III.
6 января 2018 г., 23:37
Хорошо, когда у тебя есть настоящие друзья и понимающие родители. Плохо, когда у тебя нет нужного настроя. Антону очень повезло с тем, что вся подготовка к вечеринке в честь Дня его Рождения легла на Диму и Иру, поэтому он, так сказать, расслабил булки и просто ждал предстоящего вечера. Единственный минус был в том, что настроения отмечать не было совсем.
Шастун любил праздники, любил веселье, вечеринки, танцы и всё прочее, но не любил повышенное внимание к своей персоне. А то, что всё это намечается специально для него, вообще загнало мальчишку в угол. Радовало только то, что можно будет напиться в хлам, выкурить добрые пару пачек сигарет и не переживать, что получишь нагоняй от родителей.
— Так, пройдёмся ещё раз по списку, — скорее сама себе говорит Кузнецова, разместившись на коленях Антона. Друзья собрались вместе у Шастуна в пятничный вечер, дабы обсудить завтрашнее мероприятие. — Всех я позвала, получилось где-то человек семнадцать, но со Шеминовым дело под вопросом: они там или поссорились, или расстались, я толком не поняла; всё как обычно, в общем-то. Алкоголь вы с Димой купили, твоя сестра поможет с едой, украшенная квартира на нас с Окси, ну, а Макар сымпровизирует нам развлекательную программу, особенно если нальёте ему побольше водки. По-моему, ничего не забыли, — подытоживает Кузнецова, заблокировав телефон и положив его на кровать рядом с собой.
— Шаст, а что с родителями? — обращается к другу Позов, крутясь всё это время на старом стуле.
Шастун молчит, странно смотря в стену, что впереди него. Вся она завешана кучей рисунков, плакатов, фотографий — примерно такой же бардак и в голове парня, которому просто хочется закрыться ото всех в комнате, не выходить пару суток, забыть о разговорах матери о предстоящих экзаменах, и эта вечеринка совсем не кстати. Жалеет, что родился в апреле.
— Тош? — Ира тормошит парня, легонько пнув в грудь. Он дёргается от неожиданности и замечает косые взгляды своих друзей.
— А? — единственное, на что его хватает.
— Спрашиваю, с родителями что? — Дима повторяет вопрос. — Они не завалятся в самый разгар или рано утром, когда мы ещё будем в полудохлом состоянии?
— Нет, не парьтесь, — отмахивается Шастун. — Они к бабушке поедут и останутся там до вечера воскресенья. Так что можете расслабиться.
— Главное, чтобы у тебя это получилось, — говорит себе под нос Дима, но гробовая тишина в комнате даёт возможность всем в комнате услышать это.
***
— Мамуль, Алёна всё оставила в сумке, проверь ещё раз, — Арсений выруливает на широкий проспект, отмечая что впереди растянулась немалая пробка; про себя матерится, шевеля одними губами, потому что при маме лучше такого не говорить, и вновь возвращается к разговору. — Нашла? Отлично. Мам, мы не можем так долго оставлять на вас Кьяру, всё-таки мы — родители, и не хотим утруждать вас, — улыбается, когда мама говорит, что с внучкой намного приятнее возиться, чем с маленьким Арсением.
Всё-таки не суждено Попову убежать от пробки, и спустя где-то минут сорок его автомобиль останавливается около высокого здания. Хватая рабочую сумку с заднего сиденья, мужчина мигом врывается в офис, здороваясь по пути с охранниками. Попов забегает в первый свободный лифт, который везёт его на нужный этаж, и каждые секунд пять судорожно проверяет часы, понимая, что хорошенько так опоздал, и влетит ему стопроцентно.
У него давно вошло в привычку мысленно прокручивать свой карьерный рост, пока он едет с первого на четырнадцатый. Вспоминает, как пришёл в эту компанию, которая занимается производством модной одежды, обычным бухгалтером с пятью годами обучения на экономическом, как пару месяцев просто страдал от ненавистной работы с цифрами, бумажками вместе с такими же клерками, как однажды спас огромное количество работников, когда продвижение стояло просто на месте, предложив одному из дизайнеров собственный эскиз незамысловатой футболки, как на внеплановом собрании его заметил президент «Roberto» Павел Алексеевич, который просто рвал и метал от того, что сотрудники слишком расслабились, и прилюдно похвалил запуганного Попова, предложив после должность повыше. Именно после этого внутри у Арса появилось какое-то рвение, цель, а не желание просто существовать и кормить семью. А сейчас он — заместитель генерального директора Арсений Сергеевич, близкий друг всё того же Павла Алексеевича, в подчинении которого сотни людей. И весь этот, казалось бы, долгий путь Арсению удалось пройти за какой-то год — двенадцать месяцев, триста шестьдесят пять дней, когда многие это делают годами, но упорства в нём всегда было больше, чем любых других качеств, поэтому для тех, кто его знает, такой исход был очевиден.
На ресепшене с ним тут же здороваются секретарши, снова отмечая, насколько хорош его новый костюм, и одаривая его идеально белоснежными улыбками. Куклы и лицемерки. Арс всегда старался избегать их компании, но понимал, что от части это всего лишь их работа.
Знакомая табличка «Исполнительный директор. Попов Арсений Сергеевич» в тысячный раз попадается на глаза мужчине, который спешит скорее открыть дверь собственного кабинета. Здесь всё выдержано в стиле абсолютного минимализма, что частенько помогает Арсу собраться с мыслями и немного передохнуть от обилия информации, которую он получает за день.
Не успевает он сесть за рабочее место, когда его телефон начинает звонить. Он видит на дисплее номер начальника, поэтому незамедлительно берёт трубку.
— Да, Паш?
— Попов, доброе утро! — с ноткой радости в голосе здоровается Добровольский. — Сегодняшний день тоже можно записывать в копилочку опозданий?
— Ой, не начинай, а, — умоляет Попов, чуть морщась от лишнего напоминания о его частых опозданиях.
— Вот была бы у тебя должность пониже, ездил бы на метро и не опаздывал, — продолжает причитать Паша. — Эх, не твоя бы умная голова, давно бы к чертям понизил или уволил, но не об этом. Ко мне сегодня должна была прийти новая личная помощница на собеседование, но я забыл, что у меня важная встреча днём.
— И? — всё же спрашивает Арс, хотя понимает, что от него хотят.
— Стандартная процедура: спросишь об образовании, знании языков, опыте работы, посмотришь, как ведёт себя, общается, выглядит. В общем, что тебе рассказывать? Ты делал это сотни раз.
— А со старой что?
— Ты только что сам ответил на свой вопрос, — оба тихо смеются. — А если серьёзно, то у неё там с отцом что-то. Короче, это надолго, а помощник мне нужен.
— Понял, — последнее, что отвечает Попов, перед тем как положить трубку.
***
Квартира Шастуна быстро приобретает более-менее праздничный вид: куча шариков на дверях, полу, стенах, длинная надпись «С Днём Рождения», протянувшаяся через всю гостиную, Ира в этом разноцветном колпаке, которых осталось ещё пару десятков, а один удобно устроился на голове именинника. Парочка недавно провела Вику — сестру Антона, которая спешила по важным делам, но Ира всё же продолжает доготавливать закуски, судорожно мечась по маленькой кухне. Шастун в это время просто сидит за столом и наблюдает, как Кузнецова за несколько секунд пару раз проходит всю комнату. Она сегодня необычайно красива, и это Антон отметил, как только девушка переступила порог. Привычные джинсы и свитер уступили короткому платью, а собранные в пучок волосы — лёгким локонам. — Оксана обещала принести ещё небольшие хлопушки, — хрустя огурцом, вспоминает Кузнецова. Антону это пролетает мимо ушей, потому что тот всё ещё удивляется красоте своей девушки. — Тош? Парень, благодаря длиннющим ногам, быстро преодолевает расстояние между ними, заключая шатенку в объятия. Разница в росте даёт о себе знать, как только Ира понимает, что он почти полностью закрывает её собой. Антон с особым трепетом целует свою девушку, из руки которой чуть ли не выпадает нож. — Ты сегодня до безумия красивая, — он шепчет ей на ухо, от чего колени Иры начинают немного дрожать. Его губы вновь касаются её, вовлекая в нежный поцелуй, который вскоре оборвётся звонком в дверь, но пока этого не случилось, пара наслаждается компанией друг друга. За дверью оказывается Окс, которая, как и обещала, приносит с собой «взрывной» сюрприз. На этом, собственно, и заканчивается романтика ребят.***
Вечер давным-давно оставил позади себя здравый смысл, трезвый ум и хоть какое-то чувство меры. Толпа пьяных подростков давно позабыла о соседях, что в любой момент могут вызвать полицию, о том, насколько херово им будет на утро, о том, что подобные тусы иногда несут за собой тяжёлые последствия. Даже несмотря на то, что виновник торжества сегодня Антон, всё внимание, впрочем как и обычно, привлечено к Макару, которого смело можно называть королём всех вечеринок. Традиционный конкурс «Кто выпьет больше за минуту?» сегодня заканчивается победой одного из одноклассников Антона, на что сам именинник смотрит, как на представление в цирке, стоя в дверном проёме и скрестив на груди руки. Ему действительно приятно, что все те, кто здесь собрались, могут по-настоящему расслабиться и хоть на один вечер забыть об учёбе, своих проблемах, ссорах и так далее. Только не он, только не Антон. Он всё ещё не открывал свой блокнот — оставил на полке среди школьных учебников и старался даже не смотреть в ту сторону. Страх — одна из основных причин, почему он всё ещё этого не сделал, но больше всего — чувство ответственности перед Ирой. Мало ли, они сейчас встречаются, притираются друг к другу, доверяют, постепенно переходят на другие уровни, а потом всё может оборваться, когда она окажется не его суженой. Терзающие мысли заставляют его покинуть друзей и отправиться в свою комнату, чтобы хоть десять минут посидеть в абсолютной тишине и темноте. Если последнее и удалось сделать, то громкие голоса всё же доносились даже сквозь закрытую дверь. Рисунки, разбросанные по всему подоконнику, сметаются в сплошную кучу, а Шастун садиться на освободившееся место и вытягивает ноги, прежде открыв окно. Запрятанная за колонками пачка сигарет остаётся без одной, которую парень поджигает в считанные секунды. Дым быстро наполняет его лёгкие и оставляет свойственный себе запах в комнате. Холодный апрельский воздух быстро выветривает его, хоть и оставляя неприятный осадок, потому как кожа Шастуна быстро покрывается мурашками. Он делает несколько затяжек, одну за другой, и это понемногу заставляет его хоть как-то привести мысли в порядок. Дверь со скрипом открывается, когда парень зажимает меж зубов вторую сигарету. Он замечает силуэт Иры, которая с осторожностью начинает подходить ближе. — Ты чего здесь? — в голосе слышится хрипотца, и она пытается прокашляться. Кузнецова собирает рисунки в аккуратную стопку и, всё ещё держа их в руках, садится напротив шатена, начиная рассматривать их при лунном свете. Она была одним из тех людей, которые просто восхищались работами Шастуна, хотя большинство явно требовали больше усилий для полного завершения, но детали привлекали её больше, нежели общая картинка. В принципе из-за этого она в какой-то степени стала музой для юного художника. Её по-детски добрая и наивная натура всегда помогала Антону как-то отвлечься, вернуться на несколько лет назад и творить что-то солнечное, светлое, несущее позитив. И если кто-то попадает в его комнату, то чаще всего замечают очаровательные карие глаза, висящие среди других рисунков, в обрамлении густых ресниц в исполнении Антона. — От этой всей суеты прям голова кругом пошла, — пытается оправдаться Шастун, сделав ещё одну затяжку. — А ты чего ушла? — Заметила, что тебя нет, и подумала, что ты здесь, — она пожимает плечами, а затем отбирает из рук парня сигарету, подставляя к собственным губам. Ира не курила, но иногда пыталась таким образом прийти в себя от чего-то суматошного. Антон, естественно, пытался возразить, но понял, что смысла в этом никакого, так как сам показывает дурной пример. Ира с особым интересом рассматривала рисунок, где было звёздное небо, за которым наблюдал мальчишка, сидящий на скамейке. — Новый? — Шастун еле заметно кивает головой, возвращая себе эту никотиновую отраву. — Ты уже писал что-то? — оба понимают, о чём идёт речь. — Нет, — твёрдо и даже как-то резко отвечает Антон, потушив остаток сигареты о раму окна и выкинув окурок куда-то далеко. — Не могу собраться с силами, чтобы сделать это. Знаешь, это не как писать сочинение для нашей ворчуньи, здесь что-то более серьёзное. — Если ты боишься увидеть там не меня, то не стоит. Все мы подвержены каким-то испытаниям, несоответствиям с нашими желаниями, но никто не заставляет делать именно так, как нам говорит блокнот. Мы сами в праве повернуть всё в выгодную для нас сторону, а это лишь, смешно будет звучать, но это всего лишь рекомендации со стороны природы. А ты всегда будешь им следовать? Конечно, нет, особенно ты. Просто попробуй, в этом нет ничего страшного или запрещенного, ты в любой момент… — Я боюсь влюбиться, — честно признаётся Шастун, спрыгивая с подоконника и поднимая голову вверх. — Что? — переспрашивает Ира, желая понять смысл сказанного. — Боюсь влюбиться в того, кто по другую сторону. Ты же понимаешь, насколько это странно, испытывать чувства просто к тем надписям, которые видишь в своём блокноте. Лишь по ним я могу выстроить образ человека, а он окажется не таким. А ты? Тобой я, получается, буду просто пользоваться, а в один момент скажу: «Ну, теперь я полюбил своего соулмейта, теперь можем и попрощаться»? Сейчас мне хорошо с тобой, и я не хочу ничего менять. Особенно столь глупым способом. — Тогда нам стоит быть вместе до тех пор, пока нам хорошо вдвоём. И пускай это когда-нибудь кончится, но лучше почувствовать все прелести настоящего, чем страдать по будущему. Антон полностью осознает, что глупит, но всё же целует Иру. Намного грубее, чем несколько часов назад, выливая весь негатив и злость в этот поцелуй. Он поднимает её с подоконника, не прерывая контакт; пайетки на платье девушки неприятно впиваются в ладони Шастуна, но он думает об это в последнюю очередь. Кровать прогибается под двумя телами — Антону окончательно сносит крышу. А Ире просто ничего не остаётся делать, как полностью отдаться чувствам и времени, которое застыло в этой комнате. — Блять, — шатен отрывается от губ девушки, облокачиваясь на локти. Понимает, чем это всё закончится, что девушка явно не хочет такого первого раза, хочет романтики, и Антон просто не может поступить так с Кузнецовой. — Прости, Ир. Я не могу воспользоваться тобой, просто чтобы утихомирить свой гнев.
