Удивительно белый.

У художника были карие глаза, глаза чистого карамельного цвета, искристые и до невозможности апельсиновые. Она рисовала не кистью, не красками, - всей душой, сердцем, отдаваясь бумаге до щемящей нежности в груди, до её невесомых ощущений в кончиках пальцев, волос, губ, и заканчивая всем, что видишь впереди. Она хотела нарисовать этот мир, остановить его течение жизни в своих эмоциях. Она рисовала, кажется, всегда: при свете звёздном, который даже закрывали облака, и солнечном, на главной улице в Киото, в маленьких, осиротевших скверах на Хоккайдо, и просто так, в горах, стоя по калено в снегу. Она носила под мышкой пальто бардового цвета, в кармане – поломанный телефон неизвестной фирмы, а под глазами её столпились весёлые морщинки, лукаво намекающие, что женщине этой неугомонной давно перевалило за тридцать. А волосы её – всё ещё августовский пух, венок из осенних листьев, алый венок, терновый венец. -Мисс, что это вы рисуете? Голос был тихим, но заинтересованным. -То, что вижу. То, что увидите вы, если посмотрите вперёд. Ничего особенного – просто немного заброшенная улочка на окраине Токио. -Но зачем тогда? -Я её вижу. А этот голос был ворчливый и недовольный: -Прошу прощения, женщина, но не могли бы вы не путаться под ногами со своим мольбертом? -Наверное, меня бы здесь не было, если бы вы могли остановиться рядом со мной и посмотреть вверх, на уходящие вверх здания и... Всё-таки в Фукуоке очень красивое небо. Старушка просто мимо проходила. -Зачем ты рисуешь такие мрачные картины, милочка? -Это не правильно? -Обычно художники рисуют красивые пейзажи, а не страшные. Тогда их люди охотнее покупают. -Но я не люблю продавать картины. Тем более, такие жестокие. Люди восхищаются прекрасным – и можно радоваться этому. Они сами должны выбирать свою красоту. Потому, что у каждого она своя. Потому, что идеального мира не существует, как ни крути. -Девушка, а Вам не кажется, что в этой картине чего-то не хватает? -Чего же? Звенящий, как разбивающиеся о мокрый асфальт сосульки в первый день марта. Лучезарный, с улыбкой и звонким хохотом. Таким она слышала его голос. -Красоты этого места. -Разве есть что-то красивое в главной улицы Осако? Толпы толкающихся людей, вереницы машин, бездомные собаки, мусор и грязь – оказывается, перечислять эти недостатки можно бесконечно. Но без них этот пейзаж не имел бы смысла. Именно поэтому люди не понимают, что я рисую. Наверное, они просто не хотят видеть это. -Кажется, я понял, чего Вам не хватает. А сердце – замерло. Хотя она всегда убегала от него. -Разве мне? Смешно даже. -Надежды. Веры в то, что мечты всех людей возможно исполнить. -У каждого своя мечта. И когда они накладываются друг на друга, появляется это – главная улица. Мы не понимаем друг друга. Мы не можем измениться. Пока… Не смотря на то, что где-то есть люди, которые изо всех сил стараются изменить эту страну. Перемены приходят очень робко, очень тихо. Главное – заметить их. И помочь. Но надежда – слишком хрупкое чувство. -Именно поэтому Вы боитесь его принять? Не смотри на меня. Не смотри так. Прекрати… Прекрати меня понимать! -Нет. У меня её просто не осталось. Но я чувствую, что когда-нибудь она вернётся. Я больше люблю ждать кого-то, чем опаздывать. -А я постоянно опаздываю. -Именно поэтому тебя так приятно ждать. Потому, что ты всегда возвращаешься. И только тогда она обернулась. Увидела его. Своего принца, волосы которого – крылья ворона. И его улыбку – настоящую и мягкую, как белые барашки облаков. Улыбку, которая, совершенно непонятно почему, могла подарить ей осколок стекла, в котором отражалось счастье. Она шагнула к нему, с отчаянием протягивая руки. Туман рассеялся, тучи медленно сползли с неба, и солнце, своими новорождёнными лучами, окатило город светом, на короткое мгновение ослепило её глаза. И когда она вскинула ресницы, то увидела главную улицу Осако пред собой. Но улицу, залитую солнцем. И ветер, который врывался в распахнутые окна домов. Это было так похоже на него – исчезнуть, подарив ей на прощание новый кусочек голубого неба над головой. Который она способна превратить в бескрайние просторы. Потому, что она может видеть. Потому, что она верит. Потому, что умеет ждать, как никто другой. Потому, что она дождётся.