что обо всей ситуации думает Адиль, чей клип, собственно, и накрылся медным тазом. Слава сказал, что в душе не ебёт, но обещает лично отыскать достойную себе замену, чтобы хоть как-то сгладить вину. Для Васи «достойная замена» звучало терпимо, но Адилю было сложно угодить, так что Вакуленко искренне пожелал еще и удачи и дал ему сутки. Вызвонить сидящую в соседнем городе Айседору — «пожалуйста, давайте „Иза“, а то „Ася“ звучит по-детски» — не составило труда, хоть и било по совести нещадно: она просто не смогла отказать, когда Слава назвал знакомую фамилию. Как и договорились, она прилетела с расчетом остаться на неделю. Билеты и проживание в Москве Слава оплатил, хоть она и отнекивалась, но всё же, это был его косяк. По приезде она завернула к нему в больницу и поставила на прикроватную тумбочку мешок мандаринов, осуждающе качая головой. Он пообещал, что больше такого не повторится. Она ему не поверила. — Если снимать с дрона, потеряется эта целостность картинки, атмосфера, — указательным водя по экрану, объясняла Иза уже в клубе, Адиль лишь единожды кивнул, поставил руку на спинку её стула. — Ты сидишь, камера медленно отъезжает, твоя песня кончается, камера выезжает на улицу, дверь захлопывается, и кадр обрывается. Так пойдет? Я еще подумаю, но надо выпить кофе и чтоб ко мне никто не лез. — Понятно, — он посмотрел на часы на запястье. — А девочек отпускать? Она расправила плечи, задумалась, Адиль ладонь не убрал. — Тебе вообще нравятся кадры с девочками? Как-то дешево смотрится. — Заново всё переснимать вообще не вариант, Из. — Нет, слушай, если тебе нравится, то оставляем, — она прокрутила видео на начало, закинула ногу на другую и включила. — Как скажешь, так и будет. Он почесал нос, наклонился ближе к экрану. Иза убавила скорость и промотала, допивая остатки молочного коктейля через трубочку. Он уже давно не был маленьким мальчиком, к тому же, много воды утекло, так что смущения не испытывал, когда посмотрел на неё, уставшую, но по-прежнему красивую, и обратился так уверенно, будто отказа не примет. — Сходишь со мной куда-нибудь вечером? Они были знакомы не первый день, даже не первый месяц, а её уже задолбало ждать, пока Адиль определится, хочет ли он тратить на неё время. Иногда момент был так близко, что ей казалось, она может схватиться за него, а потом всё исчезало до следующей встречи, до следующего «Иза, помоги, пожалуйста». Теперь она была готова окончательно сказать ему «нет», потому что недавно сказала кому-то другому «да». Помолчав, она кивнула. В конце концов, она не собиралась делать из этого целую историю, и прыгать от радости тоже не хотелось, ведь это никакое не свидание. Они просто будут обсуждать что-то по работе, он оплатит любую её прихоть, и ни к чему это не приведет. Потому что он однолюб, а Иза — явно не та «одна». Она поднялась, зевая, а Адиль отступил. Теперь она станет воевать с кофеваркой и ковыряться в планшете. Его задача — не мешать. Иза всегда выкладывалась на полную, и результаты были больше, чем отличные. Ей он доверял всецело и уже не знал, как благодарить. Каждый раз она спокойно принимала все его «спасибо», тепло улыбалась, а если он случайно называл её «Изочка», шутливо закатывала глаза. Но это было так давно, что как будто ему приснилось. Он знал, что Слава позвонил ей не потому, что она «единственный вариант», как он пытался его убедить, а потому что он, Слава, — мудак, для которого нет ничего святого. Может, он хотел помочь. Но разбитую чашку не склеить. Адиль вернулся к моделям и сообщил, что нужно будет задержаться, а еще приехать завтра. Им было по кайфу, так что они не расстроились. Все такие красивые и до внимания жадные, что в глазах рябило. Одна из них уже хищно пожирала глазами кого-то в стороне, и Адиль заметил Незборецкого, уверенно направляющегося к ничего не подозревающей Изе. — Кирилл! — проревел Жалелов так, что все обернулись. — А ну отойди от девочки. — А? Она выжидающе посмотрела на блондинчика из-под полуприкрытых век. — Отойди, я сказал! Потоптавшись на месте, Ти всё равно обратился к ней, потому что узнал, видел на групповых фотографиях раньше. Спрашивал, кто это, но получал непривычно сдержанные ответы. Его любопытство было сильнее здравого смысла. — Ты же… Айседора, да? — А ты талантливая птичка из Украины, — безучастно она жестом пригласила его сесть, но он, к счастью, отказался. Наверное, прозвучало чересчур саркастично. — Я Кирилл, — он скромно пожал её руку и усмехнулся, посмотрев в сторону, — и я пойду. Рад с Вами познакомиться. Она улыбнулась по-настоящему, не как девчонки со страниц модных журналов. В их глазах всегда было пусто, словно радужка отражала сияние глянцевых обложек и свет софитов, а вместо мозга черепную коробку занимал гелий, — глаза Изы же, напротив, придавливали к земле. Неудивительно, что между ней и Адилем что-то было. Кирилл не мог понять, что именно, но предчувствие его редко обманывало. — Это наш монтажер, не закалупывай, она работает, — уводя Незборецкого под руку к знакомым, строго произнес Скрип. Видимо, Иза обладала правом неприкосновенности. — Монтажер? — недоумевающе переспросил юноша. — А Слава где? — Думает о своем поведении в больнице, он ногу сломал, а еще, вроде бы, у него сотряс. — Ясненько, — протянул Кирилл. — А… — Не твоё дело, — мягко перебил его Жалелов, и парень обреченно кивнул.***
— Передай Славе, что ломать ногу в разгар съемок очень непрофессионально, — она усмехнулась, застёгивая пальто и поднимая воротник. Ей от него ничего не надо. Съемочный день подошел к концу, модели разбежались, парочка из них надеялась на что-то в компании музыкантов и продолжала одеваться нарочито медленно. — Тебя подбросить, может? — Нет, я пешочком пройдусь, тут недалеко. — Подожди пять минут, я провожу, — убегая за курткой, бросил Жалелов. К концу ноября начинались первые серьезные заморозки, улицы превращались в замерзшие бороздами полосы, по которым нельзя было пройти, не запнувшись или не поскользнувшись. Так как декабрь приближался, а темнело все раньше, повсюду начали появляться новогодние декорации, разноцветные гирлянды, которые будто бы болтались из стороны в сторону, оставаясь неподвижными — зрительная иллюзия. В Москве Изе всегда было некомфортно: чересчур много жизни, спешки, незнакомцев. За несколько лет город так и не стал родным, и ей было отрадно осознавать, что день отъезда не за горами. Они просто прогуливались, оба в приподнятом настроении, развеселенные бессмысленными историями о таких же бессмысленных приключениях. Было не очень холодно и совсем не поздно, можно было даже сходить в парк, но по обоюдному неозвученному согласию они решили не делить друг друга с толпой счастливых семей. — Как дела, Из? — теперь уже без шуток спросил Адиль. — Давно не виделись, редко от тебя слышно. — Скоро поеду в Сочи, там появилась работа, — ответила она первое, что пришло в голову. — Жаль, что в такое время года, конечно, а то я бы поплавала, позагорала, — она вздохнула, глядя на грязные носы сапог и изорванные жёлтые листья. В последний раз она видела Адиля больше года назад, запойного и прокуренного, в поток матов изредка вставляющего нормальные слова, раскритикованного всеми и в очередной раз доведенного до состояния безумства ссорой с матерью Лучи. Когда дело касалось сына, с Адилем нельзя было договориться, ему нельзя было советовать. Иза не могла спокойно смотреть на то, что происходит, в ожидании изменений, потому что те ребята, которых он звал братьями, просто являлись собутыльниками, но не пытались вытащить наружу из этого гадкого болота. Она выяснила номер Нигоры. Они обе знали, что Адиль не подарок, но нельзя было отыгрываться на ребенке. — А свадьба у тебя когда? На секунду она остолбенела, а потом сжала руку в кармане в кулак. — Заметил всё-таки. Адиль усмехнулся и пнул мусор под ногами. Он заметил с самого утра, но это его не касалось, а она ему и не намеревалась ничего говорить, впрочем, и не была должна. — Сто лет на свадьбах не гулял. — Мы не планировали ничего такого, ты же знаешь, я не люблю шума. — Изочка, один раз в жизни можно и потерпеть. — Ну, хорошо, я обещаю подумать. Он молчал, оттого что не знал, что требуется говорить дальше. Что он рад за неё? Что он болван? Сейчас это уже ничего не изменит — разве что испортит всю ожидающую её впереди хорошую, правильную жизнь. Ночью в клубе он просто зальет водкой все эти проблемы, а с утра — выблюет. Как обычно. А потом снова начнет работать. Пахать и пахать, а всё ради чего? Мир проносится мимо. Вот уже и Иза собралась замуж, ему и самому скоро тридцатник. — Кого осчастливишь? — Вы не знакомы. Он с работы. — Я тоже с работы. — Ты… Нет. Они остановились у балюстрады, Иза со вздохом посмотрела на реку и загорающиеся над мостом фонари. Вода выглядела как расплющенный кусок свинца. Это неправильно, но он поцеловал её расторопно и как будто неуверенно, держа рукой за подбородок, чтобы не сбежала, ну, а она не сопротивлялась — прижалась к нему, когда он крепко обнял талию, и ей пришлось встать на носочки: пытался быть ближе, но в одежде не получалось, да он и раздевать её не хотел. До близости душ им и вовсе было далеко. — Идиот, — хмуро извинился Адиль, отстраняясь. Целовать без пяти минут замужнюю женщину вот так просто — он ожидал пощечины, но ничего не произошло. — Это был первый и последний раз, — слова оказались больнее любых ударов. — И давай забудем об этом. Об этом всём. Он хотел проверить, стоило ли оно того.***
Ночные съемки были чистым безумием: все вели себя либо как сонные мухи, либо как прыгающие от переизбытка энергии кофеиновые наркоманы. Кирилл, которому, по сути, нечего было делать, просто продолжал зависать на съемочной площадке — на перекрытой темной улице возле старых домов — и развлекать замерзающую Изу байками с концертов, пока она следила за монитором и периодически давала советы оператору. Иногда она выкручивала приятный тембр Кирилла на уровень фонового шума. Её что-то тревожило, и она, не привыкшая выставлять настоящие чувства напоказ малознакомым людям, периодически осекалась, кусала губы и поддерживала лишенный смысла разговор пространными фразами. Нескоро, но она поняла, что Незборецкий дергал её намеренно, заметив её потрепанное состояние. На беседу он её вывести не пытался, но и оставлять наедине с какой-то проблемой не мог себе позволить. Его вежливость была либо пережитком детства, либо плюсом воспитания, либо положительным результатом влияния наставников постарше — в любом случае, Иза сменила свой гнев на милость. — Уже успел на меня нажаловаться, малой? — раздался за спиной охрипший от целого дня криков на всех подряд голос. Адиль протянул Кириллу два стакана с чаем, а на плечи Изы накинул оранжевый плед. Она задержала его руки, заставляя обнять. Будто так и было задумано, он ткнулся подбородком ей в макушку и тоже уставился в экран. — Как оно? — Мне пока всё нравится. И по ракурсам, и по цветам, — унимая дрожь, она взяла чай. — Должно получиться круто. Вы завтра опять внутри будете снимать? — Да, потом твоя очередь сводить всё это в шедевр. Ему уже надоедало это однообразие. Писать музыку так, как подсказывает сердце — пресловутая формулировка, тем не менее, правдивая — это одно, а обличать её в картинку — другое. Первое было любовью, а второе выматывающим трудом, как и туры по городам-однодневкам. И что бы там не говорили тренеры по саморазвитию — все они в итоге идиоты — совмещать несовместимое есть пустая трата времени, сил и надежд, которые можно было давно вложить во что-то другое. В создание семьи, например. — Иза, а ты с нами не поедешь сегодня? — вмешался Кирилл. — Ты такая душка, я хочу усыновить тебя. — На такие вечеринки Изе лучше не ездить, — сказал Адиль и, немного подумав, с усмешкой добавил: — Уже старая она для громкой музыки. — Ах вот как! Он примирительно клюнул её носом, прошептав «да я же шучу», и сказал, что через полчаса все будут расходиться, так что Кирилл может начать собираться, а ей пора вызывать такси.***
В клубе их шумная компания занимала стол с диванами, окруженный плотной шторкой. Туда изредка пускали только официантку, которая не задавала вопросов, не флиртовала, не смущалась и не дерзила. Такое себе приведение, исполняющее пожелания. Бутылки появлялись и исчезали до невозможного быстро, танцевальные ремиксы всё меньше привлекали внимание, ухватиться хоть за одну мысль или её отголосок не получалось. Обнимающий рыженькую девушку Ти выудил из ее бокала консервированную вишенку и положил ей на язык. Он её держал так близко к себе, словно боялся остаться в одиночестве. Они определенно уедут вместе, скорее всего, к ней, а завтра сядут на самолет до Киева. Это не очередная из миллионов. — Давайте новый кальян возьмем? — громко предложила она, вытаскивая веточку изо рта под пристальным взглядом рассеянного Кирилла. — Папа за всё заплатит, — криво улыбнувшись в сторону, крикнул Адиль и встал, пошатываясь. — Я скоро вернусь. Но он не вернулся. Он исчез с тусы с двумя большегрудыми и согласными на всё, в голове был туман от выпитого и выкуренного, а в штанах пожар от животного инстинкта присунуть кому угодно. И через час одна из них была сверху, а Адиль смотреть мог только ей в глаза, даже когда они оба стали громче, почти срываясь на стоны, он будто искал спасения в её лице — не том лице, ненужном лице, незнакомом лице. Она сжимала его плечи сильнее, выдавливала из него максимум удовольствия, двигалась медленнее — как ему нравится — чем доводила его до исступления, и он забыл, как дышать. Перед ним открывалась целая Вселенная, рождались новые Галактики. Вторая девчонка собрала носом остатки кокаина со стола и залезла рядом на кровать. Когда всё закончилось, ему стало хуёво. — Валите! Валите, блять, — отмахнулся от них Адиль. Они принялись собирать вещи и попадавшие из его карманов деньги, ползая по полу в номере дешевой гостиницы и тупо хихикая. Очнулся он под утро в ванной, всё еще потерянный и плохо соображающий с головной болью и странным привкусом во рту. Цепляясь за раковину, он выпрямился, ударил себя по лицу несколько раз, умылся ледяной водой. Отчаянные времена требовали отчаянных мер. Было мерзко, серо и моросил дождь, похожий на снег. В такую погоду терялось ощущение времени, каждый прохожий представлялся осуждающим зожником или насмехающимся ублюдком. Адиль бесконечно залипал то в окно убера, то в шероховатый асфальт, то в испуганные глаза какой-то мелкой школьницы на противоположной стороне пешеходного перехода. Реальность казалась сном, который вот-вот закончится каким-то невероятным событием, вроде атомного взрыва или разрушительного землетрясения. Так же обычно понимают, что спят: происходит что-то из ряда вон выходящее? Плюхнувшись на диван рядом с Изой, он ничего не сказал. Помолчал, потом закурил, и стало чуточку лучше. Она продолжала что-то писать, не отвлекаясь на опухшего Жалелова. Не сосчитать сколько раз она видела его таким: скорее мертвым изнутри и снаружи, чем живым, и не сосчитать сколько раз она заваривала ему крепкий чай и заставляла через огрызания и пререкания съесть грёбаный завтрак. А потом. А потом ей просто надоело. — Ты… — он закашлялся до слёз в глазах и сбитого дыхания, и Иза как бы нехотя отвлеклась от дел, —… за этим в Сочи едешь? Замуж выходишь в Сочи, а не работать собралась. Она скрестила руки на груди. — Кто тебе проболтался? — Да, а еще про то, что вы не собирались шумное застолье устраивать — это тоже пиздежь, — Адиль снова зашелся кашлем и махнул официантке, чтобы принесла выпить. — И жениха твоего я знаю. Ты просто говорить мне не хотела. Я в ахуе, — он шмыгнул носом. От нее это не ускользнуло, и она фыркнула. — Но, если честно, я понимаю. — Ничего ты не понимаешь, — презрительно проговорила Иза. Ей этот высокомерный тон не нравился, она слишком хорошо знала, что за ним последует. Он потер переносицу и весь лоб, а потом и вовсе положил голову на стол, раздавливая сигарету в пепельнице. — Неужели ты на что-то надеялась, Изочка, — Адиль медленно моргнул, а Иза, кажется, охладела окончательно. — Клянусь, ты и примчалась, как только имя моё услышала, разве нет? — Иди на воздух, — отрезала она. — А еще лучше — проспись. Ему хотелось сказать ей, что она похожа на дикую кошку; что если бы можно было выбирать того, кто разобьет тебе сердце и наступит каблуком на горло, он бы выбрал её, но вовремя закрыл рот, ведь всё это за него намеревались говорить остатки ночного опьянения. Может, это единственная искренность, на которую он теперь способен — алкогольное откровение. — Ты думала когда-нибудь, что всё могло быть иначе? Режиссёр хлопнул в ладоши, призывая всех занять места. Включили камеры, люди засуетились, раздался тихий шум голосов и гудение работающей аппаратуры. Спотыкаясь, Адиль выполз из-за стола. Он изо всех сил старался стереть из памяти этот красноречивый взгляд и молился, чтобы Иза промолчала. Внезапно он стал отвратителен сам себе.
