Радиоактивный улет

      Если кто подумал, что мы сразу же залегли в криосон, то он глубоко ошибается.       Во-первых, Алиса возжелала ознакомится со всеми моими планами и задумками.       Во-вторых, проинспектировать наше убежище.       В-третьих, было принято решение слегка доработать будущую планировку подземной базы.       В-четвертых, и что немаловажно, необходимо было захватить Убежище 111.       Собственно, в основном из-за последнего пункта, ближайший месяц нам предстояло обживать наши комнаты, и лишь потом, предварительно все упаковав для сверх длительного хранения, уснуть.       Ну а пока мы дожидались назначенного мною момента, моя любимая, мой Рыжик, моя Госпожа, решила меня слегка наказать за то, что скрыла от нее столь важные вещи.       – Давай, малышка, тяни ножку. Я знаю, ты можешь, – а в следующее мгновение мою попку которую нисколько не прикрывала декоративная коротенькая плисированная юбочка с открытым лобком, обожгло ударом плетки.       Вскрикнув, я постаралась выполнить ее требование и выше поднять коленку. От этого движения колокольчики висящие на соединяющей мои соски цепочке в очередной раз весело зазвенели.       Стараясь двигаться как можно плавней и чтобы мои шаги не походили на судорожные дерганья, я опустила правую ножку, чтобы тут же поднять левую, коленкой почти касаясь тех самых колокольчиков между сосков.       С силой закусив тонкую резиновую прослойку на толстых стальных удилах, болезненно врезающихся в края моих губ, я приложила все силы, чтобы не застонать от ощущений слишком сильно движущихся в моих дырочках дилдо. Если в киске был совсем коротенький, больше похожий на слегка вытянутый мячик с короткими усиками вибратор, то в попке была очень длинная анальная пробка в виде нанизанных друг на друга одинакового диаметра шариков, которые имели ярко выраженные грани, из-за чего стимуляция была очень жесткой. А свисающий снаружи из пробки длинный лошадиный хвостик в тон моим волосам казался логичным продолжением.       Да-да – сейчас я была в роли поняшки. Госпожа решила, что я должна в полной мере ощутить ее недовольство моими тайнами. Потому уже неделю я пребываю в таком виде ни на миг не получая свободы.       Стоячий ошейник-корсет и корсет на талию из того набора, в котором Госпожа превращала меня в бесполую служанку очень хорошо сочетался из такого же черного, блестящего латекса тугими ботфортами с ужасно высоким подъемом стопы и без облегчающих ходьбу шпилек. Лишь хромированные подковки с резиновой подушечкой снизу не позволяли моим ножкам разъехаться по ровному полу помещений. Ну и естественно кандалы на лодыжках с коротенькой цепочкой, которую заменяли на более длинную версию во время упражнений, как это было сейчас.       Руки, предварительно упакованные в длинные оперные перчатки из того же материала, что и вся остальная одежда, но без пальцев на концах или хотя бы прорезей для оных, из-за чего мои пальчики пришлось держать постоянно сжатыми в кулачки, были зафиксированы в обратной молитве, будучи дополнительно упакованы в специально изготовленную версию байндера, от чего руками я не могла пользоваться в принципе.       Промежность как и большую часть времени, закрывал пояс верности, делая меня внешне абсолютной беспомощной девушкой, а не футанари.       И даже сплю я сейчас касаясь носками пола, для чего подчиняющиеся Госпоже роботы базы, в рекордные сроки собрали конструкцию, похожую на спортивные козлы. Для сна я должна была ложиться животиком сверху на достаточно мягкую подушку, к которой меня притягивали ремнями. При этом шейка помещалась в стальное кольцо, запираемое на ночь на замок. А ножки, приковывались снизу к углам этих "козлов". Фактически во время сна я походила на букву "Г" с широко разведенными ножками и вытянутыми носочками, так как помимо прочего "ко сну" меня переобувают в балетные ботфорты.       Кстати говорить я сейчас не могла. Каждые трое суток Госпожа заставляла делать меня глоток очень жгучего препарата, после которого голосовые связки переставали меня слушаться на эти самые три дня. Так что максимум, что я могла издать, это мычание, стоны и что-то отдаленно похожее на очень мелодичное ржание и мяуканье одновременно. Все-таки голосок у меня был нежен, а потеряла я возможность только связно говорить из-за полного расслабления голосовых связок.       Также всю эту неделю я схожу с ума от желания. Безумного, страстного, всепоглощающего. Я уже потихоньку начинаю мечтать о толпе насильников, или о том, чтобы кто-то нашел и захватил наш бункер и превратил меня в свою личную секс-рабыню. Госпожа дала мне какой-то препарат, из-за которого я теперь не могу кончить как бы не старалась. А все ее касания моего тела либо слишком болезненны, либо слишком легки, чтобы от них кончить. Она даже моет меня очень осторожно – так, чтобы я оставалась возбужденной, но не стимулируя эрогенных зон. А учитывая что из-за столь длительного воздержания, я превратилась чуть меньше чем вся в эту самую зону – то это очень сложно.       Кстати по поводу Госпожи.       Она до сих пор продолжает ходить в образе демонессы.       Конечно она не круглосуточно носит кетсьют из толстого латекса, но вот хвостик, сапожки-копытца и уложенные в виде щупалец волосы – да. Также она не изменяет нашей любви к корсетам и бондаж атрибутике. Мне вообще кажется, что то, что сейчас она может ходить в подобной одежде круглосуточно – помогло ей смириться с произошедшим на поверхности Апокалипсисом. Ну или она с помощью одежды и наших ролевых игр, старательно избавляется от мыслей об оном.       Но даже столь безумное и бесконечное удовольствие рано или поздно кончается, сменяясь необходимой рутиной. В нашем случае – вышел отведенный срок на ожидание.       Потому с утра Госпожа лично имела меня сразу в обе дырочки с помощью двойного страпона, а после мне, наконец, позволили снять армбайндер.       Я безвольной куклой замерла у ее ножек, ощущая как мои собственные меня не держат, а поднять руки вызывает сложности. Не атрофия мышц – та, кажется, после мутации и вовсе больше невозможна для меня, а просто сильная усталость.       Потому начало операции пришлось перенести на два дня, когда я наконец смогла нормально двигаться.       В реальности, по соотношению с игрой, пропорции конечно различались, но все-таки недостаточно, чтобы нельзя было почти за год целенаправленной работы прорыть качественный, по всем правилам инженерного дела, туннель к Убежищу 111.       Так что выждав в назначенный день, или точней ночь указанное время в пять часов утра, я дала отмашку. И в вентиляцию всего убежища хлынуло огромное количество сонного газа.       Убедившись, что весь персонал Убежища крепко уснул, отдаю команду на вторую фазу.       Тут же внешние стены подземного комплекса прорезаются сразу в нескольких местах, а два десятка штурмотронов устремляются в получившиеся проемы. Выждав пару минут на захват территории, захожу следом. Естественно не просто так, а в силовой броне со всем полагающими фильтрами. За наше убежище я не переживаю – его отделяет несколько герметичных шлюзов с системой очистки.       Неспешно иду по Убежищу, то и дело заглядывая в окошко то одной, то другой криокапсулы. На некоторое время замираю возле капсулы, что по канону должна была стать моей или Рыжика. Сейчас она, как и капсула напротив, пугающе пустые.       Больше из гложущего меня последний год страха, чем из какой-то логичной причины, одним ударом пробиваю стекло капсулы, а после еще несколькими ударами превращаю крышку в смятый кусок металла. То же самое проделываю и с противоположной капсулой.       Меня слегка трясет от отходняка.       Я изменила начальные условия.       Я добилась первой из поставленных целей.       Теперь осталось убедиться в том, что для внешнего мира Убежище 111 будет считаться потерянным.       Иду в комнаты Смотрителя. По дороге наблюдаю за работой роботов, что споро пакуют, в кандалы наваренные на одну трубу, уже раздетых работников этого комплекса. Единственная доступная для них поза – это положение кабанчика. Шея, локти, запястья, талия, лодыжки и колени – именно для этих частей тела наварены на слегка изогнутую трубу стальные кольца. У меня нет к ним жалости – их интересовал лишь их эксперимент.       Я не говорю о морали. У меня ее в простых человеческим понятиях больше нет.       Единственное что меня интересует – безопасность и комфорт для меня и моей любимой.       Потому Убежище 111 будет "утеряно" из-за "выброса радиации из бракованного реактора", отчет о котором уйдет в скрытую часть сети, связывающую все Убежища. Также дополнительно оно будет сокрыто от того же Института с их телепортами системой постановки помех – чтобы никто не смог попасть внутрь. Простой, но мощной военной глушилки должно для этого хватить. А заваренный изнутри внешний лифт с полным отключением питания, также как и просто обесточенные и вновь же заваренные изнутри основные ворота Убежища, окончательно отрежут его от внешнего мира.       Оставив полный паники отчет на терминале Смотрителя о выходе из строя ядерного реактора, я двинулась в ванну этого самого Смотрителя. Там, пара штурмотронов, повинуясь моим командам, быстро выломали сегмент одной из стен. За ней находилось скрытое помещение, чертежи которого были лишь на по-настоящему тайных чертежах Волт-Тека.       Поборов желание проверить, насколько гладко прошло мое вмешательство в проекты других Убежищ, которое все-таки провела за две недели до Апокалипсиса, я вскинула тяжелый дробовик, что все это время держала в руках, и высадила из него всю обойму по стойкам с вычислительными системами, тем самым окончательно делая Убежище 111 призраком для всех во внешнем мире.       Выйдя из тайной комнаты, напоследок закидываю туда плазменную гранату, чтобы уж наверняка все доломать.       В ушах стоит легкий звон. Не столько от взрыва в закрытом помещении, сколько от осознания того, что эту часть судьбы я полностью изменила.       Тем временем один из штурмотронов докладывает об окончании очистки воздуха Убежища от газа.       Потому я с удовольствием вылезаю с силовой брони и потягиваюсь.       Обтягивающий мое тело толстый латексный кетсьют возбуждающе приятно скрипит.       Делаю пару шагов туда-сюда привыкая к отсутствию нагрузки на тело. Металлические подковки на стопах моих сапожек звонко цокают по такому же металлическому полу.       По факту на операцию я пошла почти что в наряде поняшки. Разве что анальная пробка с хвостиком была заменена на аналогичную простую версию, да вместо цепи на сосках – мою грудь закрывали две стальные чаши лифчика-верности. Также наличествовал как шейный, так и простой корсет. И в них, между прочим, было довольно-таки удобно в неповоротливой туше силовой брони – резкость движений упала и броня управлялась даже несколько лучше. Ну и сейчас я была без удил и байндера на руках.       Единственное что пришлось переделать – это конструкцию стоп каркаса брони, чтобы в нее можно было вставить ножки, обутые в обувь либо на высоком каблуке, либо на такой же танкетке, либо и вовсе без каблука, но с принудительно высоким подъемом стопы. Для этого было даже добавлено специальное крепление полностью повторяющее широкий браслет кандалов, что защелкивался на лодыжке и не давал стопе провалиться ниже положенного ей места.       Потянувшись еще раз всем телом я с каким-то безумным удовольствием завела руки за спину, позволяя стоящему рядом роботу тут же заковать меня в кандалы в положении обратной молитвы, а после поверх натянуть байндер. Операция была выполнена блестяще и я могла вернуться к своему более приятному образу – образу рабыни. На лодыжках защелкнулись кандалы с приятно-короткой цепочкой между ними. В довершение на меня натягивают через голову ужасно узкое, тугое платье в пол с тугой юбкой-карандашом и без  рукавов, так как руки оказываются под ним зафиксированные в обратной молитве, тем самым сжимая мое тело еще туже и делая окончательно абсолютно беспомощной.       Что же до пленных, то их ждет общий контейнер с криозаморозкой, как для свиней или коров. Да и дальнейшая их судьба будет мало отличатся от судьбы животных.       – Госпожа, – опускаюсь на колени перед подошедшей любимой и легко целую носок ее туфельки. Платье в викторианском стиле ей безумно идет. И то, что она сейчас также упакована в армбайндер и кандалы на лодыжках делает ее образ еще более чарующим.       – Поздравляю, ты сделала это, – она мягко улыбается и неожиданно для меня, также встает на колени, прижимаясь своей грудью к моей. Ощущение трущихся друг о друга, через толстые, тугие слои латекса и сталь лифчиков верности, груди третьих размеров очень волнующи. А уж когда она еще чуть подавшись вперед целует меня – и вовсе восхитительны.       Но вскоре поцелуй разрывают роботы. Повинуясь заложенной программе, нас поднимают на ноги и затыкают рты длинными кляпами-членами, проходящими через горло прямо в желудок. Не задыхаемся мы лишь из-за того, что в них есть сквозные дыхательные каналы с наполнителем вроде сильно пористого поролона ведущими к каналу легких. В дополнение они раздуваются, полностью заполняя собой наши горла.       Следуя бок о бок со своей любимой, ведомая на поводке одним из роботов я просто упивалась каждым шагом и перезвоном цепей.       Проход к нашей базе не столь и длинный, но я все равно успеваю дважды кончить.       И вот, наконец, нас подводят к нашей сдвоенной крио капсуле. Все приказы давно розданы. Как и написано огромное количество протоколов.       Больше в нашем бодрствовании нет нужды и мы можем погрузиться в безумно длинный сон.       На наши головы надевают глухие латексные шлемы со шнуровкой сзади и небольшой прорезью напротив рта, идеально совпадающей с такой же на кляпах.       Ослепленных, безмолвных, лишенных большей доли слышимости и связанных, нас укладывают к капсулу, которая в отличие от других больше похожа на кровать.       Я этого не вижу, но знаю, что сейчас нас положили на спины очень близко друг к другу. По двенадцать широких ремней притягивают наши тела к поверхности "ложа", вынуждая замереть вытянувшись в струнку, будто кукол в упаковках с помощью стяжек        Почему-то сейчас лежа на своих же связанных руках в обратной молитве в столь тугом и строгом бондаже, испытывая недостаток кислорода как из-за корсета, так и из-за кляпа, я чувствовала себя неимоверно комфортно и легко. Почему-то казалось что самое неприятное уже позади.       Всего тела одновременно сверху касается упругая тяжесть – огромный прямоугольник листового латекса накрывает наши тела. Слышится тихий гул – наша капсула имеет встроенную вакуумную кровать и сейчас нас запечатывают в ней. И без того почти полная неподвижность из-за ремней превращается теперь в абсолютную. Потом начинает появляться тяжесть, давящая сверху – верхняя часть пространства, похожая на надувную подушку, медленно но уверенно, наполняется специальным гелеобразным веществом, что со временем затвердеет и в то же время будет гасить любую вибрацию. Ложе также заполнено этим веществом. Цель – чтобы с нашими замороженными телами ничего не могло случиться в принципе.       Все увеличивающаяся тяжесть сверху одновременно пугает и возбуждает. Это чем-то похоже на контролируемое погребение заживо и одновременно это абсолютная сенсорная депривация.       В какой-то миг я оказываюсь в абсолютной тишине и темноте. Есть лишь мое абсолютно неподвижное тело и жар желания что просто переполняет меня. Голова кружиться от возбуждения и начавшегося кислородного голодания.       С тихим щелчком пробив слой латекса к дыхательному каналу кляпа подключается трубка, через которую из моих легких резко вытягивает весь воздух. Но стоило закружиться голове и плыть сознанию из-за отсутствия кислорода, как по той же трубке мои легкие принудительно были наполнены им же.       Вдоль спины ощущаются легкие уколы – необходимые инъекции препарата перед заморозкой.       В очередной раз вытянув весь воздух из моих легких, я ощущаю обрушившийся в одно мгновение невероятный холод. Осознание того, что последняя фаза криозаморозки почти окончена вызывает у меня очередной оргазм. Оргазм которому суждено длиться почти двести лет.