.
16 января 2018 г., 00:27
Грязь под ногами противно хлюпала, ботинки буквально вязли в ночной тьме тротуара. Хотя тротуаром это нечто было назвать тяжело. Часть брусчатки была изломана, часть украдена, часть не довезена ещё на стадии укладки, обломки же оказались смешаны с грунтом и гравием, образуя отвратительное месиво, щедро приправляемое в данный момент проливным дождём. Всё же осень не баловала этот захолустный городок, а потому золотая листва, романтичный моросящий дождь и прочие прелести поэтичной жизни прошли мимо них под ручку со строительством нормальных дорог.
Даниил ускорил шаг, ругнувшись грязно под нос, кутаясь в промокшее пальто. Именно из-за статьи про эту самую дорогу он был уволен месяц назад. Это было лишь ещё одним поводом ненавидеть сей недотротуар сильнее.
Очки были залиты дождевыми потоками и становились практически бесполезными, но и снимать их желания не возникало, так как пришлось бы доставать ледяные руки из карманов. Зябко поведя плечами, он замер у проезжей части, вертя головой из стороны в сторону, стараясь рассмотреть хоть что-нибудь. Даниила внезапно ослепил яркий жёлтый свет фар грузовика, вырулившего из-за тёмного поворота. Лазаренков отшатнулся, прикрываясь рукой и чуть не сшибая очки, а затем ещё раз чертыхнулся под нос, радуясь, что додумался осмотреться перед тем как ступить на дорогу. Впрочем, эта радость тут же растеклась по его пальто грязными брызгами из-под колёс грузовика. Лазаренков в который раз за этот несчастливый мерзкий вечер помянул чёрта и, наконец перейдя дорогу, поспешил дальше.
Громко хлопнула входная дверь, и часть штукатурки с шелестом слетела с треснувшего потолка. Настроения, естественно, не было никакого, а потому, переступив порог собственной квартиры и трясясь от холода, Даниил с раздражением скинул пальто с одеревеневших плеч и начал стягивать сапоги непослушными замёрзшими пальцами, пачкая их о свежий слой грязи. Часы на полке тускло светились, показывая, что время только-только перевалило за полночь. Наконец освободившись от тяжёлой промокшей одежды, Лазаренков без особого энтузиазма глянул на пыльное зеркало рядом с вешалкой. Не увидев там ничего нового, кроме разводов воды из лужи на небритой щеке, он побрёл на кухню. Открыл холодильник и замер. Абсолютно пуст. Даниил ещё пару минут тупо смотрел на полки, думая, что, может, пропустил что-то взглядом, но всё же пришлось смириться. Пустовала даже дверца.
Так и не зажигая света и не раздеваясь, лишь кинув на маленькую старенькую тумбочку очки, Даниил плюхнулся на жалобно скрипнувшую, а затем глухо треснувшую кровать. Завтра у него не будет и этого. Последний день оплаченного месяца, работа так и не найдена, увольнительные закончились. Тупик. Даже занять не у кого. Лазаренков устало хмыкнул, а затем нахмурился, прикрывая глаза. Приятная истома разливалась по всему телу. Сквозняк тихо насвистывал что-то в оконной щели, дождь громко барабанил по стеклу, грозившемуся разлететься от этого на сотни осколков, и даже соседский пол сегодня скрипел по-особенному, словно бы прощаясь. Щека противно чесалась, и Даниил даже собрался встать и умыться, как вспомнил, что воды нет вот уже месяц. Подумать только. Каких-то пять недель назад у Даниила было всё, о чём он мог мечтать когда-то. Такое желанное место корреспондента в городской газете, теплые батареи, уютная обжитая квартирка, свет, еда и вода, в конце концов. А что теперь? От этой мысли улыбка на лице Лазаренкова мигом померкла, а внутри что-то неприятно заныло. Он даже представить себе не мог, куда податься теперь. От внезапно переполнившего отчаяния хотелось то ли выть, сжавшись в комок на грязных простынях, то ли ломать всё вокруг себя. Впрочем, платить хозяйке за испорченное имущество ему нечем, а плакать, ну, нет уж, увольте.
Поэтому, постаравшись заснуть хотя бы на пару часов, Даниил зажмурился и перевернулся на другой бок. Убаюканный мерным свистом сквозняка, он провалился в долгожданное небытие, напоследок пропустив вместе с усмешкой в затуманенное сознание мысль о том, что сейчас принял помощь от кого угодно, пусть даже это и будет какой-нибудь чёрт.
Лазаренков резко подорвался на кровати, распахивая глаза. Голова неприятно гудела, а веки слипались. Но спать, хоть убей, не хотелось совсем. Проклиная собственный организм, он кинул взгляд на окно. Да так и замер, с глухим стуком опустив босые ноги на ледяной пол. А затем разочарованно простонал, нацепляя на нос очки. Это всё ещё была ночь.
Огромный диск луны желтел на тёмном небе в окружении блеклых звёзд. Голые чёрные ветки деревьев зловеще шептались на ветру, протягивая свои кривые пальцы к окну. В воцарившейся тишине не насвистывал даже привычный сквозняк. В комнате было светлее, чем обычно по ночам, и резкие тени тянули свои уродливые изгибы к ногам Лазаренкова. Он пару минут сидел молча, зачарованно глядя на непривычно огромную луну. Было в этом действительно что-то притягательно-опасное, манящее. Быть может, именно поэтому, повинуясь неясному порыву, Даниил встал с кровати, не отрывая глаз от зачаровывающего жёлтого диска.
Внезапно стёкла в окне задрожали, грозясь вылететь к чертям, деревья затеяли безумную пляску, поддаваясь невероятному напору ветра, появившегося, казалось бы, из ниоткуда, в этот же момент щеколда на раме отлетела, ударяясь о стену в комнате, и теперь створки безжизненно болтались, движимые безумными порывами ледяного ветра. Даниил в ужасе сделал шаг назад, приоткрывая рот в немом крике от изумления.
Лунный шар начинал медленно поворачиваться, превращаясь постепенно в огромное глазное яблоко с кошачьим зрачком, прочертившим тонкую вертикальную линию вдоль диаметра. Свет от луны стал сужаться, постепенно превратившись в круг на скрипучем полу квартирки, напоминая луч прожектора. Яркая вспышка на мгновение ослепила Лазаренкова, заставив прикрыться рукой. Теперь лунный глаз из жёлтого превратился в белый, тени и ветви голых деревьев ещё больше почернели, фонари пару раз моргнули и погасли. Ветер завывал, оконные рамы с грохотом бились об стены комнаты, стёкла в них звонко дребезжали. Дверь позади Даниила оглушительно громко захлопнулась, заставляя того с ужасом обернуться. Внезапно время будто бы замерло, завывания ветра стихли, оконные рамы застыли, а тёмные деревья теперь тянули ввысь свои вершины. Лазаренков медленно обернулся, тут же отпрыгивая назад и крепко вцепляясь в полку одного из старых деревянных шкафов.
Прямо перед ним стоял жутковатого вида человек (человек ли?). Взлохмаченные сальные волосы, небольшой горб, по-странному кривые руки и пальцы, в целом незнакомца как-то косило на одну сторону, и впечатление он производил не самое лучшее. Ухмылка прорезала нижнюю часть притягательно безобразного лица, брови (одна низко опущенная, вторая, напротив, поднятая высоко и образующая несколько складок на лбу) были через чур кустистыми, пожалуй, единственная деталь, которая была хороша в его внешности, — это прямой нос. Но внимание Лазаренкова привлек отнюдь не он. Глаза. Яркие желтоватые белки, кошачьи зрачки-чёрточки, хитрый прищур и безумный огонёк, мерцающий во взгляде. Существо не сводило глаз с Даниила, словно бы прожигая насквозь, оно совсем не моргало, от чего становилось ещё более жутко.
Незнакомец сделал шаг вперёд, пол под ним зловеще скрипнул, Лазаренков схватил с полки хозяйки какую-то статуэтку кошки, занеся высоко над головой, замахиваясь для удара. Уродец тут же поднял руки в останавливающем жесте, слегка испуганно подняв тёмные брови и пробежавшись нервно языком по сухим треснувшим губам.
— Кто, — хрипло произнёс Даниил, прокашлявшись и сглотнув пару раз, его взгляд блуждал по комнате, пока наконец вновь не набрёл на нежданного гостя, — кто ты, чёрт тебя дери? — Уже увереннее повторил он, не опуская руки, трясясь внутренне от страха.
Существо мерзко захихикало и заулыбалось, косясь со странной усмешкой во взгляде на статуэтку.
— Я, в общем-то, и есть чёрт, — произнёс он в ответ слегка писклявым и режущим слух голосом, а затем ещё раз издал смешок, широко разводя руки в стороны и тут же резко щёлкая пальцами правой.
Статуэтка в ладони Лазаренкова затрещала и рассыпалась грудой осколков на полу. Даниил в ужасе сделал шаг назад и тут же болезненно поморщился, под его пяткой захрустели фарфоровые останки, часть впилась в кожу, с уст слетело хриплое ругательство. Чёрт вновь мерзко захихикал, приближаясь неспешно. Луна светила ему в спину, от чего глаза стали выделяться ещё сильнее, чем прежде. Он протянул вперёд руку, но Даниил сейчас же резко отпрянул, ударяясь затылком о закрытую дверь, очки слетели с переносицы, звонко ударяясь об пол. Его пальцы тут же осторожно потянулись к ручке под пристальным взглядом. Нащупав её, Лазаренков постарался аккуратно надавить, но та не хотела поддаваться. Чёрт только вновь усмехнулся.
— Сам весь вечер звал меня, помощи просил, — начал он разочарованно, слегка склоняя голову и отводя взгляд куда-то в сторону, жутко моргая, — а теперь убегаешь. Нехорошо, — чёрт резко поднял голову и уставился на Даниила, прожигая того безумным взглядом.
— Никого я, чёрт возьми, не… — тут же начал распаляться, нахмурившись, Лазаренков, но осекся. Оказывается, в суе и чёрта поминать не следовало.
Последний отвратительно рассмеялся, его голос звучал, словно бы записанный на испорченную пленку. Чёрт попятился к окну, отворачиваясь и проходясь кривыми пальцами по оконной раме, потирая в грубоватых подушечках пыль. Не оборачиваясь, он произнёс, захлопнув с силой одну из створок:
— Так уж определись, нужна тебе моя помощь или предпочтешь всё-таки сгнить в канаве?
Лазаренков растерялся. Мозг лихорадочно соображал, чувство тревоги и страха затапливало изнутри. С одной стороны у него перспектива проснуться завтра на улице, а с другой риск вообще не проснуться. Впрочем, может, сделка с чёртом не такая уж и плохая идея? Нет, бред какой-то, Даниил помотал головой, пытаясь прогнать наваждение. Но червячок сомнения уже методично прогрызал дырочку в полотне его мыслей. Ну, в конце концов, что он ещё может сделать со своей жизнью? Куда ему, Даниилу, податься? Лазаренков снова мотнул головой, быстро пробегаясь глазами по чёрту, вновь изучающему что-то на полке рядом. А не лучше ли выгнать этого паршивца? Может, это судьба так испытывает его, да и вообще, из какого только дерьма Даниил не выбирался, неужели, сейчас что-то изменилось? Он вновь суетливо огляделся и пришёл к неутешительному выводу. Да. Раньше у него был хоть кто-то, кто мог помочь. А теперь остался только… только вот этот. Будь проклята грёбанная амбициозность, из-за которой он потерял всех своих друзей! А тех, кто был готов простить Лазаренкову и это, отпугнул его чрезмерный эгоизм. А что до родственников… их уже давно не было в живых. Даниил вдохнул. Выдохнул. Прикусил губу, зажмурился, тряхнул головой.
И тут Даниила осенило. А что если всё это не проверка судьбы, а, напротив, шанс? Единственный, последний шанс на нормальную жизнь. Он вздохнул, какой-то частью сознания понимая, что это лишь приемлемое оправдание для самого себя, просто повод. Это было горько принимать, но теперь казалось, что даже отдать душу было бы проще, чем самостоятельно вернуться к прежней жизни. Да и потом. Зачем Даниилу прежняя жизнь, когда этот чёрт может улучшить его пребывание на этом свете, даровать известность, а уж чего он захочет взамен, не суть важно. Да и будем честны, в этом городе просуществовать на улице можно максимум неделю, и то, если очень повезёт. Так если в любом случае умирать, может, имеет смысл сделать свою жизнь лучше, даже таким способом? Или всё же уйти честным, чистым перед своей совестью человеком?
Страх подгонял, адреналин мешал сосредоточиться. Потому Лазаренков не мог вымолвить и слова, раздираемый противоречиями. Чаша весов склонялась то на одну, то на другую сторону. И чёрт решил немного поторопить Даниила, вновь сделав пару шагов к нему. Вторя скрипу половиц под своими ступнями, он произнёс:
— Ну так что, ты согласен? — Чёрт выжидающе посмотрел на растерянного и напуганного человека перед собой и противно усмехнулся, — Времени у меня не так много, знаешь ли, людей, желающих заключить сделку полно, так что…
— Я согласен, — глухо произнёс Лазаренков, с ненавистью глядя на чёрта, который довольно ухмылялся, отводя взгляд.
— Уверен? — Издеваясь, переспросил тот, сложив руки за спиной и не сводя глаз с человека напротив.
— Да, — скрипя зубами, произнёс Даниил, желая уже поскорее закончить всё это.
— Ну, тогда подпиши вот здесь, — чёрт засуетился, торопливо вынимая из-за пазухи слегка смятый лист с текстом и протягивая его Лазаренкову, — так, подпись нужно поставить кровью, древние обряды, все дела, — он нервно усмехнулся, хотя и говорилось всё это так, словно было не более чем рутиной. Хотя, наверное, так и есть.
Чёрт протянул ему странную ручку с набалдашником, похожим на устройство для забора крови из пальца. До Даниила быстро дошло, что нужно сделать, и он с испугом спросил:
— И многие этим пользуются?
Чёрт ядовито усмехнулся, немного помолчал, пожевал губу, видимо, раздумывая, что ответить, а затем произнёс:
— Всё стерильно, не беспокойся, честное чёртово слово.
Лазаренков поморщился от противоречивости этих слов, но всё же опасливо проткнул руку, хмурясь от неприятных ощущений. Затем он быстро пробежался взглядом по тексту, который в неверном лунном свете расплывался от близорукости Даниила. Лазаренков поднял очки с пола, с сожалением обнаружив на обеих линзах трещины, но всё же нацепил их. Не добившись ничего, он тяжело вздохнул и отбросил прочь бесполезный предмет. Зажмурился, выдохнул и быстро подписал бумагу, протягивая её вперёд. Всё, пути назад не было. Чёрт с маниакальным блеском в глазах выдернул её из рук Лазаренкова, пряча обратно за пазуху. Они простояли так ещё пару мгновений, пока посланник Ада мялся, подбирая выражения.
— Приятно было поработать, — протянул торопливо руку чёрт, заглядывая Лазаренкову в глаза.
Даниил с неприязнью соприкоснулся с кривыми пальцами и тут же почувствовал крепкое рукопожатие, а затем в глазах потемнело, ноги подкосились, и где-то в ушах отдалось тихое:
— Ещё свидимся.
Лазаренкова подкинуло на кровати. Всего лишь сон, просто сон, надо же, чуть не продал душу. Даниил зевнул, не разлепляя век, а затем потянулся привычным движением к тумбочке, но пальцы хватали лишь воздух. Он испуганно вскочил, протёр глаза и распахнул их.
Лазаренков замер, оглядываясь. Значит, не сон. Он принялся щипать себя, бить по щекам, но ничего не помогало, поэтому пришлось прекратить. Вначале его охватила паника, придавливая к одному месту, заставляя лихорадочно перебирать все события вчерашней ночи. На смену ей пришло обманчивое странное спокойствие. В конце концов, что сделано, то сделано, теперь уже только сидеть на жопе ровно. А затем началось что-то непонятное. Эмоции в нём зашкаливали, перекрывая одна другую. Радость подавляло непонятное отчаяние, страх перекрывала эйфория от ощущения того, что начинается новая жизнь, но неизменным оставалось только одно. Тревога. Чувство того, что где-то его тонко и аккуратно провели не отпускало. Впрочем, может, это просто от волнения.
Даниил ещё немного полежал, приходя в себя, а затем вновь встал с кровати, прикасаясь ступнями к ледяному полу, вздрагивая от неприятных ощущений и пробежавших мурашек. Наверное, так начиналась его новая жизнь.
***
И поначалу всё складывалось, вроде как, хорошо. Новые друзья, знакомые, связи, уважение, кутежи и довольство, одним словом жизнь, начатая с чистого листа, подписанного собственной кровью. Лазаренков буквально упивался восторгом, лёгкостью бытия и праздностью, словно бы он почти задаром выкупил картину на барахолке, а она оказалась дорогущим наследием культуры. Но, как это обычно бывает, подобные сделки редко заканчиваются хорошо, и холст в итоге оказывается либо ворованной контрабандой, либо оборачивается такими проблемами для «счастливчика», что и представить жутко. Так и Даниил последние полгода не находил себе места. Буквально всё напоминало о том, каким путём он получил свой шанс на эту счастливую жизнь, какой он слабый и ничтожный, меркантильный. Как бездумно тратит добытое, пусть и таким путём, время. И, казалось бы, чего теперь волноваться, сделанного не воротишь, но, черт возьми, совесть так не вовремя проснулась и радостно постучалась в счастливое бытие Лазаренкова. И он, повинуясь порывам, решил наконец принести хоть какую-то пользу этому миру. Да, творчество его было спорным в своей полезности, но, увы, на другое не хватало средств, времени, умения. И потому Даниил пахал, пахал как проклятый над своими роликами, над материалами, снимал. Он наконец нашёл смысл в созидании и самосовершенствовании. Вскоре пришлось сменить квартиру, а вместе с ней и город. Просто всё там напоминало о недобром утре. Начиная мелкими квадратиками на зелёных обоях и скрипом кровати при пробуждении, заканчивая ровным отремонтированным тротуаром под ногами Лазаренкова. Хотелось отречься от этого, может даже, вернуть всё назад, но что-то каждый раз останавливало его в шаге от подобного, заставляя бежать от проблем прочь. Прозвище Чак прицепилось к нему как-то само, как и новые друзья, коллеги, зрители. Все эти люди если не любили, то уважали Даниила, и от подобного становилось только хуже. Но самым главным стало другое. В этой жизни у него была мать, живая, настоящая, любящая. Пусть в другом городе, но была. И ему часто становилось совестно, ведь это была другая женщина, не из его прошлой жизни. А что, если он отобрал её у кого-то? Что, если отобрал у кого-то саму эту жизнь? Совесть мучила, и подмывало рассказать о том, какой он урод, как слаб духом, но приходилось молчать. Никто бы не понял его в лучшем случае, а в худшем его бы просто сдали в желтый дом. Ну кто поверит россказням о слугах Дьявола и ночных сделках? И постепенно Чак старательно задвигал эти воспоминания куда подальше, проваливаясь с головой в работу, контакт со зрителями и встречи с друзьями, отдавая себя целиком. Но какой-то мерзостный осадок по-прежнему преследовал его. Этот черт иногда являлся и в кошмарах, напоминая Даниилу об его истинной сущности, о малодушии и трусости. И он бы, наверное, сошёл с ума, если бы не постоянно отвлекающая динамичная жизнь. И, казалось, что самые тяжелые дни уже позади, что вот наконец ориентиры найдены, а цели маячат где-то на горизонте, но на голову Лазаренкова свалилось новое несчастье. Точнее как несчастье. Поначалу думалось, что это просто очередное знакомство, что это просто новый хороший друг. И Мефисто был просто новым хорошим другом. Проблема обнаружилось в другом. Даниил постоянно был в напряжении, просматривая его видео, листая паблики или слушая голос. Меф. Мефисто. Мефистофель. Безусловно, какое-то время это забавляло, наводило на мысли о внезапной карме или шутке судьбы, но нет. Странное ощущение не покидало Лазаренкова. И вроде просто образ, образ такой, каких в целом интернете больше тысячи, десятка тысяч. И всё-таки этот казался иным, а потому изрядно действовал на нервы. И дело даже не в правдоподобности, хотя отчасти и в ней, не в роли Мефистофеля, так легко примеренной его новым другом. Какой-то частью своего сознания Даниил ожидал подвоха, и чувство, что его где-то тонко и аккуратно провели, вновь замаячило на горизонте. С одной стороны с Мефисто было что обсудить, о чем подискутировать, и в такие моменты глупые мысли не тревожили Лазаренкова. Но когда ночь опускалась на город, а луна выбеляла его спальню, как в самых тайных кошмарах, становилось жутко. И было ли это шестое чувство или просто паранойя, Лазаренков понятия не имел. Он уже даже сомневался в том, что действительно не жил вот так всегда. И только одно не давало ему окончательно отказаться от воспоминаний. Очки. Те самые, с двумя треснутыми стёклами, которые черт так любезно перетащил в новую жизнь Лазаренкова. Он честно пытался от них избавиться, но каждый раз очки всплывали в новом месте. Выкинул в мусорку? Найдёшь на шкафу. Сбросил из окна квартиры? Получи в почтовом ящике. Измельчил, истоптал, для верности сжёг за гаражами? Прямо на твоей кровати. И это было самым страшным напоминанием о прошлом. Вот и сегодня, в зимний вечер, когда за окном был самый настоящий дубак, а снег заметал и без того стоящие дороги, Лазаренкову не спалось. Стрелка часов на кухонной стене лениво приближалась к полуночи, и Даниил подумывал о том, чтобы ещё чуть-чуть позалипать в новостную ленту и отправиться спать, как что-то ударилось об его стеклопакет. Чак дернулся и резко вскинул голову. Ничего. Метёт снег, машины сигналят, свет фар бликует в капельках на окне. И вроде бы можно забыть об этом происшествии, но чувство тревоги вновь поселяется в душе, а странное предчувствие охватывает. Тишина. Только размеренное дыхание, тиканье часов и еле слышное мерное гудение процессора в соседней комнате. Лазаренков поднимает взгляд на часы и хмурится. 0:13 В ту же секунду раздаётся звонок в дверь, и Даниил даже вздрагивает на месте. Нет, на гостей в такое время он вообще не рассчитывал. Но трель звонка настойчиво не затихает, и нежданный гость, казалось, удаляться не собирается. Скрепя сердце, Чак поднимается с места и тихо направляется в прихожую, попутно зажигая везде свет. Даниил прислоняется к зрачку, храбрясь и подбадривая себя. И застывает. Мефисто. Что он здесь делает? Друг смотрел прямо в глазок, отчего мурашки невольно пробежали по спине Чака. Да и сам Мефисто выглядел угрожающе. Лицо оставалось спокойным, и только глаза выдавали его. Гнев плескался где-то в темной глубине, прожигая насквозь, заставляя поджилки трястись. Сквозь замыленный глазок было не то чтобы удобно рассмотреть, но это чувствовалось. Буквально. Чак ещё немного помялся у двери, но из сомнений его выдернул очередной настойчивый звонок. — Кто там? — По возможности выровняв голос, спросил, стараясь быть громче, Лазаренков. — А то сам не видишь, — судя по тону, предположения подтвердились, Мефисто был взбешён, а потому говорил приглушенно, но с выразительными интонациями. Даниил вдохнул-выдохнул пару раз, попутно задаваясь вопросом о том, а что, собственно, так пугает его, и щелкнул замком. За порогом квартиры стоял Мефисто. Правая его ладонь в перчатке держалась за запястье левой руки, плечи расправлены, голова слегка приподнята. Молчание. — Кхм, будешь проходить? — Неловко прерывая молчание, заметил Лазаренков. Мефисто нахмурил брови сильнее, затем прикрыл глаза, может, считая до десяти, и промолвил: — А ты не хочешь меня пригласить? — Войти? — Глупо от волнения переспросил Лазаренков и тут же опомнился, заметив выражение во взгляде Мефисто, — да, конечно, Меф, проходи. — Спасибо, — сдержанно кивнул тот и переступил через порог, слегка хмурясь. В каждом резком жесте чувствовалась уверенность, и Даниил на секунду даже почувствовал себя не в своей тарелке. И это в собственной-то квартире? Наконец Лазаренков опомнился, когда Меф уже направился в сторону кухни. — А ты ничего не хочешь мне объяснить? — Требовательно спросил Чак, застывая в коридоре. И пожалел он о своих словах в ту же секунду, потому что Мефисто замер, спина его напряглась, возможно, он снова сосчитал до десяти и грязно ругнулся себе под нос, а затем произнёс: — Тебе что-то ещё нужно пояснять? И тут Даниил не выдержал, усталость накатила на него, подбиваемая бесконечными треволнениями, и он заговорил: — Да, например, вот насущный вопрос, какого черта ты здесь делаешь? Почему даже не предупредил? Я, может, собирался… — А теперь послушай меня, — разворачиваясь лицом к собеседнику, вкрадчиво произнёс Мефисто, — знаешь, я вообще-то не думал тебе рассказывать об… этом, — он запнулся, подбирая слова, Чак непонимающе смотрел на друга, замерев в коридоре, — да, об этом происшествии в Аду, ведь до какого-то момента оно тебя и не касалось. Но также я думал, что ты не такой. Думал, что вот он, простой творец, отчасти даже просветитель, моя надежда, помощник в этом грязном смертном мире, а по итогу что? Мефисто сделал паузу, сокращая расстояние на несколько шагов: — А по итогу ты оказался ничем не лучше их всех, и сколько бы ты не пытался искупить свой поступок, такое не прощается. Сделка с Адом — страшное клеймо, Лазаренков, — Мефисто с гневным прищуром окинул его взглядом, замолкая. — Сдаётся мне, ты заигрался… — неуверенно начал Даниил, пытаясь откреститься от подобных заявлений и образумить друга. Нет, перед ним просто не мог стоять сам Мефистофель. — Даже не думай, — с угрозой произнёс Дьявол, заглядывая в глаза Чаку, — ты знаешь, о чем я. — И что теперь? Заберёшь мою душу в пекло раньше времени? Но ведь по договору я доживу как минимум до пятидесяти, если сам не пожелаю умереть раньше, — с вызовом возразил Лазаренков, пытаясь не пасовать перед Мефисто. Ему все ещё не верилось в происходящее, в друга-Дьявола. — Ах договор, — обманчиво спокойно начал Меф, отводя взгляд в сторону и отступая назад, — а знаешь ли ты, что душа твоя была во власти Ада ещё задолго до, м? — он вновь полоснул взглядом по Лазаренкову, заставляя того напрячься и вслушиваться, — ты рыжий, Чак, опомнись. Это не сказка, не шутка, твоя душа заранее в моей власти. У тебя её не просто нет. Даже не так. Душа у тебя есть, но она заранее принадлежит Аду, и продать её ты никак не можешь. Лазаренков поражённо застыл, вперив отсутствующий взгляд в Мефисто. То есть как нет души? Тогда что же… — Тело. Ты отдал ему своё тело, — подытожил с неким сожалением Дьявол, проводя руками по волосам и лицу, неумышленно открывая взору небольшие рога на лбу, — это обнаружилось вчера. Дело в том, что тот черт сбежал, прихватив с собой некоторые сделки, которые оказались оформлены на его имя. Да что там сделки, он даже копии их выкрал. Просто решил устроить переворот в Аду. Но вот беда, он чрезвычайно торопился и обронил одну из копий. Так что, — Мефистофель устало вздохнул, опуская взгляд на пол, — я решил прямо узнать, как ты думаешь теперь решать это. Он может воспользоваться твоим телом в любой момент. Вселиться, убить, расчленить, разрезать, сшить и затем снова оживить… всё, что ему в голову взбредёт. И отменить эту сделку я никак не могу. У Лазаренкова дрожали коленки. Теперь он не знал, что хуже, сдохнуть тогда, несколько лет назад, или же жить вот в такой неизвестности, как сейчас. Его даже сейчас не так коробило от разочарования в нем Мефисто, эта мысль как-то скрылась в бурном паническом потоке. Ноги подгибались, и он осел на пол, глядя перед собой отсутствующим взглядом. Пусть просто скажет, что разыграл, Даниил даже злиться не будет, честно, бить не будет, только пусть это окажется сном. Лазаренков хлестко ударил себя по щеке, но вышло чуть слабее, чем хотелось. Не проснуться. Ещё удар, второй, все вокруг словно бы в пелене, ужас поднимается из груди, комом встаёт в горле, мешая дышать и кричать. Внезапно вспомнилась мать, и стало ещё хуже, замутило. Как теперь объяснить ей всё, как уберечь от этого? Чёрт возьми, что он сотворил с чужой жизнью? А что со своей? — Лазаренков, эй! — Крик и ледяная вода за шиворотом выдернули его из окутавшего тумана, возвращая в кошмарную реальность, — не смей отключаться, ублюдок. Даниил поднял на него отрешенный взгляд, тут же дёргаясь от новой порции холодной воды за шиворотом. Он огляделся, понимая, что сидит на кухне, а перед ним со стаканом замер встревоженный Мефистофель. За-ши-бись. Смешок непроизвольно слетел с губ Чака. И всё же взгляд стал более осмысленным, голова вновь потихоньку начинала работать, и первым вопросом оказался: — Так ты и вправду Дьявол? Меф вздохнул, потирая переносицу, но всё же ответил: — Да. Ещё вопросы? Чак отрицательно покачал головой, чувствуя, что явно что-то упускает, что-то важное. Осознание обухом ударило по голове. Тело. Продал своё тело. Страх вновь захлестнул его, но Лазаренков сделал усилие над собой и произнёс: — И как дальше? Мефисто смотрел на поверхность кухонного стола, сидя на том стуле, на котором они когда-то снимали сцену из ролика, и прокручивал в голове возможные варианты развития событий. Вопрос Даниила вырвал его из раздумий, заставляя поднять горящий гневом взгляд. Но это не был гнев от поступка Чака, от его положения, нет. Это был гнев от бессилия. И каким бы уродом не был перебежчик, он оказался прав. Дьявол смягчился, стал добрее к людям, не ко всем, но к большинству. А Лазаренков стал другом, помощником, вовремя появившимся на его жизненном пути. И он, конечно, проверял информацию о нём, но тот чёрт спрятал и подменил всё так искусно, что Дьявол, который, по правде говоря, особо и не хотел копаться в досье на Чака, просто не знал о той сделке. И будь это всё известно раньше, он бы правда сделал всё, чтобы изменить положение Даниила, но, увы. И теперь для Дьявола помочь другу, как и другим отчаявшимся, стало делом принципа. — Честно? У меня… у меня нет точного плана, но я думаю, что мы с Вельзевулом поможем тебе, если ситуация выйдет из-под контроля, — Мефисто сосредоточенно разглядывал своё кольцо на пальце, покручивая его, — Вельзи, скажи, ты нашёл ещё кого-то, кто заключал с ним сделки? — Пока что нет, босс, — с сожалением произнёс хриплый голос. Лазаренков даже вздрогнул, заозиравшись. Но никого рядом не было. И тут дошло. Кольцо. Даниил выдохнул, вновь опуская взгляд на сцепленные пальцы. — Ну, тогда продолжай поиски, — тихо приказал Мефистофель, хмурясь и качая головой. Засранец хорошо подготовился. В это время Чак размышлял о том, чем может помочь другу, пусть и Дьяволу, тем более, что на кону стояла собственная шкура. Но едва ли Лазаренков мог как-то поспособствовать поискам. И тут он внезапно вспомнил. — Знаешь, а ведь этот черт иногда приходит ко мне во снах, — поднял голову Лазаренков, сталкиваясь с заинтересованным взглядом напротив. Мефисто даже подался вперёд, чтобы слушать, — да, вытворяет всякую дичь, кошмары организует, бессонные ночи мне устраивает, в общем, не суть важно. Но если даже он вытворяет подобное, то, может, ты тоже сумеешь как-то пробраться в мою голову и там схватить его? — Схватить это вряд ли, — задумчиво произнёс Меф, отводя взгляд на кухонный гарнитур и хмыкая, — но вот выйти на след… Хорошо, очень хорошо, — произнёс себе под нос Дьявол, вскакивая с места и меряя кухоньку неторопливыми шагами, — а что-то ещё? Знаки, послания, вещи?.. — Вещи! — Лазаренков подорвался с места и исчез на недолгое время в гостиной, перерывая там всё, ища нужный предмет. Через пару минут он вернулся, с уверенностью протягивая Мефисто очки. Тот взял их, задумчиво покрутил в руках и с неким интересом дотронулся до трещины на стекле, — что бы я с ними не делал, как бы не старался избавиться, не выходит. Я разбил их в ту ночь, когда… когда заключил сделку. И с тех пор эти очки со мной. Мефисто поднял на Лазаренкова взгляд, сталкиваясь с его ответным и словно бы заглядывая в душу. Мефисто чувствовал, как друг раскаивается, терзается, сожалеет. Но этого по-прежнему было мало. Сделка с Адом — страшное несмываемое клеймо. Так они и стояли молча, не двигаясь. Каждый думал о своём, не рискуя нарушить молчание. Разговор, казалось, совсем исчерпал себя. Но внезапно помещение вновь огласил хриплый взволнованный голос: — Нашёл, босс, ещё одного. — Тогда, направляемся к нему, — с воодушевлением произнёс Мефисто и убрал очки куда-то во внутренний карман, сосредоточенно оправляя затем манжеты чёрного строгого пиджака и дергая за воротничок рубахи. Но тут взгляд его вновь набрел на Даниила, который, казалось, хотел что-то сказать, и добавил, — одну минуту, Вельзи. Мефисто вмиг посерьёзнел, спокойствие отразилось на его лице, даже в глазах невозможно было что-либо прочесть. — Сам понимаешь, ты не единственный такой, а потому, извиняй, — и кивнул, словно бы в подтверждение своих слов. — Это понятно, но я хотел… — Это лишнее, Чак. Давай как-нибудь в другой раз поговорим, — и Мефистофель замолк, не зная, что ещё ответить на попытку друга извиниться. Тот ещё пару минут мялся, а затем качнул головой в знак согласия, и Меф уверенно произнёс, — тогда до скорого. Вельзевул, отчаливаем. И исчез в отблеске от яркой красной вспышки, слегка тряхнув пол и оставляя Лазренкова задумчиво смотреть в окно, анализируя произошедшее. И только тарелки в сушилке звякнули, словно бы прощаясь с Мефистофелем.
