Мы встретимся у моря

Они едут на машине, на бешеной скорости. Ну и ладно: пляж абсолютно пустой. Он полностью принадлежит им. Ветер путает их волосы, свистит в ушах, но это не вызывает ни капли дискомфорта. Они смеются, кричат, кружат по бесконечным просторам, заполненным песком. Джин как всегда за рулём. Он не кричит, но эмоции других ребят вызывают у него такую улыбку, будто он нашел то, что искал всю жизнь. Им так легко, они парят. Только здесь, только все вместе они обретают абсолютное счастье. — Эй, давай к морю! — весело кричит Чимин. Он не перестаёт улыбаться, из-за чего его глаза всегда кажутся прикрытыми. Все согласно гудят. Джин резко сворачивает и ребят сильно заносит. Но Чонгуку это только нравится. — Вух-у! — кричит он. Ему нравится, что хёны не сдерживаются, что в этом месте они не должны подчиняться правилам. Они вместе, все семеро. Чонгук просто счастлив. Он поворачивается к сидящему рядом Юнги, а тот растягивает губы в такую улыбку, что она даже кажется немыслимо широкой. Намджун улыбается лишь мельком, но этого достаточно. Его не менее переполняют эмоции. Все парни с фамилией Ким сидят внутри, так уж вышло. Остальные — сзади, на открытом воздухе. Вернув светлую макушку в салон, Джун бросает взгляд на Тэхёна, сидящего между хёнами. Тот отвечает еле заметной улыбкой, от которой старший чувствует невероятный покой. Море близко. Хосок ловит этот неповторимый ветерок. Уже чувствует соль на губах. Соль на губах — не слёзы. Для них — нет. Для них — это счастье. Море. Это место со светлым песком и темными водами глубокого моря. Разве это не прекрасно? Всё здесь идеально. Каждый миллиметр этого пространства. Машина тормозит. Все дружно покидают четырёхколесную груду железа и бегут к воде. Вот и солнце выглянуло. — Я снова первый! — тяжело дыша, сказал довольный Чонгук, когда в него врезался догоняющий Чимин. Грудь последнего тяжело поднималась и опускалась от недавнего бега. Но он всё равно улыбался. — Айщ! Да чтоб тебя, я тебе поддался, я же хён. Я не мог по-другому, — хитро улыбаясь, ответил Пак. — Ага, ну конечно. «Я же хён», — писклявым голосом передразнил макнэ. И тут же начал бежать вдоль берега от шутливых пинков «маленького» хёна. Остальные ребята только посмеивались, глядя на двух вечно неугомонных друзей. Уже почти дойдя до кромки воды, Тэхён вдруг понял, что рядом только три хёна. Он обернулся в сторону машины: Сокджин всё ещё сидел внутри салона. — Эй, хён! Иди к нам! — сложив руки рупором, дабы перекричать шум волн, громко сказал Тэхён. — Уже-уже! Я камеру искал! Тэ понимающе кивнул и спокойно пошёл дальше. Джин не посмеет пропустить ни одного мгновения с ребятами. Он всегда всё записывает на камеру. Он хочет навсегда запечатлеть эти мгновенья счастья. Через полчаса они просто сидят рядом. Все семеро. Смотрят на море, солнце и облака. Слушают шум волн. Запоминают каждый миг. Джин с замиранием сердца водит камерой вдоль лиц друзей. Сейчас они все спокойны. Они чувствуют лишь умиротворение, чувство защищенности и безграничного счастья. Так хорошо им только здесь. Только когда они видят друг друга. Сидят вместе, разговаривают или молчат. Главное — вместе. Это единение душ. Это не объяснить словами. — Джин-хён, ты никогда не снимаешь себя. Почему? — вдруг спросил Юнги. Джин лишь приподнял уголки губ. Улыбка вышла слегка печальной. — Своё лицо я вижу в зеркале каждый день. А ваши лица — только здесь. Я не хочу забыть… — Ты не забудешь. Мы же часто видимся, — заметил Чимин. Джин вдруг обратил долгий взгляд в море. Будто выискивая там что-то важное. — Я не хочу забыть… вас. Когда мы расстанемся, я хочу помнить. — Мы никогда не расстанемся, хён, — серьёзно произнёс Чонгук, — И таких как мы невозможно забыть, — добавил он, вставая и подойдя к Джину. От последней фразы все дружно заулыбались. Даже самый старший. Макнэ положил руку на плечо хёна, и хотел что-то сказать, но его прервал громкий звук. Небо резко затянулось тучами, стало темным. Засверкали молнии, ещё далеко от берега, но стремительно приближаясь. Гром, как будто не подчиняясь законам физики, был куда громче и страшнее, чем весь остальной мрак. Ветер усилился, стал развевать волосы и одежду ребят. Волны поднимались выше, начинался шторм. Ребята уже стояли на ногах. — Сегодня так быстро… — произнёс Намджун. В его лице впервые за всё время здесь можно было увидеть грусть. — К сожалению, — согласился Хосок. Он вдруг незаметно взял в свою руку ладошку Чимина и легонько сжал. Пак отреагировал на этот жест и, обернувшись, показал одинокую слезу на лице. — Здесь не плачут, — с мягким укором прошептал Хосок, стирая влагу, пока она не коснулась губ. Соль на губах — счастье. Песок под ногами начал стремительно тянуться к воде. Ветер сдувал его в том направлении и усиливался с каждой секундой. — Я падаю, — так же тихо сказал Чимин, — Отпускай. — Ещё немного, пожалуйста, — чуть сильнее сжимая пальцы просящим тоном, ответил Чон. — Отпускай. Чимина вдруг начало тянуть в воду. Он стал заваливаться, как человек, внезапно потерявший сознание. Неведомая сила, будто в море вдруг образовалась воронка. Оно тянуло их всех. Хосок почувствовал его и на себе. Первым упал Тэхён. Его спина коснулась воды, брызги полетели в разные стороны и он исчез из поля зрения. За ним последовал Юнги. — Нет, ещё немного… Чон смотрел Чимину в глаза. Чтобы как можно дольше оставаться с ним. Сила становилась всё больше, он знал, что не остановит это. Через миг Чимина будто ударил мощный поток ветра в грудь. Его отбросило к воде. Пальцы младшего выскользнули из руки Хосока. Пак закрыл глаза, раскинул руки в стороны и погрузился в бурные воды одновременно с макнэ и Намджуном. Хосок всё ещё сопротивлялся. Ветер стал и вовсе свирепым. Стало так темно, что Чон еле заметил стоящего рядом Джина. Сила тащила к воде, но оба ещё стояли на ногах. — Тебе нельзя тут оставаться! — прокричал хён, закрывая глаза от песка, разносимого бурей, — Падай, скорее! — Я… ты никогда не падаешь! Старший улыбнулся. Даже сквозь ветер и песок Хосок это заметил. — Я всегда иду последним. Чтобы убедиться, что всё хорошо. Падай! Чон хотел остаться здесь. Он знал, что буря сметёт всё, но это не имело значения. Это место… Соль на губах. — Нет! Пожалуйста! Тебе нужно упасть! — хён кричал. Что тут такого? Что случится, если он не упадёт? — Почему, хён? Но ответа Чон не получил. Джин толкнул его прямо в море. Глаза сами закрылись. Спина коснулась воды, и всё вокруг исчезло.

***

Чимин проснулся. Он дернулся, тело среагировало немедленно. Он падал во сне, конечно, он проснулся. Эти сны… Он всегда был таким счастливым там. Но просыпаясь… он плакал. И вот сейчас он зарыдал. Громко. Потому что там плакать нельзя. Там все ребята счастливы. Почему так происходит? Почему когда он просыпается, он чувствует, что потерял что-то важное? Тот парень из сна. Они всегда так близки. Его ему не хватает больше всех. Рыжая шевелюра, солнечная улыбка. Он сам — солнце. В этом мире он скучает за ним. Как будто, правда, его знал. Остальные пятеро ребят в реальном мире ему не знакомы, но этот… — Боже! Чиминни! Мама вбежала в комнату, видимо на звуки непрерывных рыданий сына. Он корчился в постели, обнимая подушку, сам не понимая, почему ему так плохо. Хотелось вернуться обратно, к песку, солнцу и ребятам. К морю… — Милый, — она утешала его, гладя голову. А Пак лишь проливал слёзы в её блузку, — Так больше не может продолжаться… Я не могу видеть, как ты страдаешь каждый день. Сначала она считала, что всё уляжется. Что это лишь временно. Врач лишь выписывал успокоительное, причитая, что это вполне распространённая ситуация. Но это не прекращалось. Каждое утро он плакал. Когда тихо, чтобы она не узнала, но чаще — как сейчас: навзрыд, надрывая голос. — Мы едем в больницу, Чиминни. Пойдём, — женщина повела сына сразу в машину. Вещи первой необходимости заранее были собраны, она планировала это. Накинув куртку на парня, она приобняла его за плечи. Уже в больнице Чимину снова вкололи успокоительное. Он лежал на своей белой койке, пустым взглядом глядя в потолок. — Его тревожат сны. Пожалуйста, сделайте так, чтобы он не мучился, доктор. Доктор хмуро посматривал на парня в палате. Рядом стояла встревоженная мать. Она выглядела настолько измотанной, что медсёстры с ночной смены отдали ей свой кофе. — Вы не думали… рассказать ему обо всём? Женщина испугано посмотрела на мужчину в халате. — Это убьёт его. Как вы можете такое предлагать… — её глаза стали ещё более напуганными. — Его убивает то, что сейчас происходит. Эти сны не уйдут сами по себе. Он не сможет пройти через это один. Вы бросаете его. Снова… — Замолчите! — в глазах женщины стояли слёзы. Одна за другой они скатывались по щекам вниз, — Не смейте ничего ему рассказывать! Просто делайте то, что должны! Вылечите его. Женщина быстро смахнула слёзы и прокашлялась. Она отпила из стакана, чтобы успокоиться. — И ни в коем случае… они не должны пересечься. Вам это понятно? Доктор мог бы принять этот требовательный тон за хамство, но он был в большей мере флегматиком. Не любил конфликты. — Вам стоит переживать не из-за этого. А за здоровье сына. И он ушёл. Женщина лишь смотрела сквозь стекло на утомленного брюнета. Боже… — Ты поправишься, малыш, — снова роняя слёзы, причитала мама Чимина, — Я обещаю, ты поправишься.

***

В этот раз его ждало не доброе утро. Уснув на одной из многочисленных коробок, сваленных возле старого склада, он не думал, что пробуждение окажется столь болезненным. Падая во сне, он упал и наяву. Коробки с шумом разлетелись в стороны. Тело завалилось набок, и спина попала прямо на невесть откуда взявшийся камень. — Айщ! — прошипел от боли Тэхён. Всегда так. Просыпается и падает куда-то. А в тех условиях, где он обычно оказывается по ночам, от такого всегда ссадины и синяки появляются. Встав и отряхнув пыль с одежды, Тэхён осмотрелся. Ничего не изменилось со вчерашнего вечера. Как он и предполагал: здесь всё так же безлюдно. Значит, его тайник тоже должен быть в норме. Ему повезло найти это место. Этот склад был резервным для какого-то завода, но лишь номинально. Они отсылали туда проверку раз в полгода, дабы избежать всяких неприятностей. Таких как Тэхён, например. Он об этом не знал, так что когда его пнул ногой какой-то пожилой гражданин, объяснив, как обстоят дела, парень удивился. Мужчина тут же хотел погнать Кима взашей, но тот смог выкрутиться и выпросить себе место для ночлега как минимум на полгода. А это много, пусть и есть риск, что кто-то здесь объявится. Однако, здесь всё же безопасней, чем просто на улице. Естественно, это обошлось ему в маленькую сумму: он отдал тогда все деньги и мамино кольцо. Благо, гражданин не различает бижутерию и настоящие ценные металлы. Но с тех пор его никто не беспокоил. Пожалуй, это серьёзное везение. Сегодня вечером он обещал зайти к сестре. Отец должен был быть всю ночь у дружков, не вылезая из алкогольного забвения. Как же Ким мечтал забрать сестру. Но что он мог: он живёт на улице, еле сводя концы с концами. Сестра уговаривала его вернуться. Но Тэхён не мог. Даже ради неё не мог. После смерти матери Тэхён хотел взять всё в свои руки. Тогда отец лишь засмеялся ему в лицо, а после ещё и избил. «Не лезь, щенок! Здесь всё буду решать я! Иди работай, твоя сестра не сможет приготовить ужин без продуктов!» И он работал. Долго. Долго на нём отец возил воду. Большую часть денег Ким-старший, конечно же, пропивал. Ещё часть уходила на хотя бы частичную оплату аренды. Тэхён с сестрой уже загибались, но без толку. Тэхён не знал, что делать. От отца никак не избавиться. Фактически, он не нарушал законов. Дети уже были совершеннолетние. Правда, никакой свободы это им не принесло. Но вот в один день отец, не объясняя, кинулся прямо на сына: — Где?! Где деньги, щенок?! — отец прижимал парня прямо за шею к стене. Тэхён хрипел. Он не понимал. — Как… какие деньги? — Не валяй дурака! — Ким-старший ударил по стене головой сына. У Тэ поплыло перед глазами. Где-то далеко кричала сестра. — Я не понимаю, — еле выдавил парень, — Я всё отдал позавчера. — Деньги твоей матери, сосунок!!! — послышался ор прямо в ухо. Голова грозилась потерять способность функционировать. — У меня нет никаких денег… — Ах ты тварь!!! Такой же неблагодарный, как и она! Я все деньги нёс в семью!!! А она запрятала от меня кругленькую сумму. В банке сказали, что они на твоём счету! Можешь не прикидываться! Лучше отдай деньги по-хорошему. — А то что? — страшно улыбнулся Тэхён, — Убьёшь меня? — Да ты я смотрю, борзый стал. Что, думаешь, её деньги тебя спасут? Ты ничтожество! Верни их мне!!! — орал всё громче явно нетрезвый отец, — А иначе… Он вдруг отпустил сына, так что тот сразу глубоко вздохнул. Но восстановить дыхание не получилось. Его тут же перехватило. Отец схватил за руку сестру. Когда она начала вырываться, он выкрутил её за спину. — Всё ещё не страшно? Ты ведь не хочешь, чтобы я делал ей больно. Дальше Тэхён не помнит ничего. Глаза не видели за красным занавесом. Он очнулся, когда сестра обрабатывала его раны, отец лежал рядом без сознания. — Я знаю, где деньги. Счёт твой, но мама сказала мне, чтобы отец не узнал. Вот, — она дала ему в руки бумажку, — Он очухается и вряд ли с утра чего вспомнит. Но тебе лучше уйти сейчас. Я ему утром чего-то да наплету, а ты позже подойдёшь. Про счёт ни слова, глядишь — пронесёт. — Я… если я уйду сейчас… я не вернусь. — Тэ, не неси чушь. Куда ты пойдёшь? — Я не могу ничего сделать здесь. Рано или поздно он узнает про счёт, мы лишимся и этих денег. Пока он меня не достанет и ты в безопасности: ему нужны деньги от тебя. Я уйду. Буду работать где-то и там же ночевать… — Ты оставишь меня здесь? — слёзы всё ещё стояли в её глазах. — Прости. Я придумаю, как это закончить. Он обещал сестре что-то придумать. Но он сам еле барахтается. Он не может её оставить. Ей было тяжело без него. Тэхён знал это. Скоро, он должен был получить новую работу. Старый приятель во многом ему помогал. Так что, возможно, всё наладится. Он сможет хоть как-то заработать для безбедного существования сестры, ведь денег на счёте мамы не достаточно для этого. Весь день Ким пахал. То грузчик, то уборщик. То мусоровоз. Да, приходилось на себе мешки тягать. Благо, в этом месте был душ, где Тэхён проводил порядочно времени. Вот и сегодня, под горячими струями воды, Тэ вспоминал свой сон. Как бы он хотел иметь таких друзей! Быть таким счастливым! Нет, он не грёзил о жизни внутри сна, но это была маленькая надежда на счастье. Возможно, он станет счастлив, как и в своих снах. Уже давно прошло время, когда Тэ договорился встретиться с сестрой, но он верил, что она ждёт. Он спешил в сторону квартиры, в которой когда-то жил. Не дойдя метров пятьдесят, он услышал крики. И тут же ноги понесли его как быка на красную ткань. — Нет! У меня ничего нет! Аааа! — сестра кричала. Отец явно делал ей больно. — Мразь! Все вы женщины такие! Думаешь надурить меня, как твоя мать?! Отвечай гадина! Врываясь в квартиру, Тэхён только успел заметить избитую сестру и руки отца, ломающие хрупкие кости девушки. А потом… Тэхён ослеп. Первое, что оказалось в руке — бутылка, явно недавно допитая отцом. Вся квартира была в тошнотворном запахе алкоголя. Но кому сейчас какое дело. Отец вдруг начал терять равновесие. Теперь в руке Кима было оружие. Бутылка вся оканчивалась острыми краями. Стекло хрупкое, но очень острое. Не понимая, что делает, Тэхён не дал опомниться оппоненту. Раз, два, три, четыре… Все звуки и краски вокруг померкли. Через минуту тело отца нелепо осело у стены. Всё в крови. До ушей Тэ, наконец, донёсся крик сестры. Тогда он увидел остатки побитой бутылки, больше не прозрачной — красной от крови. Он испуганно выронил её. Но руки были не менее красными. Он осел у другой стены, просто пялясь в свои руки в крови собственного отца. Он осознал, что натворил. — Тэхён… что же ты наделал… Сестра испуганно смотрела на всё вокруг. Теперь она боялась ещё больше. Боялась за себя, боялась за брата. — Звони в полицию. Скажи, что я убил его. Но сначала, дай мне еды и если есть — немного денег. Я уйду, тогда позвонишь. — Но как же ты теперь… — Не важно. Главное — ты теперь свободна. Деньги я давно перевёл на другой счёт, специально для тебя. Там ещё немного добавленного с того, что я заработал. У меня в портфеле… возьми номера. — Тэ… куда ты пойдёшь? — Не знаю, — честно ответил парень, — Они не поймают меня, не переживай. А даже если и да… тогда тебе придётся меня простить, ведь какое-то время я не смогу заботиться о тебе. Сестра зарыдала. Она, было, кинулась к брату, но тот отскочил в сторону. — Я весь в крови. Ты должна быть вне подозрений. На стекле мои отпечатки. Думаю, им будет достаточно. — Уходи скорее, Тэ. Не дай мне услышать от полиции, что тебя поймали. Сестра говорила уверенно и ровно. Она сильная, она сможет без него. — Прости меня… я не хотел этого делать… — Уже не важно, Тэ. Быстрее… уходи. И он ушёл. Он не бежал, ведь в окрестностях дома его бы сразу заметили. Руки он успел вымыть дома. Сестра положила в портфель еды и воды. Может, ему и удастся… Виляя по переулкам, уходя всё больше в тень, он думал, как же он хочет спать. — Как же я хочу к вам, ребята. Кто знает, что будет теперь… Внезапно он почувствовал на себе взгляд. Парень, проходящий мимо него в переулке, просто остановился и смотрел на него в упор. Нехорошо это… Тэхён медленно поднял взгляд. И остолбенел. На него смотрел парень из сна. Тот самый, с простым лицом, белокурый, вечно сидящий с ним в машине… Нет, не может быть… Он сошёл с ума. Между тем парень внимательно осматривал Тэхёна: его избитое лицо, руки, окровавленную рубашку, которую было видно за вовремя распахнувшейся курткой… — Если ты кому-нибудь скажешь! — прошипел Тэхён, вжав Намджуна в стену. По крайней мере, во снах его звали так… — Я могу помочь… — парень, казалось, удивился такому поведению Тэхёна. — Почему я должен тебе верить? — Ким недоверчиво сузил глаза. — Я видел тебя во сне… Вот и всё. Разве бывают такие совпадения? Или они оба сошли с ума? Но он никогда в реальности не встречал этого парня… — Как тебя зовут? — тут же требовательно спросил Тэ. — Я думаю, ты знаешь… — Нет, ты лучше скажи! — Тебя зовут Ким Тэхён, а меня Ким Намджун. Но обычно ты зовёшь меня хёном. Тэхён отпускает его. Хён, это же его хён! Сон стал явью? Как? — Я живу один. Ты сможешь какое-то время укрыться у меня. Тэхён ловит на себе странный взгляд. Намджун не требует объяснений. Странно. — Я вижу, что у тебя проблемы. Я не буду спрашивать, захочешь — сам расскажешь. Захочешь — уйдёшь завтра, а захочешь — позже. Можешь и не соглашаться… — Хорошо. Идём. Возможно, он совершает ошибку сейчас. Скорее всего, его итак бы поймали. Но он поверил, что даже в этом мире может быть чуточку счастливым.

***

— Эй, Шуга! Тут паренёк к тебе, помнишь, я рассказывал? Ну вот. Опять какой-то молокосос придёт просить сделать его звездой. Будучи при этом полной бездарностью. Хоть бы петь умели! Как он не любит тратить на такое время, но, к своему сожалению, он уже пообещал. — Айщ! Как ты меня достал! Самому не надоело приводить мне всяких дурачков? Что тебе не сидится, а? Я что тебе сделал? Его хён лишь усмехнулся. Минсок был слишком милым, чтобы отказать. И прекрасно это знал. — Хей, успокойся. Во-первых, ты — лучший в своём деле, вот к тебе все и идут. Так что ты должен быть польщен. — Меня не польщает факт, что ко мне приходят только недолепки! Чем тут гордиться, а? — Эй, ну я же обещал, что этот парень — правда хорош! — Минсок надулся. Шуга такой вредина, что уж скрывать. — Ага, щас как придёт хорош твой, что мне ему говорить? А то вдруг он как последний: расплачется и полезет в окно прыгать? — Да если бы мне такое сказали, я бы тоже в окно выпрыгнул! С людьми надо помягче быть! У тебя вообще друзья есть? Минсок вспылил явно. Он, конечно, не знал, в какое яблочко попал. — Есть, — вдруг чуть усмехнулся Шуга. — Ага. Что-то я их не видел никогда. Или они из другого города? — Ага, из сна. Тут Минсок прыснул. Юмор вообще не юморной у продюсера. Знал бы он, как обстоят дела на самом деле… — Окей, веди его. Мне не привыкать сопельки подтирать, — недовольно проворчал Шуга, удобней усаживаясь за фортепиано. — Лучший, — просиял Минсок и тут же выбежал, видимо, звать своего нового знакомого. Мин задумался о своих друзьях. Ему, по сути, хватало тех, что ему снились. Он не любил особо контактировать с людьми. Но даже ему это казалось странным: иметь друзей только во сне. Да и что тут говорить, он каждую ночь ждал с нетерпением. Снова увидеть их… пусть они и не существуют на самом деле… — Тук-тук, можно, господин продюсер? — снова объявилась мордашка Минсока в дверном проёме. — Быстрее! — буркнул Шуга. Так его звали в музыкальной индустрии. — Заходи давай, не бойся, — Минсок подталкивал парня внутрь комнаты. Тот довольно бодро сделал пару шагов, но вдруг остановился. Его взгляд застыл на лице продюсера. Растерянный взгляд. Сам Шуга его не замечал, листая какие-то ноты, — Да не переживай, он не кусается. «Опять зашуганный», — устало подумал Мин и поднял недовольную физиономию на новоприбывшего. Глаза тут же стали круглее. «Где же я согрешил?», — пронеслось мельком в голове. — Вы… вы… продюсер Шуга, — как заторможенный спросил паренёк. — Да конечно это он! — тут же вмешался Минсок, пугаясь странного поведения приведённого им кадра, — Эй! Поздоровайся, быстро! — шёпотом протараторил ассистент. — Привет, хён, — таким же тоном продолжил паренёк. Минсок чуть не грохнулся. — Какой он тебе… Но ассистент не успел как следует отчитать наглого малолетку. Властный голос продюсера громко произнёс: — Выйди, Минсок. Тон не требовал возражений. Что происходит? Они знакомы? Впрочем, в ближайшее время ему об этом не узнать. И ассистент смиренно покинул помещение. — Я так понимаю, ты — Чон Чонгук, да? Парень кивнул. Его завороженный взгляд никуда не пропал. — Мы что, встречались раньше? — Нет, никогда, — также нахмурился Чонгук, — Я видел тебя во сне. — Я тебя тоже. Там был кто-то ещё? Лицо Чона стало огорченным. — Ещё пять ребят… — И всегда у моря, — закончил Мин. Чонгук лишь кивнул. Они оба были в ступоре. Они не понимали. — И всегда всё заканчивается штормом, и я просыпаюсь. Я думал, это нереально… — Я тоже. Видимо остальные ребята тоже существуют. — Мы этого не знаем. Может это только сон наш… нас двоих… Юнги вдруг пристально посмотрел на макнэ. Там, во сне, он был макнэ. Их взгляды встретились, и Мин почувствовал, что начал терять землю под ногами. Всё реально. Во сне он чувствовал то же самое. — Подойди, — почему-то голос у Мина был хриплым. Чон как зачарованный подошёл к фортепиано. Его глаза будто блестели. Он не мог отвести глаз от личного чуда. От сна, ставшего явью. — Ты пришёл на прослушивание. Пой. Что играть? — Юнги полностью повернул корпус так, чтобы было удобно играть. — Я… — Чонгук уже и забыл, зачем пришёл, поэтому растерялся, — Пусть будет… в смысле, я хотел спеть Rolling in the deep*. — Замечательно, — буркнул Шуга и начал играть. В этот раз Минсок его не обманул: парень держался молодцом. Шуга даже на мгновение забыл, кто стоит перед ним. Чуть поработать, чисто косметический ремонт и можно на сцену. — Что же. Я удивлён, честно. Обычно с улицы ко мне реальные таланты не приходят. Я согласен тебя продюсировать. — Правда? Спасибо, хён! — и внезапно для обоих Чон кинулся обнимать Мина. Тот застыл в шоке, а Чон от радости заметил их неловкое положение только через пару секунд, — Ой! Извини! Но было уже поздно. Глаза Чонгука были прямо напротив глаз Юнги. Что произошло дальше, удивило обоих ещё больше. Шуга притянул темную макушку к себе и, прикрыв глаза, стал прикасаться своими губами к губам макнэ. Чонгук словил их обоих на том, что через минуту они уже вовсю целовались. Ему нравилось. Хоть он и видит этого человека впервые. В реальной жизни. Когда они оторвались друг от друга, Шуга произнёс: — Надо найти остальных, — его дыхание ещё было тяжёлым, — И да, поздравляю! Ты без пяти минут звезда!

***

Чимин чувствовал себя ужасно. Стены больницы давили на него. Ему некуда было бежать, он был в клетке. Практически один. Сны не прекращались, что бы врачи ни делали. Хосок всё дольше держал его руку, а последний раз даже предложил остаться… Чимин даже подумал, что не против… и толкнул Чона в воду. Плакать хотелось всё время. Он звал маму, просил забрать его отсюда, ведь здесь ему не помогут… Но его просто снова кололи успокоительными препаратами. Он был совсем один, это чувство теперь съедало его, ведь даже мать его бросила здесь… А Хосок? Он никогда не станет реальным, не придёт к нему, а Чимину он так нужен. Сам не понимает почему, но нужен… — Пустите, — просит Чим, уже теряя силы, когда его укладывают, уже послав в кровь нужное лекарство, — Я хочу домой, ну пожалуйста! — Прости, ещё рано. Ты ещё болеешь, — как пятилетнему отвечает медсестра. Чимин лишь горестно улыбается. — Вы не помогаете, мне… мне плохо. Чимин устал. Так устал. Устал плакать. Устал просыпаться с этой болью. Он больше не хочет просыпаться. — В следующий раз я останусь с тобой, — прошептал Чим в пустоту. Медперсонал ушёл. Чим остался в пустой палате. Мама редко заходит. Да и лица на ней всегда нет. — Привет! Внезапный незнакомый, и в то же время смутно знакомый, голос заставил Чима повернуть голову в сторону двери. Он тут же сел на кровати. Это же… — Джин? Это… это правда ты? Я не сошёл с ума? Ким Сокджин, был таким реальным. Он оказался в этом мире. Может, Чимин снова спит? Нет, там всегда хорошо. Там пляж, море… — Конечно, это я! — улыбнулся хён, — Ты не сошёл с ума и не спишь. Честно. Чимин снова зарыдал. Но на этот раз от счастья, пожалуй. Его нервы не выдерживают, он плачет и смеется. — Хён! А остальные ребята? Они… они тоже здесь есть? В реальности? — с надеждой спросил Пак. — Да. Все здесь. Все реальны. Я пришёл, не только чтобы сказать тебе это, — видя, как Чимин сразу перестал слушать, после такой радостной новости, Сокджин выделил последние слова. — Хён, всё в порядке? Что ещё ты хотел мне сказать? — тут же заметив серьёзное выражение лица Джина, Чимин решил не терять возможности услышать что-либо полезное от хёна. — Не смей оставаться там с Хосоком. Всегда падай. Всегда! Ты понял меня? — очень требовательно спросил хён. — А что случится, если… — сразу полюбопытствовал Чим. Но строгий тон прервал его: — Ты понял меня?! — уже громче повторил Джин. — Я понял тебя, хён, — стушевался младший, — Спасибо за совет. Ты всё время будешь навещать меня теперь? — Я постараюсь, Чиминни. Но возможно, скоро ты перестанешь быть одиноким. Даже в этой больнице есть люди, с которыми можно дружить. Просто стоит хорошо поискать. — Без вас мне никогда не заполнить пустоту… — грустно изрёк Чим. — Всему своё время. Пока что, я думаю, тебе стоит побыть здесь. С нами ты увидишься на море. На море… — Хён, я уйду отсюда? Если да, я буду ждать, если нет, забери меня, прошу! — О, как же он этого хотел. Пусть хоть кто-то освободит его! — Чиминни, я этого не знаю точно. Вообще, я склонен верить, что как только ты найдёшь друга, тебе станет легче и врачи это заметят. Так что дерзай. Прошу, не грусти. Это разбивает мне сердце. Ты всегда такой весёлый на море… — Счастливый, — поправляет Чим, — Там я всегда счастливый, — смотря в упор на хёна, говорит Пак. Почему-то лицо Кима было несчастным. Всего мгновенье. Но Пак успел это уловить. — Ты станешь счастливым здесь. Обещаю. Пока что мне нужно уйти. Прости, что так мало времени провёл с тобой. Ещё увидимся. Он уже повернулся лицом к двери, как вдруг: — Хён! — окликнул его Чимин. Ответом послужил вопросительный взгляд, — Почему мы не встречались раньше здесь… в реальности. Мы что, даже не знакомы? Джин грустно улыбнулся: — Видимо, нет, плюшка. До встречи! — Пока, хён! — уже закрытой двери крикнул Чим. Чимин чувствовал себя намного лучше. Он теперь знал, что его друзья — реальные люди, ведь Джин-хён оказался реальным! Он понял, что правда может покинуть эту больницу, если найдёт друга и почувствует себя лучше. Поэтому он обул тапочки и покинул палату. Ему всё ещё было нехорошо от лекарства, лучше было бы лежать на кровати, но не теперь. Не теперь, когда всё так хорошо! Пройдясь по коридорам, Чим так и не решил, с кем же ему начать общаться. Все люди были самыми обычными, оно и понятно, но Чимин будто искал что-то особенное. Кого-то, точнее. Его потянуло петлять по многочисленным коридорам больницы, совсем в другое отделение. То, что он заблудился, он понял не сразу. Ему, в общем-то, было всё равно. Но вдруг страх, что он так и не найдёт ни друга, ни теперь уже свою палату, потихоньку сковывал, перерастая в панику. Завернув за угол, Чимин случайно врезался в кого-то. Когда он смог сфокусировать зрение на персоне, что стала на его пути, он только и успел произнести: — Простит… Он не смог физически договорить, ведь у него перехватило дыхание: перед ним стоял парень, которого во сне звали Чон Хосок. Несколько секунд Чимин лишь смотрел в широко распахнутые глаза напротив. Он не мог поверить, что, наконец, встретил его. Его взгляд стал блуждать по лицу парня напротив, стараясь уловить каждую деталь. Абсолютно идентично. Это он. Прямиком из сна. Те же губы, нос, глаза, уши, волосы. — Боже… — Чим всхлипнул, — Неужели это правда, ты? Только теперь Пак почувствовал руки, сжимающие его предплечья. Он и не заметил, что парень придержал его, когда они столкнулись. Но неожиданно эти руки задержались там. Потому что парень просто застыл. Он не мог разобрать те чувства, что стали наполнять его. В груди так защемило, заныло, но, внезапно, там стало появляться что-то тёплое, наполняя его до краёв. Хосок лишь ловил всё это, чувствовал. Не хватало сил говорить, не получалось. А сказать хотелось так много. Собравшись, он окинул взглядом с ног до головы брюнета, и выдал: — Я никогда больше не отпущу твою руку. Не во сне. Здесь. Я… так хотел тебя увидеть, — Чон пустил слезу. Но когда маленькая ручка Пака смахнула её со щеки, губы немного разошлись в стороны. Он стал улыбаться, впервые за всё время, что он в больнице. Рука сама схватила ладошку, что так бережно гладила щёку. Чимин не сдерживал ни слёз, ни улыбки. Это правда его хён, его Чон Хосок. Он кинулся обнимать рыжеволосого. Руки хёна сомкнулись на его спине плотным кольцом, даря чувство защищенности. Пак впитывал всё тепло, которое исходило от тела Чона. Слёзы так и оставались на пижаме, что надел сегодня Хосок. Чимин жался лицом к плечу своего хёна, пуская слёзы, много слёз. Пусть это не закончится, пусть это длится вечно. Просто так стоять, в объятиях такого дорогого человека. Просто так стоять… — Спасибо тебе, Джин-хён, — прошептал, глотая солёные капли, Чимин, — Теперь мы все будем счастливы, хён, я обещаю.

***

Пальцы бегали по клавишам. Мелодия будто выходила просто из-под пальцев парня, что сидел за пианино. Его лицо было расслабленным: не было улыбок, но он и не хмурился. Иногда голова лишь покачивалась в какую-нибудь сторону. Сам парень сидел на стуле, но умом он был не здесь. Он парил, парил вместе с музыкой, со звуками, что льнули из инструмента. Ему было легко. Легко так, что казалось, подуй ветер в этом помещение, он бы сорвался и последовал за ним. Его мысли, наконец, не были сумбурными. Как ноты, они шли одна за другой, лились, как горная река. В звуках, что следовали за нажатием клавиш, ему слышался тихий свист ветра, еле уловимый шорок песка и сладкое шипение волн. Он слышал его. Он слышал море. Где-то совсем глубоко в мелодии он уловил смех. Даже легкий писк, означающий начало записи можно было различить. Тогда еле заметная улыбка коснулась его губ. Прикрыв глаза, и лишь вслушиваясь в звуки, он продолжал играть. Как же спокойно… — Мне нравится наблюдать за тобой, когда ты играешь. Мираж рассеялся. Голос, что так резко ворвался в личную идиллию Юнги, почему-то не вызвал раздражения. Глаза распахнулись. Шуга замер, пальцы зависли над клавишами, не решаясь снова коснуться их. Он глубоко вдохнул. Медленно выдохнул. Вдруг ему стало страшно поднять глаза. Любоваться на собственные пальцы было так комфортно. — Даже «привет» не скажешь? Игнорировать голос становилось всё сложнее. Точнее, игнорировать его существование вообще. — Привет, — будто здороваясь с пианино, выдавил Юнги. Повернуть голову оказалось сложной задачей. Просто не моглось. Когда их взгляды пересеклись, Мин, едва вспоминая в голове, что такое слова, и как они строятся в предложения, произнёс: — Как ты нашёл меня? Да, пожалуй, это был главный вопрос. Удивляться, что этот человек живёт в реальном мире, не стоило: Мин уже встретил Чонгука. — Ты не удивлён… — Я всё понял, когда макнэ оказался вне сна тем же человеком, что и внутри. Мы видим одни сны, точно так же, как и ты… хён. Джин, всё ещё стоящий подле двери, лишь слегка улыбнулся. — Да, ты прав. Я очень рад тебя видеть. По-настоящему. Ты здорово играешь, мне понравилось. Юнги пытался соображать, но ум будто заволокло. Он был безумно рад этой встрече, внутри всё так и ликовало. Но что-то… что-то очень смущало. Что происходит с ними? Почему? Но все вопросы плыли, ничего не могло задержаться в голове. Всё, на что его хватило, это повторить: — Как ты смог найти меня, хён? — Чонгук. Одно слово. Мин сразу успокоился. Поток вопросов отступил. Как же волшебно на него действует это имя. — Думаю, тебе следует знать, Юнги. У Чона могут быть проблемы. Юнги нахмурено взглянул на хёна. Что он имеет в виду? Эту мысль он и озвучил. — Кажется, он подрался. Так. Подрался. Видимо, серьёзно, раз хён на это акцентирует внимание. Зачем и с кем? — Эти недоброжелатели… — Джин сделал паузу, — Считают, что Чонгук получил своё место нечестно. Нечестно, значит… — Возможно, — продолжил хён, — Они как-то узнали, что он и ты… Шуга сжал зубы. Как-то быстро всё пошло наперекосяк. Слишком быстро. — Чон очень вспыльчив. Он не понимает, что играет с огнём. Ему всё кажется несерьёзным. А ведь они его уже сильно избили… Шуга не выдерживает. Пепельница, мирно стоящая на пианино летит к чертям. Юнги просто сметает её в порыве злости. Мелкий дурак! Он ведь никогда не умел держать язык за зубами, он всегда будет всех провоцировать! — Идиот! Как это произошло? Он нарвался, да? — Мин недовольно отворачивает голову, — Где он сейчас? — Мы разошлись. Не имею ни малейшего понятия. Как Юнги должен выдерживать? Как он будет терпеть его боль? Он только нашёл Чона, нашёл счастье, но почему это так страшно? Раньше не было страшно, он знал, что невозможно потерять то, чего нет. Как быстро всё перевернулось с ног на голову… — Просто береги его. Ничего не случится. Шуга не верит хёну. Ни одному слову. — Хён, я не хочу всё потерять. Ты понимаешь? Джин кивнул. Кажется, он не мог сказать этого вслух: возможно, в горле ком. Потому что лицо было именно таким. Сокджин будто собирался разреветься прямо в следующую секунду. — Хён… что происходит? — Юнги не совсем идиот. Даже наоборот: он многое понимает. Но хён лишь качает головой и разворачивается. Почему-то теперь Шуга почувствовал такую тоску. — Хён! Просто возвращайся, хорошо? — столько мольбы в голосе, что сразу ясно: просят без надежды. Джин вдруг ухмыльнулся: — Когда ты стал таким, а? Ты ведь ненавидишь всякие сопли, — и, улыбаясь, покинул комнату. Но наверняка он успел уловить краем уха: — Когда потерял вас… Шуга снова сидел в комнате один. Он повернул взгляд в окно: там кипела жизнь. Там была суета, там никогда не было покоя. Юнги никогда не хотел поддаваться этой суете, чтобы не бегать за своим счастьем. Но видимо… он ошибся. Он потерял своё счастье. Не стоит допускать этого снова. Шум моря так и остался подле пианино. Но он не хочет оставаться там. Он хочет идти дальше. Поэтому он берет курточку и ключи от машины и уходит. Надо найти этого дурацкого макнэ…

***

Квартирку Намджуна едва ли можно было назвать уютной. Но для Тэхёна, долго остававшегося на улице, любая крыша над головой была в радость. А уж если человек, с кем он её делил, создавал для него такой уют, просто находясь рядом — то это уже и вовсе счастье. Они спали рядом. Другого выбора и не было: места слишком мало. Настолько мало, что стол у них был и лавочкой, и рабочим местом Джуна. Благо, душ и уборная имелись. Тэхён теперь только делал черновую работу вместо Намджуна. Когда младший первый раз устремился на работу, хён лишь закрыл его в квартирке. — Эй! Пусти меня! — стуча по двери орал Тэхён. — Не выпущу, потому что ты — дурак! — стоя к двери спиной ответил Джун, — Свалишь на работу, и тебя сразу сдадут полиции, придурок! Тэхён усмехнулся воспоминанию. Да, теперь приходилось работать у Намджуна, без какого-либо контакта с людьми. В магазин он выходил редко и только с маской на лице. Хён лично подстриг его и перекрасил волосы своей краской. Теперь Тэ был блондином, впрочем, это мало его волновало. Хён вообще больше думал о безопасности младшего, чем сам Тэхён. Наверное, его бы поймали если не на первый день бегства, то на второй точно. Одной из самых больших неожиданностей был вопрос: — Татуировки есть? Сначала, Тэ не понял этого вопроса. Зачем ему это знать? Какая вообще разница? Ну, есть, и что… — Есть или нет? — повторил Нам жестче. — Есть, и что теперь? — недовольно буркнул младший в ответ. Джун повернул голову в сторону и поднял глаза, как бы спрашивая: «За что мне это?» — Где? — Что «где»? — не понял Тэ. — Тату где?! — раздражаясь со скоростью света, спросил хён. — На шее, ну и что… Но он не смог договорить, потому что Намджун вдруг резко положил ладонь на его затылок и надавил. Выглядело всё так, будто хён хотел приложить Тэ лицом об стол. Но вместо этого, он лишь опустил голову младшего, оголяя шею. Заглянув под воротник, Нам несколько обреченно вздохнул: — Придётся выводить… — пробормотал парень. Тэхён дернулся как ужаленный. — Ты совсем спятил?! Что значит «выводить»? — возмущался младший, — Никогда, ясно? Моё тело — моё дело! — прошипел как можно яростнее Тэ. — Бабочка красивая, конечно, — с сарказмом произнёс хён, — Но по ней тебя могут вычислить, дубина! А это уже не только «твоё дело»! Я покрываю тебя, значит, я тоже отвечу! — Да кто её может увидеть! — Она у тебя на шее! Если бы это было где-то на спине или животе, я бы не трогал тебя: такая не бросится в глаза! Шея — совсем другое дело. Через полчаса Тэ уже морщился от действия кислоты. Было действительно больно. — Потерпи ещё немного, — всё время успокаивающе шептал хён. И это помогало. С каждой секундой Тэхён всё меньше думал о татуировке, но всё больше — о пальцах Намджуна, что так нежно убирали его волосы, что легко, хоть и, доставляя боль, касались шеи. Когда всё закончилось, он даже расстроился. Хён всё ещё спал. Тэ чаще просыпался чуть раньше, хоть они всегда пробуждаются почти одновременно, и тогда его любимым занятием было разглядывание спящего Джуна. Тэхён считал, что хён очень милый, когда спит. Тэхён вообще считал его милым. Но когда спит — особенно. — Чего лыбу давишь, — с закрытыми глазами тихо низким голосом сказал хён. Тэхён с удивлением обнаружил, что Нам прав: он улыбался как идиот. — Просто ты очень милый, когда спишь, — продолжая улыбаться, негромко ответил младший. — Значит, когда я не сплю, я не милый, да? Тэ начал посмеиваться. Нам забавно ворчал. — Ни капельки, — тут же соврал в ответ Тэхён. — Ах ты, зараза… — Джун хотел поймать младшего и повалить, чтобы надавать тумаков, но тот уже успел отскочить, и руки старшего уловили лишь воздух. — Хаха, сейчас ты совсем не милый. Прекрати так себя вести и ляг спать обратно, — Тэ начал заливисто смеяться. Такой наглости хён не выдержал: вскочил с лежбища и метнулся к ржущему во всю парню. — Ты сейчас доиграешься, — тихо, но грозно отчеканил хён, прижимая обнаглевшего младшего к стенке. От такого тона и сиплого голоса у Тэ мурашки пробежали по загривку. — Доиграюсь, — утвердительным тоном прошептал парень, чувствуя спиной холод стены, а грудью — тепло, исходящее от хёна. Тэхён почувствовал дыхание Джуна на лице, а через мгновение — чужие губы на своих собственных. Самые желанные губы на свете… Он сразу со всей страстью ответил на поцелуй, полностью отдаваясь ощущениям. Ему стало очень жарко, душно, хорошо. Останавливаться не хотелось совершенно. Губы хёна резко опустились на шею. Тогда тяжёлое дыхание Тэхёна сразу стало отчётливо громким. Особенно для Намджуна, ведь младший выдыхал прямо в его ухо. — Лучше останови меня, — еле оторвавшись от шеи, где абсолютно точно останутся засосы, пробормотал старший. — Не хочу, — с мазохистским удовольствием ответил Тэ, — Не останавливайся, хён, пожалуйста. Я так хочу… чувствовать тебя. Тогда Намджун снова стал терзать губы младшего. Не прерывая поцелуя, хён потащил Тэ к их кровати. Оба повалились на неё, не заботясь о возможном дискомфорте от падения. Они не могли оторваться друг от друга, но каким-то образом Тэхён через какое-то время обнаружил себя и хёна полностью обнаженными. Дикий жар съедал его, требуя чего-то. Тэ мало понимал, но знал, что этот пожар сможет погасить только хён. — Хён… хён… прошу, — от такого глубокого голоса любому крышу бы снесло, но поскольку у Джуна она и без того уже шаталась, он лишь прохрипел: — Я люблю тебя… Тэхён стонал громко, а Нам лишь ловил эти звуки губами. Им было хорошо. Просто так хорошо, как в этом реальном мире не было никогда раньше. — Мне надо на работу, — хриплым голосом сказал Джун, много позже, когда они лежали в объятиях друг друга, утомлённые, но счастливые. Тэхён на это лишь недовольно промычал и крепче обнял хёна. — Если меня уволят, нам нечем будет платить за аренду. Тогда нас выгонят отсюда, и мы будем ночевать на улице. А для тебя это опасно. Тэ обреченно вздохнул и всё же отлип от Намджуна. Старший сразу направился в сторону душа. Хён был прекрасен, не оторвать глаз. Что собственно и делал Тэ: таращился на голого хёна. — Ты красивый, хён, — вот так просто. Просто, но это чистейшая правда. Казалось, Джун даже смутился. Прихватив полотенце, он быстренько прикрылся и зашёл за дверь, что отделяла санузел от комнатушки. Но, внезапно, беловолосая голова высунулась обратно: — А ты как ангел: когда смотришь на тебя — дыхание перехватывает, — Абсолютно серьёзным и искренним тоном ответил Нам и… быстренько скрылся в душе, захлопнув дверь. Тэ счастливо заулыбался и повалился на подушки. Поймать бы это счастье и оставить у себя навечно. К сожалению, ничто не длится вечно.

***

Чимин долго ждал, когда же Джин-хён снова навестит его. Навестит сам, а, может, приведёт и других ребят. Но Сокджин всё не приходил и Пак уже перестал надеяться. Он очень хотел спросить хёна, знал ли тот, что в этой же больнице находится Хосок. Почему-то Чим был уверен, что знал. Знал, но прямым текстом не сказал об этом. Однако возможности спросить лично пока не было. С появлением Хосока жизнь приобрела краски. Врач даже поговаривал о выписке. Но теперь Чим хотел остаться в больнице, ведь, как признался Чон: он отсюда никогда не уйдёт. Хосок толком не понимал, что происходит. Он просто проснулся однажды в палате, совершенно без памяти. Тогда доктора оглушили его вестями о том, что его мать решила оставить сына здесь, лишь перечисляя деньги на лечение. Сама она никогда не приходила, а Хосока почему-то никогда не выпишут. На логичный вопрос Чима: «почему», хён не ответил. Просто никогда. Вот и всё. Лицо матери он вспомнить не мог, как и всё, что было с ним ранее. Врачи не рассказывали о причине потери памяти, ведь мать им запретила, да и это, как они говорят, станет слишком большим шоком для Чона. Он долго их доставал вопросами, однако вскоре сдался: никто не собирался давать ответы. Эту тему Пак больше не поднимал в разговорах с хёном: он не хотел делать тому больно. Но вопросы, конечно, никуда не делись. А чувство, что Чим нашёл часть себя, так окрыляло его, что просто стоять или сидеть рядом с Хосоком стало казаться смыслом жизни. Было странно, когда они впервые поцеловались. Но в то же время — так правильно. В тот день, Чим как обычно направился в палату хёна, но не застал его там. Неуверенно пройдя внутрь, парень остановился подле нужной кровати. На ней лежал плеер с воткнутыми наушниками. Руки сами потянулись к предмету, расположившемуся на белых простынях. Воткнув наушники в уши, Чимин нажал на кнопку. Мелодия, которая отдавала такой неимоверной грустью, полилась легко. Слова казались такими правильными, а вся песня — такой знакомой.

Там, где надежда, там и испытания Мы не должны отчаиваться, несмотря на трудности Мы не должны сдаваться, как бы трудно не было**

Внезапно, Чим почувствовал лёгкое прикосновение к плечу. Он немного дернулся, но тут же узнал руки хёна и расслабился. Тем временем, рука Хосока от плеча начала прокладывать себе путь к шее. Пак ничего не слышал и не мог видеть стоящего за спиной, поэтому просто чувствовал. Чувствовал, как рука, что отодвинула в стороны его волосы, была заменена губами. Так нежно… Чон просто прикасался губами к его шее, ко всему затылку, переходил на ухо и трепетно выдыхал прямо в него. Чимин покрылся мурашками. Он первый не выдержал. Как только Хосок вытащил наушники, Чим кинул плеер на кровать и развернулся к хёну лицом. Мгновение — и Чимин уже прижимается своими губами к губам рыжеволосого. Тот с какой-то отчаянной нежностью ответил ему. От такого поворота событий, у Пака закружилась голова, пол будто уплывал из-под ног. Сильные руки тут же прижали его к себе, буквально вжимая в любимое тело. Поцелуй был донельзя нежным. Но таким желанным и невероятным, что когда он закончился, Пак солнечно улыбнулся хёну. А тот озарил его ответной улыбкой. А потом они снова поцеловались. Просто, но так важно для обоих. Это воспоминание всегда вызывало у парня улыбку. И желание снова увидеться. Чем собственно и хотел заняться Чим: пойти в палату к Хосоку. — Привет, Чиминни! — внезапно послышалось со стороны двери. Парень, только что роящийся в сумке в поисках чистых носков, резко вскинул голову. Джин-хён. Надо же… — Хён! Ты пришёл! — Благополучно забыв про то, что хотел найти в куче вещей, Чимин встал. Улыбка снова коснулась его лица, делая ещё красивее. — Рад, что ты теперь так часто улыбаешься! — Сокджин просто не мог не послать улыбку в ответ. Невозможно сопротивляться обаянию этого мальца. — Тебя не было так долго! Я уже разуверился, что встречу тебя снова! Как же здорово, что мы снова увиделись. — Прости, я честно был очень занят. Надеюсь, ты не злишься на меня, — с хитрым блеском в глазах спросил Джин. — Как я могу! Я счастлив видеть тебя! Я, правда, думал, что возможно ты приведёшь кого-то ещё из ребят. Я так хочу их увидеть, — немного тоскливым тоном закончил Чим. — Вы увидитесь скоро, я уверен. Тебя ведь, скорее всего, выпишут, ты весь сияешь! Выпишут. Точно… — Может быть. Хён, ты ведь знал, что Хосок тоже проходит лечение в этой больнице. Джин не колебался. Он просто кивнул, соглашаясь. — Почему же ты мне не сказал? — Наконец Пак задал этот вопрос. Это долго мучило его. — Я не мог сказать напрямую. Прости. Я рад, что вы встретились. Теперь вы оба — такие счастливые. Но я знаю, что Чон не может покинуть больницу сам. Поэтому, мы должны ему помочь. Чимин запутался ещё больше. Ответов не было, вопросы лишь приумножались. — Как… как ему помочь? — Вот, — Джин достал из внутреннего кармана пиджака фотокарточку и протянул младшему, — Возьми это. Пак принял вещь и тут же начал рассматривать её содержимое. На него с фотографии смотрели два ребёнка. Они оба улыбались. Чимин был бы идиотом, если бы не узнал на ней себя и… Хосока. — Что это? — Не понимая, что это значит, задал вопрос хёну, — Джин-хён, откуда это у тебя? — Тебе стоит спросить у своей матери об этом фото. Прости, я, вряд ли смогу всё прояснить… Чимин не знал Хосока. Они встретились здесь, в больнице. Даже во снах они были уже взрослыми вместе. Но на фото… они совсем дети. — Она, кстати, приехала сегодня. Думаю, мне стоит уйти. Она скоро зайдёт к тебе в палату. Чим даже не заметил, как Ким покинул палату. В глазах стояли слёзы. Он так и стоял, сжимая в руках странную фотографию, пока дверь не раскрылась, пропуская нового посетителя. Мама. — Здравствуй, милый! Как твоё здо… Женщина осеклась. Она заметила слёзы, а потом взгляд упал на фото в руках сына. Механически руки женщины устремились внутрь сумки, где спокойно должна была лежать фотография, но там её не оказалось… Как же… как же так вышло? — Милый… милый это… — Я знаю его, да? Кто он? Кто этот мальчик? Почему я его не помню? Зачем ты… Рыдания. Снова. Чимин вернулся туда, где начинал. Почему же так больно… — Почему ты молчишь?! — в истерике закричал брюнет, — Отвечай! Отвечай мне!!! — Боже, милый. Прости меня, ты… я не могла тебе сказать… ты потерял память… ты не помнил его, — Женщина еле могла говорить сквозь собственные слёзы. Чимин подумал, что это фото не просто так лежало в её сумке. Не просто так именно фото, где они вдвоём. Он всё понял… — Это мой брат, да? Это была ты?! Ты оставила его здесь! Это была ТЫ!!! Ты бросила его! Как ты могла, мама!!! — Чим срывал голос, потому что такая правда — это слишком. Потому что мать, бросившая сына — это нонсенс. Потому что Чон Хосок, которого Чимин любит всем сердцем, на самом деле — его брат. — Я не могла сказать тебе. Ты не помнил его, я думала, что всё уляжется, но… ты стал видеть эти сны… Боже, мне так жаль… — Как ты могла, — Чим прикрыл глаза, ведь голова заболела, слёзы, будто отнимали все силы, — Уходи! Уйди сейчас, пожалуйста! — отчаянный шёпот. — Чимин. — Уходи!!! — уже прокричал Пак. Правда едва ли это было криком, ведь голос уже был сорван и он издал лишь жалобный хрип. Как только мать прикрыла за собой дверь, ноги перестали держать парня. Он осел прямо возле кровати и плакал. Плакал долго и надрывно. Он не мог поверить, что такое произошло с ним… с ними всеми. Он знал его, знал Хосока, они братья! Но они забыли об этом, забыли оба. Забыли друг друга и других ребят, а все вместе виделись только во снах. Почему так произошло? Что произошло с ними? Джин-хён… он ведь знал всё. Он принёс ему это фото. Он сказал, что все парни живут в реальном мире. Он знал, что Хосок лежит в той же больнице. Почему? Почему он единственный, кто помнит всё?

***

Опять… Иллюзия. То счастье, что они испытывают, находясь вместе — иллюзия. Потому что судьба ясно даёт понять: будет больно. Больно, а не хорошо. Больно, а не приятно. Шуга больше не мог сохранять невозмутимость. Лишь одно мгновение его лицо не выражало ничего, было каменным, как всегда. Мгновение, которое ушло на то, чтобы рассмотреть лицо стоящего возле двери макнэ. Когда Шуга сорвался со своего вечного места, эмоции взяли верх. Эмоции и чувства. Злость и… страх. Чон хотел увернуться от пальцев, что так будоражили музыкой, которую Юнги играл для него на пианино, но они цепко ухватили его подбородок. Он не мог сопротивляться, когда хён поворачивал его голову в разные стороны, рассматривая новые синяки и разводы крови, которую явно пытались вытереть. Внимательный взгляд пугал. Казалось, за наличие всех этих следов борьбы, Чон может получить и увечья. Только от родного человека. Шуге больно. Больно смотреть на раны дорогого человека. Ещё больнее осознавать, что он не прислушался к нему. Он снова полез на рожон. — Зачем? — смотря в глаза младшему, прошептал Юнги. Тот недовольно отвернул взгляд. Глупый… глупый мальчишка. — Пусти, хён. Это моё дело. Шуга бы усмехнулся в другой ситуации. Такое забавляло, но не теперь. Теперь пугало. — Твоё дело… Ты хочешь сам отвечать за то, что делаешь, как взрослый. Но ты — ребёнок. Потому что взрослые люди не поступают так безрассудно. Как это может быть только его делом теперь? Теперь, когда Юнги дышит Чонгуком? Когда он оставил позади море и решил идти дальше, рука об руку с этим парнем. Чон пришёл в раздражение: он не ребёнок. Он гневно посмотрел на хёна. Хватит! Почему он должен кому-то отчитываться за свои действия? Он никому не обязан ничем! И уж тем более, он сам сможет решить свои проблемы. — Я не хочу с тобой это обсуждать, — и макнэ дёрнулся в сторону, дабы отойти от стены и хёна, что просто пригвоздил его взглядом. Но неожиданно животом он уткнулся в преграду: Шуга выставил левую руку, упираясь ею в стену. Он явно не хотел отпускать парня. Преодолеть силой эту преграду Чон не решился. — Остановись, Чон. Пока не произошло непоправимое. Он говорил обычно, даже предупреждающим тоном. Но это только те, кто не знает его, могли бы так подумать. Он уже сдался. Он просто умолял. Он знал, что Чонгук не перестанет подвергать себя опасности, ни ради себя, ни ради него. Его упёртость и ненужная гордость не дадут ему это сделать. Поэтому Юнги просил, молил. Но макнэ чужда жалость. — Убери руку. Как? Как же так вышло? Как же вышло, что они потеряли друг друга? Как же вышло, что встретившись снова, они — так несчастны? Что же произошло с ними всеми. Нет, он не может убрать руку. Он не может отпустить его. Он больше не может терять ни его, ни кого-либо ещё. — Хватит этого, хён. Как маленький… Ну зачем он так поступает? Зачем делает больно? Однажды эти придурки, которые не попали в компанию, подстерегли макнэ прямо возле магазина. Их намерения были ясны, но Чон лишь всё ухудшил. — И как оно, а? Получать место через постель? Тебе хоть нравится? — нужно было уйти. Промолчать. — Не твоё дело, лузер! — вместо этого прошипел Чон в ответ, — Иди и дальше пой маме дома, пусть радуется за тебя… Тогда Шуга подоспел вовремя. Эти двое молотили Гука ногами, а тот лишь корчился на земле. Пакет промок, а капуста, купленная и лежавшая в нём, откатилась на несколько метров. Мин и сам не помнит, как разогнал их. Просто они вдруг с размазанными лицами убегали прочь. Макнэ пролежал, а больнице несколько дней. А Юнги чуть с ума не сошёл за это время. Тогда он впервые почувствовал: он не переживёт. Не переживёт, если потеряет его. И в данный момент страх заполняет его, лишая возможности трезво мыслить. Чонгук совсем не понимает, что убивает своего хёна. Думает только о себе, эгоист. Шуга отлетает от стены также резко, как и подскочил к ней. Через секунду все вазочки и шкатулки, ноты и диски летят к чертям. Шуга просто сметает их на пол с этой чертовой полки. Как же так вышло? Почему?! — Хён, что ты делаешь?! — испуганно вскрикнул Чонгук, — Эй! Не надо! Шуга не мог. Он крушил всё подряд. За что мир так обошёлся с ними? Почему они должны страдать? Чонгук пытался остановить его. Рука младшего ухватила плечо Юнги, но тот резко сбросил её. Хён резко повернулся к нему лицом. — Дурак! Мелкий придурок! Да они же могут просто прикончить тебя! Ты хоть подумал о себе?! Ты хоть подумал о своих родителях?! Ты думал, какого мне? — Чонгук с удивлением обнаружил слёзы на лице хёна. Тот перевёл дыхание и продолжил отчаянно: — Я ведь люблю тебя! Я ведь не переживу, если с тобой что-то случится! Как ты не понимаешь?! Чонгук не знал, что делать. Он был несколько оглушён таким резким проявлением эмоций хёна. Он попытался как-то успокоить его. — Юнги-хён, всё будет хорошо. Они мне ничего не сделают… — Чон попытался обнять Мина. Но тот лишь оттолкнул его. Шуга был в отчаянии: он не понял. Макнэ ничего не понял. Он не понял, что это серьёзно. Дурак… Ребёнок… Чонгук осознал, что просто так истерика не уйдёт. Несильно замахнувшись, он ударил Юнги по лицу. Тот, не удержавшись на ногах, упал прямо возле стула. Дабы не грохнуться окончательно, он вцепился в стоящий рядом предмет интерьера. Ох, как же он был зол. Зол и полон горечи. Вскочив на ноги, Шуга со всей силы толкнул макнэ в сторону кресла. Тот боком врезался в сидение и, с едва слышным стоном, осел на месте. Подняв взгляд, уже помутнённый слезами, он только успел заметить, как хён схватил табурет и со всего размаху кинул в висящее на противоположной стене зеркало. Через мгновение послышался неприятный треск ломающегося стула и оглушающий звон разбивающегося на осколки зеркала. Больно… как же больно… — У моря было здорово… но это лишь сны. Почему-то в реальности, ты не хочешь быть счастливым со мной. Хотя во сне всегда говорил обратное… И Шуга ушёл. Покинул комнату в том беспорядке, что натворил. Покинул Чона, с той бурей, что поднял в душе. Чонгук замер и лишь тупо смотрел вперёд, всё так же сидя возле кресла. Он не мог осознать, что произошло. Он не мог осознать, что вообще происходит. С момента, когда он начал видеть эти сны, он словно живёт в тумане. Ему не страшно ничего, ведь он абсолютно уверен, что ночью подле моря обретёт счастье. А что ещё нужно? Только там он испытывает все самые яркие эмоции. Только там… Внезапно Чон вскинул голову. Какой же он идиот! Ведь он встретил Юнги здесь по-настоящему. Они здесь, вдвоём, пусть и не видя других ребят, но они реальны. Оба — живы, оба — счастливы. Почему он не осознал всего раньше. Почему не осознал, что теперь ему есть что терять. Он может потерять всё. Всё, что осталось от моря. От их счастья… Чон резко вскочил. Это было плохой идеей: в голове сразу помутнелось. Он оперся рукой о кресло, чтобы не упасть снова. Надо догнать его. Надо догнать Мина, поговорить, сказать словами, реальными, как он дорог ему, как он любит его. Быстрее… Чонгук выбежал в коридор, но ясное дело, не застал там никого. Он бросился проверять все помещения, все комнаты. Пусто. Пусто и так тихо, будто никого в мире не осталось. Для Чона так и было. Он выбежал на улицу, бешено оглядываясь по сторонам. Никого. Вот оно: машины тоже не было на месте. Что же делать? Куда он мог поехать? Куда бежать? Чон слепо кинулся направо и побежал. Побежал так быстро, как только мог. Уже был вечер, горели фонари, рекламные борды, витрины магазинов. Но всё было лишь яркими пятнами для макнэ: слёзы делали всё вокруг расплывчатым. Хён! Хён, вернись! Душа кричала, Чон сам хотел сделать то же самое, но лишь рыдания вырывались из горла. Бежать, оставалось только бежать… Не зная куда, не понимая где он, но зная к кому. И он бежал. Шуга сидел за рулём с бутылкой крепкого алкоголя в руках. Она всегда была в бардачке на всякий случай. Сейчас как раз был такой… случай. Он не знал, куда едет, просто петляя по вечерним улицам. Он смотрел на дорогу, а видел избитого макнэ перед собой. Его лицо, глаза, с фингалом под левым, щеки, с запекшейся кровью на них, губы, треснувшие и опухшие… Сердце защемило. Он не переживёт, не сможет… — Пьяным за руль нельзя садиться, — с укором произнёс голос, — Лучше тебе не ехать туда. Остановись, прошу, — Уже мягко попросили. Шуга не удивлён, что на пассажирском сидении оказался хён. Совсем не удивлён. — Ты не должен влиять на то, что происходит вокруг. Ты не можешь… Шуга сопротивляется. Он хотел покинуть море. Он хотел не быть зависимым от него. — Юнги, прошу! Не делай этого. Поверни здесь направо! Мин поворачивает налево. Сразу. — Останови машину, ты пьян. Мин качает головой из стороны в сторону: нет, он не станет его слушать. Он не имеет права ему указывать… Он не может… — Пожалуйста… — совсем тихо попросил Джин, — Ради Чонгука, не делай ему больно. Не делай больно себе… Шуга заплакал. Он сходит с ума, точно сходит… Почему он говорит так правильно? Почему хочется остановить машину, только из-за этих слов. Так не должно быть… — Пока не поздно! Юнги! — Нет, уже поздно, хён. Уже слишком поздно, уже всё произошло. Шуга понимает, что ничего не изменить. Никакие деньги, связи, умения не помогут. Здесь они бессильны… — Прости меня… Джин-хён. Мин поднял взгляд в зеркало, где встретил глаза хёна. И отчётливо увидел слезинку, сорвавшуюся вниз с ресниц старшего. Последнее, что он уловил, был шёпот, такой тихий, что сложно было понять: не послышалось ли. — Там, где надежда, там и испытания… Юнги внезапно нажал на тормоза со всей силы. Но было слишком поздно: парень, неожиданно выбежавший прямо на дорогу, лишь в последний момент, заметив свет фар, повернул голову влево. Шуга никогда не забудет это выражение лица. Шокированное лицо своего любимого. Чонгук успевает обрадоваться, обрадоваться, что нашёл своего хёна. Но удар забрал все мысли и чувства. Его поглотила тьма.

***

Тэхён решился на короткую вылазку. Сидеть в тесных четырёх стенах постоянно — сложно. Надо хоть воздухом дышать… Да, выбирать продукты доставляло ему удовольствие. Просто потому, что это как-то веяло уютом. Как-то напоминало семью. Вот, сейчас он купит всё необходимое, а дома будет готовить ужин. С работы вернётся Нам, и они вместе закончат приготовление еды. После станут кушать, сидя вплотную, ведь места было так мало. Уют… Выходил Тэхён из магазина улыбаясь. Правда, вряд ли кто из прохожих мог это заметить, ведь на лице неизменно сидела маска. Он радовался как ребёнок, неизвестно чему. Его мучили воспоминания. Он ничего не забыл. Он не забыл о крови отца на своих руках. Он — преступник. Грешник. Он это помнит. Но просто сейчас он радуется. Он часто радуется, когда думает о хёне. Завернув в очередной раз за угол, Тэ оказался лицом прямо к дороге. Он, особо ни о чём не переживая, шагал по тропинке. Переулочек был безлюдным, тихим, будто никто и не жил здесь. Дорога пустовала. Машин не было. Тишина… Всё произошло так быстро, что Ким сам и не понял каким образом. Просто внезапно проехала машина. И в тот же момент на дорогу выбежал парень. Он просто бежал, не смотря по сторонам. Будто очень спешил куда-то. Будто гнался за чем-то жизненно важным. Парень упал. Машина остановилась через секунду. Из неё выскочил другой парень, чуть ниже ростом. Да это же… — Это Юнги, — внезапно справа послышался голос. Тэхён испуганно повернул голову на звук: в пяти метрах от него стоял Джин. Ким-младший не успел как следует удивиться, потому что хён продолжил: — Ему надо помочь. Скорее беги, а я вызову скорую. Забери Мина, а я останусь с Чонгуком. С Чонгуком… Юнги сбил Чонгука… Да что же это такое! Однако все размышления на потом. Тэхён ринулся к безумному Юнги-хёну, который рыдал рядом с бессознательным Чоном. — В сторону! — скомандовал Тэ, подлетев к двоим друзьям. Он несколько оттащил шокированного таким появлением Мина от лежащего на асфальте макнэ. Рука потянулась к шее младшего, прощупывая пульс. Есть. Тэхён рвано выдохнул. Не теряя времени, он набрал номер. Хорошо, что Намджун позаботился о телефоне… — Ты на заправке? Отлично, я приеду к тебе через пятнадцать минут. Юнги просто сидел в ступоре. Конечно, он узнал друга из сна, ведь тот сразу же снял маску. Чему удивляться, видимо, оба всё поняли. — Слушай меня внимательно, Юнги-хён. Ты останешься здесь, с Чоном, пока скорая не приедет. Я заберу машину. Полиции ты скажешь, что твою машину угнали, а потом на ней сбили Чонгука. Ты пошёл его искать, и вот так нашёл… — Ким судорожно соображал, — Ключи! — потребовал Тэ, протянув раскрытую ладонь. — В… в машине, — стараясь привести себя в чувства, ответил Юнги. Ким, не теряя времени, залез в салон. Надо сматываться. Скорее. Даже не попрощавшись с хёном, он рванул прочь. Да, вот такая встреча в реальности. Вот так они живут вне сна. Его друзья в этом мире страдают не менее него самого. Да что же это? Тэ спешил. Он не знал, что происходит, но в одном был уверен: друзьям надо помочь. А помочь Юнги-хёну можно было только так. Тэхён вёл машину всё дальше от места происшествия. Он почувствовал, как на его плечи лёг ещё один груз. Ещё один грех.

***

Намджун терпеливо ждал. Ждал, пока кто-нибудь не появится на своей машине, дабы добавить бензина в бак. Нудная работа, пожалуй. Но каким-то образом Ким любил её. Будто он помогал людям. Помогал двигаться дальше. Бред, но в мозгах Джуна такой правильный бред. Как по мановению, рядом с парнем остановилась машина. Стекло опустилось, и с водительского сидения ему улыбнулся Ким Сокджин. — Хён? — Недоверчиво спросил Нам. Может, этот человек и не знает его совсем. — Давно не виделись, — улыбнулся в ответ старший. В самом деле, Джин-хён… И ни разу не удивлён этой встрече. — Что ты здесь… — Хотел, было, спросить Джун, но его перебили: — Садись. Намджун послушно забрался в салон. Без каких-либо сомнений, спокойно покидая рабочее место. Разве это важно теперь? Кажется, он нашёл ещё одного друга. — Куда мы едем? — полюбопытствовал младший Ким. — Эта машина… принадлежит Мину Юнги. Ого. Слишком много потрясений за пару минут. Мин Юнги, Юнги-хён. Тоже настоящий… — Почему же ты в его машине? — С каждой секундой Нам чувствовал себя всё более странно и неуютно. Он так легкомысленно поехал с хёном, совершенно не имея понятия, что тому нужно. А теперь он включил мозг и пытался понять, что вообще происходит. Его друзья из сна — реальны. Тут он вообще не удивлён, ведь сам давно живёт бок о бок с одним из них. Радостно, конечно, что они все оказались не плодом подсознания, а вполне реальными людьми. Однако, вопрос о том, почему именно эти семеро встречаются во снах, при этом ни разу не встречаясь в реальной жизни, всё ещё актуален. — От этой машины придётся избавиться, — внезапно абсолютно спокойным голосом произнёс Джин. Вот это поворот. Джун сглотнул: теперь ему точно не по себе. Ему это совсем не нравится. Он повернул голову вправо, устремляя взгляд в окно. Мимо проносились пейзажи. — Что ты такое говоришь, хён? Что происходит? — Во что он только что влез? — Юнги сбил человека… Приплыли… — Он сбил Чонгука… Это уже слишком. Это не могло быть правдой. Никак не могло. Что же происходит? — Зачем ты говоришь такое? Куда мы едем, хён?! Это уже не смешно! — Чон будет жить. Тэхён увёз Юнги оттуда, чтобы его не арестовали. Но улик быть не должно, — Джин серьёзно взглянул на младшего. Их взгляды пересеклись. Он не шутил. От слова «совсем». — Как… как это произошло? — Пытаясь осознать, и понимая весь ужас ситуации, спросил Нам. — Несчастный случай… Слишком много несчастных случаев. Джун, в порыве накрывающих с головой чувств, спрятал лицо в ладонях. — Куда мы едем? — подняв голову, спросил младший. Шутки в сторону. Если такое случилось, значит надо действовать. Эту машину не должны найти. — К морю… Вот так вот. Место, где нет никого. Место, что всегда становилось их спасением. Спокойное, тихое, безлюдное море. — Хорошо, хён. К морю, так к морю…

***

Амнезия. Разве это не блажь в каком-то смысле: ничего не помнить? Может и так. Шуга не знал, как это воспринять. Но он знал, как правильно поступить. — Я пойду в полицию. Я сознаюсь во всём. Конечно, без алкоголя не обошлось. Сидя на своём привычном месте, возле фортепиано, Шуга закурил. Произошедшее не укладывалось в голове. Совсем. Он собственноручно сделал, то, чего боялся больше всего на свете. Никакие хэйтеры, ни воры или убийцы: он сам. Он наехал на него, он сбил его, будучи за рулём. Слава Богам: макнэ выжил. А иначе Юнги бы тоже умер. Просто на месте, вместе с ним. В груди не переставало ныть. Шуга плеснул новую порцию виски в стакан. Как же больно… Залпом осушил всё содержимое. Уже не помогало. Уже ничто не поможет. Он сам это сделал. Он сам лишил себя всего. Тэхён стоял возле окна. Его горестный взгляд блуждал по пейзажу города за окном. Глаза следили за суетой, что царила вокруг. Люди, машины… Все бегут куда-то, все в одной лихорадке, но при этом каждый сам за себя. Тэхён не будет скучать по городской жизни, если придётся её оставить. Ему хотелось покоя. Покоя, какой он чувствовал лишь у моря. — Ты можешь начать всё с чистого листа, хён. Если сдашься полиции — потеряешь шанс. Юнги лишь пьяно ухмыльнулся. Начать с чистого листа… — Он ведь не помнит, хён. У Чона амнезия. Просто сделай его счастливым… Это было бы так легко. Судьба будто смеётся: макнэ ничего помнит. Ничего, из того, что произошло. Шуге достаточно лишь соврать, сказать лишь то, что сделает их счастливыми вместе. Если бы всё было так легко… — Рано или поздно всё всплывёт. Нет смысла врать… Тэхён лишь глубоко вздохнул. — Сядешь в тюрьму — потеряешь всё, что имеешь. И его в том числе. Пальцы Мина, держащие стакан, побелели. Просто он начал очень сильно их сжимать, такое было больно слышать. Больно, потому что правда. Больно, ведь он потерял любимого человека. Он сам это сделал. — За счастье нужно бороться, хён. Бороться. — Там, где надежда, там и испытания… Слова сами сорвались с губ шёпотом. Слова давно забытой песни. Песни, которую он сам же и написал. —Мы не должны отчаиваться, несмотря на трудности. Мы не должны сдаваться, как бы трудно не было — Эхом отозвался Тэ, — Это твои же слова, хён. Так следуй же им. — Полиция всё равно будет искать того, кто понесёт ответственность! А я всё равно всё помню! Это лицо… Это мгновение никогда не покинет мою память! Тэхён понимал. Даже слишком понимал. И его кровавые руки не оставят его голову. Этот образ будет вечно там жить. — Я так этого боялся… Я так боялся потерять его… А теперь… — Мин запнулся, — Я готов нести ответственность. Тэхён любил своих друзей. Они были единственным его смыслом жизни, кроме сестры, они были его светом, его надеждой. Они были абсолютно всем для него. Он не мог смотреть, как кто-либо из них так страдает. — Пора идти… Надо во всём признаться. Шуга встал, чуть пошатываясь. Однако в его намерениях не стоило сомневаться: он готов сесть за решётку. Он прямо сейчас выложит всю правду. А Тэхён втянул в это ещё и Намджуна. Всё стало слишком сложно. Он действовал на импульсе. Пока хён повернулся к нему спиной, чтобы взять курточку, Тэхён в пару шагов преодолел расстояние, разделяющее их. Всё произошло так быстро, Шуга даже не успел повернуться. Ребро ладони младшего одним чётким и быстрым движением достигло шеи Юнги. Удар тут же заставил старшего потерять сознание. Бессознательное тело моментально потеряло опору, и хён грозился стукнуться головой об пол, но Тэ успел подхватить его. Мин оказался тяжелее, чем Тэхёну представлялось. Младший поволок хёна к дивану и аккуратно уложил его там. Теперь Юнги может отдохнуть. Тэхён покинул помещение и сразу направился в сторону полицейского отделения. Его друзья должны быть счастливы. Потому что, кажется, они и так нахлебались горя предостаточно. — Ким Тэхён! Вы обвиняетесь в убийстве своего отца, краже автомобиля и его поджоге, а так же — в покушении на жизнь Чон Чонгука. Вы согласны с предъявляемыми обвинениями? Теперь всё как надо. Теперь его друзья вне подозрений. — Я согласен, — Тэхён сглотнул, — Могу я сделать звонок? Он всё понимал. Пути назад нет. Только так можно было хоть что-то исправить. Намджун расстроится, конечно. "Прости, хён" Но Тэ не жалеет, что сделал это. Джун бы ответил за поджог машины… — Да? — послышался на том конце провода такой любимый голос. — Хён, — Тэ судорожно выдохнул и снова набрал в лёгкие воздух, — Давай встретимся, где и всегда? Давай встретимся у моря…

***

— Я... знаю тебя? Вот оно. Как будто тебя убили в игре, и ты начинаешь раунд заново. Так себя чувствовал Мин Юнги на данный момент. — Я видел тебя во сне, — продолжил Чонгук, — Других я тоже забыл? Шуга не знал, что ответить. — Почему ты молчишь? — Чон почувствовал неуверенность. Может, не стоило говорить про сон? Юнги не сводил с него странного взгляда, отчего младший почувствовал себя неуютно. Если они знакомы, почему этот парень ведёт себя так странно? Почему молчит? Почему не расскажет о себе, о том, кто они друг другу? Всё время, стоя на ногах, Чонгук не знал, куда себя деть, поэтому решил сесть на кровать. — Мы знакомы недавно, — вдруг подал голос Юнги, — Но те сны, что ты видишь, были у нас и до нашей встречи. — "Нас"? — Чон очень сильно удивился, — Хочешь сказать, ты тоже видишь... море? И тех ребят? — У нас семерых один сон на всех. Это началось не так давно. В реальной жизни мы не были знакомы, — Пауза, — До недавнего времени... Чонгук немного свёл брови, выдавая внутренние размышления. — Почему так происходит? Нас... что-то связывает? — Полюбопытствовал младший. "Прошлое" — подумал Мин. — Мы не знаем, — вместо этого ответил Юнги. Это было сложно. Сложно так спокойно разговаривать, будто ничего не произошло. Чон нуждался в информации. А его друг был не очень-то болтливым. Приходилось всё вытаскивать силой: — Где они сейчас? Где наши друзья? Как удар в живот. "А чего ты ожидал, Мин Юнги?" — подумалось старшему. Вполне логичный вопрос, к нему нужно было быть готовым. Шуга готовился. Не помогло. — Я видел Чимина не так давно. Что с ним произошло? Он... болеет? "Что? Чимин?" Шуга вскинулся. — Где ты его видел? — Тут же начал опрос Мин. — Здесь. В приёмном отделении, — Настороженно ответил Чон, — Думаю, он в каком-то другом корпусе, я много ходил здесь по этажам, но больше не встретил его. "Приплыли" Чимин находился в этой больнице или, по крайней мере, был здесь недавно. И кто знает, по какой причине. — Ты видел его, а он тебя видел? — Да. Мы столкнулись возле лестницы, его лицо показалось мне знакомым. Тогда я понял, что это один из парней, которые мне снятся, но не решился поздороваться. Он тоже ничего не сказал, я подумал, что это случайность. Пока не пришёл ты, я так и думал. — Он... не был удивлён? — недоумевая, уточнил Шуга. — Он вёл себя так, будто мы не знакомы. Он выглядел... безразличным. — Странно, — озвучил свои мысли старший. — Вы не знали, что он здесь? Ты сказал, что мы все познакомились не так давно. Что все семеро видят этот сон. Получается, к Чимину это не относится? — Я тоже думал, что все, — тихо сказал Юнги, — Ладно, я с ним поговорю. Чонгук выжидающе посмотрел на старшего. Его лицо было нахмуренным, он ничего не понимал. И ждал ответов. — Я ещё не встречал Чимина, — видя такой взгляд, решился на откровения Мин, — Вне сна. Я не знал, что он попал в больницу. Хосока я тоже ещё не встречал. Но все остальные, как и мы с тобой, видят этот сон. — Значит, в реальном мире мы тоже все друзья, — сделал вывод Чонгук, — Я бы хотел их увидеть, — несколько смущенно продолжил парень, — Может, удастся что-то вспомнить. "Ты уверен, что хочешь вспоминать?" — подумал Юнги. — Я хотел бы всех увидеть, — вдруг чуть громче сказал Чон, — Джин-хёна, Намджун-хёна, Хоби-хёна, — он сделал паузу, — А ещё мне бы очень хотелось увидеть Тэхёна. Шуга вскинул брови. — Увидеть, чтобы спросить, почему он сбил меня. Мин был в шоке. Чонгук узнал, что Тэхёна обвиняют в покушении на его жизнь. — Как ты узнал? — Юнги не мог скрыть удивления в голосе. — Услышал, как родители разговаривали. Вот лажа. К этому Юнги не был готов. — Значит, ты говоришь, мы все — друзья? Такая красивая сказка... — Чон недобро ухмыльнулся, — "Один сон на всех". "Недавно познакомились, а до этого в реальной жизни не знали друг друга". Как оригинально. И ни капли не правдоподобно! — Чонгук вскочил с кровати. Глаза его выдавали злость. Он приблизился к Юнги и продолжил: — Что вы скрываете?! Вы хотели меня убить? "Вы" — Это был несчастный случай... — Несчастный случай?! Ты думаешь, я в это поверю?! Ты думаешь, я поверю в то, что Тэхён украл твою машину и случайно на ней сбил меня?! После того, как ты сказал, что вы двое знакомы!!! Это было изначально плохой идеей. Начать всё с чистого листа. Лист никогда не будет "чистым", если на нём уже когда-то писали. — Ты не знаешь всего, Чонгук. Чон выдохнул и направился у окну. Его злой взгляд уставился на вид снаружи здания. — Так просвети меня, хён. Это был выбор Тэхёна. Не его. Он хотел сделать всё по-честному. Что же, теперь можно и вернуться к задуманному. — Я был твоим продюсером. Недолгое время, но всё же, — Чон недоверчиво уставился на собеседника. Тогда Шуга достал из кармана телефон и открыл нужное видео. Там была аудио дорожка той песни, которую они успели записать и официально издать. Чон узнал свой голос. Подпись в конце видео говорила, что Мин Юнги действительно спродюсировал эту песню, — Многим не нравилось, что я стал тебя продюсировать. Они завидовали, ведь я отказывал им в сотрудничестве. Но это была бы вполне обыденная ситуация, если бы не... — Шуга замолчал. — Если бы не что? — потребовал Гук. — Если бы не наши отношения. Чон потёр глаза пальцами. — Отношения? — переспросил младший, будто не расслышал. — Отношения, — утвердительно произнёс Юнги, — Мы встречались, слухи об этом быстро разошлись, эти ублюдки стали часто поджидать тебя на улице, — Мин выглядел невозмутимо, но внутри всё кипело от одного только воспоминания о побоях, — Однажды, ты снова вернулся весь побитый. Мы поссорились, потому что я всегда просил тебя не провоцировать этих людей, но ты не прислушался ко мне. Ты снова подверг себя опасности. Я психанул, ушёл, оставив тебя в квартире. Сел за руль... Чонгука передёрнуло. Он уже знал, что хён скажет дальше. — Я ехал, не разбирая дороги, просто куда глаза глядят. И тут на дорогу внезапно выскочил ты. Я затормозил, но не успел остановить машину. Вот и всё. Никаких "счастливы вместе" или "с чистого листа" не будет. За поступки надо отвечать... — В том, что случилось, есть только моя вина. Тэхён здесь ни при чём. Теперь Чонгук молчал. Он был оглушен. Он думал, что это сделал Тэхён... — Тогда, — выдавил из себя слова младший, — Тебе стоит пойти в полицию. Тэхён не должен отвечать за то, чего не совершал. Мин прикрыл глаза. Конец. Всё стало только хуже. Теперь и Тэ, и Юнги окажутся за решёткой. А машина... Это ведь дело рук Намджуна... — Мне очень жаль, Чон. Если сможешь, то прости меня. — Мне тоже жаль, хён, — Чонгук стоял лицом к окну, снова созерцая вид оттуда, а к Юнги — спиной, — Уходи. Я не стану никому говорить. Тебе решать: идти в полицию или нет. И Юнги ушёл. У него не оставалось сомнений: он во всём признается. Он примет ответственность такой, какая она есть. Он пойдёт в участок и расскажет правду. Но сначала... У него осталось незавершённое дело.

***

Чимин чувствовал себя прекрасно. В голове было пусто, на душе спокойно. В мышцах приятная слабость. Всё вокруг было таким милым. Пустые белые стены, белая одежда на нём, белая постель... Идеально. Никаких потрясений, никаких эмоций вообще. То, что надо. — Привет, Чиминни. Голос со стороны двери. Шум. Зачем создавать шум? — Юнги-хён, — Пак узнал посетителя. И тут же пьяно улыбнулся, — Зачем же ты шумишь, нехорошо так делать, — хихикнул младший. Он вдруг начал шарить в карманах своей рубашки, на столе, на кровати. Лицо стало немного испуганным. Под подушку и матрац даже заглянул. — Что ты делаешь? — тихо спросил, хмурясь, Мин. — Да где... где же они? — Тихо бормотал Чим, пока искал что-то, — Где же... я потерял их... о, нашёл, — как только Чимин обнаружил, что искал, всё та же улыбочка вернулась на место, — Надо... выпить таблеточку, — тоненьким голосом продолжил Пак, — Врач сказал. Нехорошо это, нужно выпить. Нехорошо видеть несуществующих людей. И тут же проглотил одну. Шуга не понял: это он-то несуществующий? Как только взгляд Чима вернулся к своему посетителю, он чуть выпучил глаза: — Ой! Не получилось. Он никуда не ушёл... — Чимин, что происходит? Что за таблетки ты принимаешь? — Шуга был сбит с толку, друг явно вёл себя неадекватно. — Они должны помогать, — лицо младшего было похоже на лицо обиженного ребёнка, — Но я всё равно вижу тебя. Может, не подействовало ещё? — высказал предположение Пак. — Конечно, ты видишь меня! Я ведь человек! — Пытаясь понять, что происходит, выпалил Мин, — Я реальный живой человек! Это нормально, что ты видишь меня! Они не имеют права пичкать тебя этой гадостью!.. Юнги возмущался, но в конце своей гневной речи внезапно услышал смех. Тоненьким голоском, сгибаясь пополам, как будто сильно выпив, смеялся Чимин. До слёз. — Джин-хён тоже так говорил! — И продолжил смеяться так, что хватался за живот. Шах и мат, Юнги. Мин просто застыл. Он окаменел. Как судьба обошлась с ними всеми... — Ты не сумасшедший, Чимин. Я тоже его видел. — Тогда тебе тоже нужно выпить таблеточки, — весело прощебетал в ответ младший, — Давай я скажу врачу, он тебе выпишет... — Чимин вскочил с кровати в сторону выхода из палаты, но Юнги успел перехватить его. — Стой! — Мин поймал прыткого брюнета за предплечье, — Как ты оказался здесь? Чимин вдруг начал испуганно смотреть по сторонам. После чего шёпотом произнёс: — Тсс! Веди себя тише! А то доктор узнает, что таблетки мне не помогают и мне сделают укол! — прямо в лицо старшему говорил Пак, будто раскрывает ему страшную тайну, — А тогда я засну и снова попаду на море... Юнги прикрыл глаза. Было больно слушать всё это. — Как ты сюда попал? — повторил свой вопрос Шуга. — Меня плохо лечили в предыдущей больнице! Мама так кричала, так плакала! Но здесь меня лучше лечат! Здесь намного лучше, — Чимин часто-часто закивал головой в знак подтверждения. — Плохо лечили? В смысле, ты видел Джина, поэтому тебя перевели сюда? — И не только Джина! — Радостно вскрикнул младший, — И Хосока тоже! — Чуть ли не прыгая, продолжил парень. — Хосока? Ты видел его? Что с ним? Чимин вдруг перестал улыбаться. Он дёрнул плечом, вырывая свою руку из хватки Юнги, и прошёл обратно к кровати. Усевшись подле неё, он положил голову на белое покрывало и начал говорить: — Мамочка хочет, чтобы я забыл, — грустным тоном начал Пак, — Забыл, что Хоби-хён — мой брат. Брат. Он всё помнит. — Чимин-а, — аккуратно начал Юнги, — Ты ведь всё помнишь, да? Точнее, ты всё вспомнил? Чимин полностью лёг на кровать, лицом вверх. Он засмеялся. Тихо-тихо. А потом внезапно его смех перерос в слёзы. Он начал плакать, тихо плакать, не так, как привык, рыдая и срывая голос. — Да, хён, — еле слышно произнёс Чим, — Я всё вспомнил.

***

*Раньше, в больнице, где лежит Хосок*

— Эта фотография… на ней я? Хосок держал в руках то самое фото, где они двое — дети. Чимин прятал его под подушкой. Как легкомысленно. Чим заплакал. — Хён… прости меня, хён… ты мой брат… Боже, я не думал… Он запинался, потому что сам умирал, думая об этом. Он не хотел, чтобы это оказалось правдой. — Моя мать… и твоя мать тоже? — Медленно, но уверенно задал вопрос Чон. — Да. Мне так жаль… Хосок сглотнул. — Она… она приходит сюда? — Выдавил из себя старший. — Иногда. Очень редко, — Чимин кинулся говорить: — Я не помнил, хён! Это фото... Я спросил её, она всё рассказала, только тогда я узнал! Ты — мой брат. Она оставила тебя… Мне так жаль... — Чимин не мог остановить поток слёз, — Я так боялся тебе сказать, хён. Я люблю тебя… Пак хотел обнять хёна, но тот увернулся. — Я хочу увидеть её! Пусть она придёт… — Хён! — Уходи! Передай ей, что я ничего не потребую. Я просто хочу увидеть этого человека.

***

*чуть позже*

Женщина зашла в палату без стука. Хосок сидел на кровати, смотря напуганным взглядом в одну точку. Он не решался повернуть голову в сторону этого человека. — Кажется, ты звал меня, — начала женщина, чтобы нарушить молчание. — Да, — коротко ответил Чон. Он всё же повернул голову в сторону входа. Измученная, заплаканная, она стояла прямо там. Его мама. — Почему ты оставила меня? — всё ещё спокойным, не сорвавшимся голосом, спросил Хосок. — А ты сам как думаешь? — С неким вызовом, но в то же время очень устало ответила посетительница. Чон промолчал. — Ты смертельно болен. После аварии вы двое всё забыли. Пак бы не пережил ещё одной смерти... Чон закрыл глаза. Это правда. Ему было бы больно. — Я решила отгородить его от всего! Он не помнил ни тебя, ни своих друзей! Но... — Она вдруг всплеснула руками, выдавая полное отчаяние, — Он вдруг начал видеть эти сны! А в этой больнице врачи — идиоты, — злобно прошипела женщина, — Вы не должны были пересечься!!! Он не должен был ничего знать! — Она ударила по стене, снова начиная плакать. Чон всё ещё молчал. Она продолжила: — Если ты, в самом деле, любишь его, ты оставишь его. Хосок не хотел. Не мог. Ни за что! — Нет, — четко ответил он. — Ты жесток, Хосок. Представь, что будет с Чимином, когда ты умрёшь. Ты позволишь ему так страдать??? — обвиняющее закричала женщина. — Это ты жестокая! — Вдруг заорал парень, — Ты бросила собственного сына умирать! Ты разделила нас с Чимином, разделила после того, что произошло!!! Ты — не человек!!! Казалось, ей было всё равно на такую вспышку ярости. Выдержав, пока гневный порыв сойдёт, она, всхлипнув, повторила: — Он полюбил тебя не братской любовью. И в этом только твоя вина! Когда тебя не станет, это не просто разобьёт его сердце, это убьёт его! — Вдруг она подскочила прямо к кровати и стала на колени возле ног сына, — Прошу, Хосок, одумайся! Дай ему шанс на счастливую жизнь! Он забудет тебя и не будет страдать, я обещаю! Ты не можешь так с ним поступить, он ведь не знает, так? — Парень промолчал, — Так я и думала. Ты не сказал ему, правда? Он такого не выдержит. Твоей смерти не выдержит... Слишком. Слишком больно. Хосок перестал сдерживать слёзы. Он проиграл. Он слабый. Он проиграл... — Хорошо... — между всхлипами прошептал он, — Я согласен. Я оставлю его. Женщина облегчённо выдохнула. Она сразу вскочила на ноги, отряхиваясь, и быстро произнесла: — Это правильное решение, Хосок. Ты правильно поступил... После чего она стремительно покинула комнату.

***

— Что ты делаешь? Чимин зашёл в палату. Вопрос сам слетел с губ, когда он увидел свою мать, которая паковала его вещи. — Собираю твои вещи, — женщина вытерла щеки и улыбнулась, — Тебя переводят в другую больницу. Женщина попыталась улыбнуться. Что она делает? — Что?! Мама! Здесь мой брат! Почему ты… — Чимин был слишком шокирован, чтобы осознать ситуацию. — Ох, милый… мне так жаль… Этот сумасшедший… — Мать Чима говорила так, будто сейчас задохнётся от слёз. — Мама, зачем?.. — Тебя здесь плохо лечат… У тебя никогда не было брата, а этот… только всё усложнил в твоём лечении, — бормотала она себе под нос. — Мама, ты сама мне всё рассказала… — Ох, милый… Всё только хуже стало! Твоё состояние ухудшилось! — Казалось, она в отчаянии. Женщина зарыдала с большей силой, начиная паковать вещи. — Я никуда не уйду. Я останусь с ним. Я люблю его… — Начал сквозь слёзы твёрдо шептать Пак. — Милый… он задурил тебе голову… Он не любит тебя, он сумасшедший! — Женщина взяла лицо сына в руки и убедительным шёпотом стала говорить. — Зачем ты врешь!!! — Чимин закричал со всей силы. — Мой бедный сын… что он сделал с тобой… — Ты не имеешь права держать нас двоих здесь! Зачем ты всё это делаешь? Мама, почему… — Ох, Чиминни… — мать обняла его и начала гладить по голове, — Всё будет хорошо, я обещаю. Женщина рыдала, продолжая обнимать сына и всё шептала: "Тебя вылечат, вылечат!" — Пусти! Парень высвободился из объятий матери и побежал прочь. Прочь из палаты. — Чимин! Остановись! Невероятно, но брюнет услышал, что она погналась за ним. К Хосоку, скорее! — Сын! Прошу! Этот человек лжец! Он этого не стоит! Нет, нет, нет. Нет! Нет!!! Он никогда не поверит в такое! Ворвавшись в палату, где неподвижно сидел Хосок, Чим радостно закричал: — Хён! Тут же сзади подбежала его мать. Она ухватила его за руки, при этом будто обнимая сына со спины, но на самом деле — удерживая. — Милый, мы уходим. Тебе нечего здесь делать. — Оставь меня! — Истерично кричал брюнет, — Хён! Скажи ей! Но Хосок сохранял молчание. — Этот человек тебе никто! Я поговорила с ним, он больше не сунется к тебе! Идём же... — Тогда почему, — продолжая упираться, крикнул парень, — Почему он мне снится?! Он и ещё 5 ребят?! Мы все знакомы, это точно! Хён, это же так! — Я понимаю, о ком ты говоришь, — тяжело дыша от усердия начала говорить мать, — Вы и впрямь были знакомы с этими ребятами. Вы были друзьями. Кроме этого, — она кивнула головой в сторону Хосока, — Он увязался за вами, когда вы поехали на море на машине. Вы попали в аварию! И все потеряли память после неё. А этот гад! — Она злобно оскалилась, — Воспользовался этим! Сыграл на твоих чувствах! Чимин зарыдал: — Это неправда!!! — Он так кричал, что вокруг палаты собралось немало людей, в том числе, врачей, — Я видел фото!!! Ты сама мне всё рассказала!!! Ты сказала мне!!! Джин-хён!!! Он дал это фото мне!!! — Это никак не возможно, милый, — с каким-то облегчением сказала мать двоих ребят, — Ким Сокджин умер после той аварии. Никакого фото никогда не было. Мир Чимина замер. А потом перевернулся за секунду. Поток воспоминаний нахлынул на него, как волна в штормовом море накрывает лодку. Они едут все вместе. Наконец-то! Его брат и ещё пять самых лучших друзей. Они счастливы, как никогда. Джин как всегда за рулём. Всё было так прекрасно, но... Внезапный свет, визг шин, Джин пытается увернуться... Удар... Темнота... — Нет!!! — Чимин орёт во всю глотку. Наконец, врачи решают вмешаться. Они влетают в палату, хватая падающего на пол Чимина, всего в слезах и в истерике. Оперативно делают укол. — Мне очень жаль, Чимин, — тихо произносит Хосок. Сознание Пака плывёт. Последнее, что он говорит, перед тем, как темнота настигает его: — Я хочу к морю… пожалуйста… к морю…

***

— Она заставила его... Он бы никогда не бросил меня, — продолжая всхлипывать, сказал Чимин. Шуга подошёл к безвольно лежащему на кровати другу. — Она не имеет права держать тебя за умалишённого! Я вытащу тебя отсюда! Вытащу, слышишь? — Юнги пытался достучаться до парня. — Хён... Я никогда не был на его могиле... За что, судьба? Мин Юнги больше не мог сдерживать свои слёзы. — Мы сходим туда вместе, я обещаю, — роняя солёные капли на белые простыни, кивал головой Шуга, — Я вытащу тебя, и мы все вместе пойдём.

***

Чонгука выписывали. Здорово, он вернётся домой. Это место слишком напоминало о том, что с ним случилось, хотелось поскорее сбежать от этого чувства. Макнэ собирал вещи. Родители ждали его за дверью палаты и снова что-то обсуждали. Краем уха Чон мог уловить разговор: — Судебный процесс через два дня. Всё идёт к тому, что Тэхёна посадят на долгое время. Боже! Это так ужасно! Он бедный мальчик, пережил смерть матери, смерть друга! — Обреченно причитала мама парня. — Наверное, у него крыша поехала, раз он совершил такое! Убить собственного отца! Украсть машину, а потом спалить её, избавляясь от улик! — Продолжил отец. Смерть друга? Что это значит? Какого друга потерял Тэхён? — Привёт! Чонгук дёрнулся. Слишком неожиданно прозвучал голос. Обернувшись на звук, макнэ увидел Джина, стоящего возле окна. — Сокджин? Что ты здесь делаешь? — Недоуменно спросил парень, — Как ты вошёл? На это Джин лишь таинственно улыбнулся. — Ты знаешь, мы все действительно были друзьями, Чон. Поэтому мне очень жаль, что с тобой такое произошло, — Чонгук опасливо слушал нежданного гостя, — Эта авария — несчастный случай. Юнги действительно тебя очень любит. Чего он добивается? — Ты всё ещё можешь стать счастливым, — прошептал хён. — О чём ты говоришь? — Чон не понимал, что происходит. — Юнги любит тебя, а ты любишь его. Всё просто. — Он сбил меня! — Чуть было во всю глотку не закричал макнэ, но Джин, внезапно, приставил палец к губам: — Тщщ... — и указал другой рукой на дверь. — Что вообщ... Но Чонгук не успел договорить. Родители всё ещё стояли за дверью. Они говорили намного тише, но Чон услышал. Он подошёл прямо к двери и приложил к ней ухо: — ..рия! Она испортила им всем жизнь! Мы договорились с другими родителями молчать, но, этот Юнги уже всё вспомнил! Ты представляешь, какого ему теперь? Вспомнить такое... — Я помню этот день так отчётливо. Никогда не забуду семью Кимов. Сокджин был хороший парень... Чон неверящим взглядом уставился на стоящего возле окна хёна. Тот внезапно улыбнулся. — Будь счастливым, Чон Чонгук! Больно! Воспоминания вернулись вместе с болью. Вместе с радостью проведённых всеми вместе дней в прошлом — вернулись. Вместе с горечью от потери дорогого человека — вернулись. Вместе с отчаянием, с которым Чон бежал по улицам в поисках Юнги — вернулись! Чонгук схватился за голову и со стоном осел на пол. На звуки его рыданий в палату вбежали родители. Больно!

***

— Юнги хочет сознаться во всём. Намджун сидел по одну сторону решетки, Тэхён — по другую. Это впервые, когда они видятся в реальности, после того, как Тэхён сдался полиции. Тэхён не закатывал глаза. Он оставался невозмутимым. — Скажи ему, что это бессмысленно, — просто сказал он, — Виновный уже найден и скоро пойдёт под суд. Нам нервно облизнул губы: — На твоё решение никто не смог повлиять. Думаешь, его кто-то остановит? Ким младший медленно моргнул. — Остановит. Чон Чонгук. Джун лишь нервно усмехнулся. — Они, знаешь ли, не особо ладят сейчас. Вряд ли это сработает. — Тогда останови его ты, — Тэ резко подался вперёд, — Ты тоже в этом замешан. Намджун глубоко вдохнул. — Я готов принять наказание. Я знаю, что я делал и для чего. Тэхён обреченно прикрыл глаза. — Хён, пожалуйста, не делай этого... — Я должен. Точно так, как и Мин. Тэхён отвернулся. Не хотел, чтобы было видно его слёзы. — Мне надо кое-что ещё рассказать тебе, Тэ... — неуверенно начал Намджун. — О чём ты, хён? — Недоверчиво поинтересовался младший. — Вчера я и Юнги вместе с Чимином... — Чимином? Вы встретили Чимина? — Сразу же выпалил Тэ. — Да, Мин нашёл его. Так вот. Вчера мы втроём посетили могилу Джина. Молчание. Тэхён сидел молча. Намджун не решался продолжать что-либо говорить. — Могилу... — тихо повторил младший. — Мы все попали в аварию. Вследствие чего потеряли память. Но хён не выжил тогда... Слёзы стекали по щекам Тэхёна. Эти слёзы никак нельзя было удержать. Он вспомнил всё... — Мне очень жаль, Тэ... — Хён... — Тэ всхлипнул и наклонил голову, чтобы не начать реветь в голос. Не в этом месте рыдать... Сглотнув комок в горле, младший сказал: — Но я... ведь видел его... Когда авария случилась, он был там. Тэхён не понимал, как такое возможно. — Я тоже видел его. Он был со мной, когда я вёз машину, чтобы избавиться от неё. Он всегда рядом. Рыдания всё-таки вырвались из уст молодого заключенного. Охрана не заставила себя ждать: — Что тут происходит?! Кажется, ваша встреча окончена! — И они вывели Тэ из комнаты.

***

— Ты уверен? Юнги внимательно наблюдал за лицом Чимина. Тот выглядел бледным, но решительно настроенным. — Да, — тихо ответил младший. Тогда они вдвоём зашли в здание больницы. — Где его палата? — Уточнил Мин. — Несколькими этажами выше. Вдвоём они стали ждать лифт. Шуга всё ещё наблюдал за другом. — Ты, правда... влюблён в него? Пак боялся этого вопроса. Но это правда, а от правды не убежать. Тем более, сейчас он сам к ней стремится. — Я... очень сильно люблю его, хён. Пока я был в больнице, мне хотелось умереть... Потому что мы порознь. Юнги кивнул. Он понимал. Как никто другой, возможно. Лифт поднял парней на нужный этаж. Стены вокруг напоминали Чимину о не таких давних событиях, поэтому он чуть поёжился. В палате Хосока не оказалось. Чимин обратился к медсёстрам, но те однозначно ответили, что никаких процедур у больного на это время не назначено. — И что это значит? — Нахмурился Чим. — Успокойся, может, вышел куда-то, — флегматично произнёс Юнги, но тут же сам мысленно плюнул себе в лицо за такие слова. В полузашторенном окне комнаты, куда случайно кинул взгляд Юнги, показалась рыжая макушка. Показалась на секунду и... упала вниз. — Чёрт! Шуга рывком добрался до двери и стал дёргать ручку. Она никак не поддавалась. Напуганный Чимин подбежал, тут же спрашивая: — В чём дело? — Он здесь, я увидел его в окошке. Надо открыть дверь, он упал! — Поняв, что дергать ручку бесполезно, Шуга хотел выбить дверь плечом. Но она никак не поддавалась. На такой беспредел тут же сбежалась охрана медзаведения. Мужчины-охранники стали оттаскивать Юнги от двери, на что тот закричал: — Пустите! Там человек умирает! Откройте эту гребанную дверь! — Ключи! — Уже залитый слезами Чимин закричал, — Ключи, скорее!!! Медсестра за стойкой ресепшена начала судорожно искать ключи. Однако... — Их нет! — Внезапно прокричала она, — Кто-то украл ключи! Какой-то мужчина в халате, скорее всего врач, начал сам выбивать дверь. Когда охрана поняла, что Шуга не нарушитель порядка, они отпустили его и присоединились к устранению двери. От такого напора она поддалась. Врач забежал первым. Он сразу кинулся к бессознательному Хосоку. — Дефибриллятор! Скорее! — Прокричал он в коридор. — О, Боже, нет! — Чимин пытался надавить ладонью на грудь, в том месте, где болело сердце. Нет! Он не может так его потерять! Мир поплыл перед глазами из-за слёз, он уже не видел, что врачи делали с его братом. Юнги обнял его. Теперь Чимин рыдал в его рубашку. Почему же всё так? Стоя так Пак думал, как мало времени они провели вдвоём после той аварии. Как он мало говорил ему о своих чувствах. Как не успел он выразить свою любовь. — Время смерти 12:32, причина... Чимин оглох. Оглох, как только услышал "смерть". А потом темнота накрыла его. Потерявшего сознание парня успел подхватить стоящий рядом Мин Юнги.

***

— Что значит "все обвинения сняты"? Юнги сидел во временной камере, когда за ним пришёл адвокат и сказал такую вот новость. — Как это возможно? Шуга недоумевал. Вчера на суде он сознался во всём, точно так же поступил и Намджун, хоть Юнги этого не просил. Их арестовали на месте. Суд над Тэ перенесли в связи с тем, что теперь его обвинения были частично сняты. Теперь его должны были судить исключительно за убийство отца. — Семья Чонов забрала заявление. Они же позаботились о том, чтобы вы, Мин Юнги, а также Ким Намджун, понесли административную ответственность за поджог машины в виде штрафа. Неожиданно. Очень неожиданно. — Так что поздравляю Вас! — Адвокат пожал руку Юнги, — Удачи Вам! — Да, спасибо, — неуверенно ответил парень. Шуга вернулся в студию. Пианино неизменно ждало его. Инструмент дарил чувство покоя, когда мелодия снова полилась из-под пальцев. Он вновь мог услышать шум волн, свист ветра, а ещё... он видел улыбку макнэ. — Я очень тосковал по тебе... Юнги замер. Из темноты, в которую была погружена комната, послышался голос. Такой родной, такой знакомый... — Я бежал тогда к тебе. Я так хотел сказать тебе, хён, что для меня нет ничего важнее тебя в моей жизни. Я хотел сказать, как сильно люблю тебя. Когда я увидел тебя за рулём машины, я был рад... Правда, рад. Ведь я смог тебя догнать. Шуга проронил несколько слезинок на белые клавиши. Сзади послышались шаги. Тогда Юнги обернулся. Это был он, это был Чонгук. Он был рядом, самый настоящий, не из сна и не фантазия. Это был тот парень, который вспомнил всё и теперь хотел лишь одного: быть рядом с любимым. Мин решил, что теперь их ничто не разлучит.

***

Буря снова поднялась. Ребята начали падать в море один за другим. — Ты ведь остаёшься, да? — спросил Чимин, глядя на солнце, коим был рыжеволосый парень. — Прости, Чимин-а, — тот грустно улыбнулся, — Море больше не тянет меня к себе. Слеза покатилась по щеке Чимина. — Я понимаю, — прошептал он. Хосок нежно стёр слезинку со щеки Пака. — Здесь не плачут, — с нежной улыбкой и толикой укора произнёс Чон. — Чимин-а, тебе пора! — Закричал, что есть мощи, Джин, — Падай, скорее! — Спасибо, хён! — Крикнул Чимин в ответ, — Я надеюсь, что вы обрели счастье в этом мире! — Прощай, Чимин-а, — ровным тоном сказал Хосок. — До встречи, Хоби-хён. Раскинув руки в стороны, Чимин закрыл глаза и упал в море.