Колыбельные в Небытие

— Я видела сына, — тихо произнесла девчонка, чьи белоснежные, как снег, короткие волосы разметались по вышитой золотом обивке софы, и продолжила играть с духовными частицами. Она не открывала глаз, не видела, как он вошел в покои Императора и точно не слышала его шагов — он был в этом уверен. — Он так и не вырос. Не хочет. Такой глупый, считает, будто тогда я перестану петь ему колыбельные. Словно я смогу полюбить белое и возненавидеть черное!       Хашвальт закатил глаза. — Разве Соуске-кун не ведет себя здраво, рассуждая подобным образом? — Хаши-тян, иногда ты такой… такой… такой Хаши-тян! — вскинулась девчонка, резко садясь на софе. Не осталось прошлой расслабленности, сейчас она больше всего напоминала Императора, которым и являлась для горстки квинси, среди которых, к собственному удивлению, оказался и Юграм Хашвальд.       Он был ближе всех к Отцу всех квинси, был его второй половиной.       Так почему же?       Их первая встреча произошла под луной в городском саду. Поющая колыбельную девушка и тот, кто несет бремя правления в то время, когда истинный правитель спит. Взгляды встретились. И если для девушки не произошло ничего особенного, она легко прикрыла глаза, отдаваясь песне, адресованной сыну, полностью, то Хашвальт застыл. Перед его взором проносилось будущее, связанное с Гризельдой Хартманн.       Светло-золотые глаза отрешенно глядят куда-то вдаль, сквозь Отца. Но это ложь, он видит, как горит пламя на дне светло-золотых глаз штернриттера «D» и молчит об этом, бросая изредка взгляды на своего Императора.       Ей не идет белое.       Ей неприятно белое так сильно, что она сжигает в черном пламени каждую белую лилию, что дарит ей Аскин Накк ле Вар. Она ненавидит квинси и жаждет сомкнуть свои тонкие пальцы на шее Отца.       Он знает об этом. Знает и молчит, ночами грезя под тихую колыбельную. — Хаши-тян, ты здоров? — Гризельда смотрит на него снизу вверх. Она чуть хмурится, от чего совсем не похожа на себя привычную, что расслабленно валяется на софе или в тени широкой кроны сакуры. — Совсем не отдыхаешь… Хаши-тян! Я хотела идти одной, но раз так, то ладно, возьму тебя с собой. Завтра, Хаши-тян, мы оставляем все на Рюукен-сана и идем развлекаться. Понятно? И даже не думай, что сможешь спрятаться — найду даже за пазухой у Яхве! — Я понял, Ваше Величество, — кивнул Юграм, за что тут же должен был получить по ребрам, но, наученный горьким опытом, перехватил тонкую руку Императрицы. — Я поставлю Рюукена в известность. — Будь добр, — вырвала свою руку Гризельда и отвернулась от мужчины. — Так же возьмем Куросаки-тян! К сожалению, даже со своей силой я не могу стать для нее панацеей.       Девочке придется выбрать кого-то из Богов Смерти и разбавить кровь Рода, усилив его. Или же ослабив… в зависимости от того, кто будет ее избранником. — Девочке, да? — покинув покои и плотно закрыв массивную дверь за собой, Юграм усмехнулся. — Младше Куросаки на три года, а та — девочка. Дурная же.       Хашвальт повторил это еще раз. Уже в присутствии самой Императрицы, держащей его и Масаки за руки, и бегущей по Сенкаймону — где и как научилась открывать проход в Общество Душ — от чистильщика.       Она смеялась. И Масаки, будто настроившись на ту же волну сумасшествия, подхватила этот легкий смех. — Это даже вторжением не назвать, — покачала головой Гризельда. — Сегодня открывает двери Академия. Каждый сможет войти в Белый Город, ну, а то, куда он потом пойдет, почти никого не волнует. Это ж Боги Смерти! — Ты хочешь повидаться с сыном? — Изначально собиралась, — согласилась Хартманн. — А теперь еще и устроить смотрины для Куросаки-тян, развеселить тебя, Хаши-тян! Поэтому вперед — гонять гобантай-тайчо по всему Сейрейтею! Он обидел моего сынишку и теперь будет страдать!       Смущенная Куросаки воодушевленно кивнула. Глаза обоих девушек зажглись и они буквально воспылали, а Юграм… мужчина только и мог, что отстраненно наблюдать за происходящим беспределом — квинси среди Богов Смерти. Квинси не спешат разрушать что-либо, кроме гордости и душевного равновесия отдельных Богов Смерти.       «Да поможет им Король Душ».

***

      Хирако Синдзи покосился на своего лейтенанта. Мальчишка был… никаким? По крайней мере, пытался быть таким в глазах других лейтенантов, офицеров и рядовых, словно понимая, что капитанов ему пока не под силу обмануть ни своим милым взглядом, ни силой Кьеки Суйгетсу.       Не взрослеющий по своей воле ребенок с силой капитана.       Не интересующийся ничем, окромя колыбельных матери ребенок.       Что он забыл в Готее? — Ты чего? — этим утром Соуске был неусидчив, торопился разобраться с бумагами и что-то предвкушал, бросая взгляды в его сторону. Синдзи лишь мимолетно отмечал их и продолжал «страдать» над бумагами, стащенными со стола лейтенанта. — Мама сказала, что навестит меня. Сегодня. — О как, — кивнул Хирако. — Повезло тебе.       Именно в этот момент дверь выбило тело. «Кто-то из рядовых», — отметил Синдзи, взглянув на тело, и перевел взгляд на молодую девушку в облегающих белых одеяниях: «Только не говорите мне…»       Девушка нежно улыбнулась Соуске, который вмиг оказался рядом с ней. Крепкие объятия. — Милый, почему ты не сказал, что твой капитан — такая красавица. Златовласая принцесса! Как в сказках! — Соуске вздрогнул, Хирако воздухом подавился — это был первый раз, когда не то, чтобы спутали, а назвали девушкой. Он не сомневался ни секунды — девчонка знает, кто он, и специально придуривается, будто хочет вывести из себя. И Синдзи, положа руку на сердце, мог подобное стерпеть — мало ли, что творится в этой вздорной голове. Если бы девчонка не полезла к нему.       Отпустив Айзена и погладив того по голове, будто котенка, она с горящим взглядом приблизилась к нему, пока сам капитан пребывал в задумчивости, и прикоснулась к волосам. — Красивые, — произнесла девчонка. — И шелковистые. Помню…       Хирако смотрел на нее и не мог понять, что не так. Почему интуиция воет дурным голосом о том, что с ней в Общество Душ придут огромные проблемы, что ее необходимо гнать взашей вместе с Соуске?       Бликует серебряный крест. — Мам? Что-то случилось? — Ничего, просто… прошлое, знаешь ли, Соуске, никогда не изменится. Оно всегда будет где-то позади, за спиной. Неизменное для тебя и такое невыносимое. Незабываемое, — произнесла Гризельда с вымученной усмешкой. Она отшатнулась от Хирако и вернулась к Айзену. Присела рядом с ним и обняла. — Просто прошлое — мой крест, Соуске. И ты знаешь о нем больше, чем кто-либо другой. — Да, мама.       Пятнадцать лет назад Айзен Соуске впервые услышал колыбельную и тогда он впервые увидел странный сон-грезы, навеянную тихим женским голосом и звоном цепей. Он-взрослый находился в абсолютной тьме, скованный множеством печатей, и слушал ту самую песню, под которую и засыпал сам мальчишка. И ему-взрослому голос был знаком.       Он-взрослый спросил, не надоело ли ей надрываться, и мальчишка мог ощутить, как под напускной бравадой мужчине боится остаться в полной тишине. Страшится так сильно, что не может признаться себе в этом, и открыто наслаждаться голосом той девчонки, что так и не смогла сдаться. Даже в абсолютной тьме Небытия.       Ее именем было Куросаки Ичиго. И у нее были яркие, как пламя, рыжие волосы, огромный тесак-занпакто и «живой» взгляд карих глаз. Она сама теплая и подвижная, неусидчивая и вспыльчивая — наблюдать за ее взрослением было сплошным удовольствием для мужчины. Он хотел бы видеть ее рядом с собой, но так и не смог, глядя в ее глаза, раскрыть ей правду о ее окружении. Не смог… И теперь слушает ее песни, сидя в соседней камере Небытия.       Язык не поворачивается спросить, стоили ли эти предатели той крови и слез.       Соуске, впитав в себя знания мужчины и став им, понимает, что тоже не сможет спросить, как и прервать тихую песнь. Но ему мало блекнущих воспоминаний — ребенок хочет увидеть Куросаки Ичиго. И так странно чувствует себя, выходя из духовного тела экс-капитана пятого отряда. Глядя на закованного черными лентами, самого себя, понимает, что не повторит ошибок и не свяжется с Хогьеку, камнем, что предал так легко.       Куросаки стоит спиной к нему, и даже абсолютная тьма не может поглотить ее — даже в Небытие она остается слишком живой, слишком любящей жизнь для того, чтобы отказаться от нее.       Айзен-мальчишка хочет помочь, поддержать ту, что поет красивые колыбельные.       Экс-капитан смеется, слыша неуверенные переборы струн, и думает, что эта идея вполне имеет право на жизнь. Есть в ней что-то такое… о чем можно сказать: «В духе Куросаки».       Ичиго слышит и смех, и неумелую игру. Она не смеется — плачет, благодарная единственному из синигами, что был с ней честен до самого конца. Не друг, но тот, кому можно было доверить спину — за все то время, что она знала об Айзене, тот так и не предпринял каких-то серьезных действий для ее уничтожения. Он будто бы играл с ней. И вот теперь, когда она осталась одна именно тот самый Айзен Соуске, предатель Готея, подставил плечо и дал сил, чтобы и дальше жить, показал, что жить можно и в Небытие. С каждой нотой становилось легче на душе — она не одна. И еще поест клубники на своем веку.       «Спасибо, что подарил мне надежду, Айзен», — Ичиго робко улыбнулась и бросила взгляд через плечо во тьму, туда, где должна быть камера с восседающим на троне экс-капитаном: «Я сделаю ответный подарок. Думаю, свободу ты оценишь?»       Учись она в Академии, то даже не стала бы задумываться, будучи уверенной, что ничего нельзя сделать в Небытие и подобном ему Гнезде Личинок, а Урахара и Тессай, вайзарды и бывшие друзья… никто не обучал ее магии. С детским интересом и восторгом Ичиго училась.       Под переборы гитары и издевательско-мотивирующий смех Зангетсу она искала удобный для себя метод взаимодействия с духовными частицами, иногда даже ловя себя на том, что кто-то будто направляет ее действия. Словно руки сами знают, что делать, а разум только мешает…       Прояснила все истерика Зангетсу. Оглушительно-громко во тьме Небытия смеялась Куросаки, понимая, что так просто Старик от нее не отделается. Подумаешь, пару лет водил за нос, тормозил развитие как синигами и не обучал как квинси! Сейчас-то им ничто не помешает.       Айзен-мальчишка был рядом со своей взрослой версией, когда тьма Небытия расступилась перед белой девушкой. — Спасибо, Айзен, — Ичиго снимала печать за печатью. — За надежду. За то, что не дал сдаться.       Квинси-синигами открыла портал, над которым работала порядка десяти лет. — Идешь? — спросила Куросаки. Она рассказала, что по выходу у них будет два пути: один пойдет на перерождение, сохранив память и умения, а второй сольется со своим двойником. Ичиго заметила, как бы между делом, что привязку делала на реяцу мелкой версии Соуске, что так привязалась к ним, двум узникам Небытия.       Родилась Гризельда Хартманн — девочка-альбинос с красивыми светло-золотыми глазами.       Айзен Соуске хмыкнул, поправляя лейтенантский шеврон, и направился к своему столу. И пусть Хирако Синдзи помогает спящему на ходу лейтенанту, забирая часть бумаг, но теперь все несколько изменилось.       Их судьбы оказались сплетены тьмой Небытия. Кто он такой, чтобы отказать себе и Ичиго в такой малости, как продолжение традиции, сложившейся спонтанно, когда Айзен-мальчишка научился играть на гитаре на приличном уровне.       Колыбельные так красиво звучат под аккомпанемент гитары.

***

      Хирако Синдзи отмахнулся от лейтенанта и выразительно выставил мальчишку из кабинета — взял за ворот косодэ и выбросил в окно. — Чтобы до завтра я тебя не видел! — крикнул капитан и взял со стола лейтенанта очередную кипу бумаг.       Синдзи здраво недолюбливал бумажную работу, однако никогда не бегал от нее — только в тех случаях, когда к кабинету приближалась Хиери, но тогда даже его лейтенант просыпался и резво расталкивал бумаги так, что столы были чуть ли не стерильно пусты, если не брать принадлежности для письма, а также исчезал из кабинета едва ли не быстрее капитана, скрываясь в направлении бараков десятого отряда. Но Хиери — это Хиери, старая подруга, которой можно позволить выбивать дурь из собственной головы.       Поэтому, чтобы там не говорили о капитане пятого отряда, как о легкомысленной принцесске и комике, Синдзи вполне мог быть серьезным, требуй того ситуация. И он, заняв руки механической работой — предварительно убедившись, что бумаги взял из стопки, одобренной для работы «не глядя» — принялся осмысливать произошедшее. Та, кого Соуске называл матерью, была чем-то похожа на его лейтенанта и, Синдзи вполне допускал, ее нельзя было назвать «обычной».       Да и ее реакция Синдзи показалось странной. Он допускал, что Айзен мог рассказывать ей о Готее, отряде и своем капитане, и начало бы у рассказа не пестрело добрыми и радужными событиями. Не скроешь — Айзена частенько шпыняли не за дело, но дальше словесных перепалок дело заходило редко. Он бдил и лично остужал пыл таких вот «горячих» рядовых и офицеров. А лейтенант… Соуске его устраивал, не было смысла тихонько и не очень сживать его со службы в Готее, как Хирако поступил с прошлыми гобантай-фукутайчо. — Чего же испугалась твоя мать, Соуске-кун? — протянул Хирако, поднимаясь из-за стола. С одной стопкой он закончил. — И что ей пришлось пережить?       Трудно было не заметить, что девчонка тянулась к нему и точно так же хотела оказаться как можно дальше. Она восхищалась им и так же была в нем разочарована. Для первой встречи это было не совсем нормально.       И почему-то Синдзи это задело.

***

      Гризельда приподняла бровь, глядя на Юграма, подобравшегося и готового к нападению, будто кошка к прыжку — чудно, что ни реяцу-клинка, ни чудо-щита тот не извлек. Хотя… Девушка фыркнула. Вряд ли кто-нибудь из ее фракции квинси или же Богов Смерти решил бы, что Хашвальт готов отражать атаку. «За исключением таких зубров, как Яма-джи, Укитаке-сан и Кераку Шунсуй», — поправила себя Хартманн, оборачиваясь.       В их сторону неторопливо шел Хирако Синдзи в компании капитана восьмого отряда. Хмыкнув, девушка чуть прищурилась. — Хаши-тян, — Гризельда прикрыла глаза. — Расслабься. Все в порядке.       Она знала, что он знает, что ни черта не в порядке. Им нужно уходить — потом из Белого Города будет не выбраться. По крайней мере, без помощи со стороны Соуске, за которым пристально наблюдают ребята из второго отряда.       Ей неуютно в обществе капитанов, она хочет уйти и не скрывает этого. Посмеивается Шунсуй и корчит страдающие рожи Хирако. — Возьми, — Синдзи протягивает пластинку из абсолютно-черного, напоминающего о тьме Небытия, материала с белым черепком в центре. — И залетай к нам чаще, чем проходят наборы в Академию. — Это пропускная карта, — поправив соломенную шляпу, пояснил Кераку. — Выдавались студентам из Рукона на выходные на случай, если те решат навестить родных. Помню, во время моей учебы многие жаловались на то, что приходится таскать с собой стопки документов для прохода через Ворота. — Благодарю, — под неодобрительным взглядом Юграма Гризельда приняла пластинку. Это ей напоминало о вручении ей Укитаке Джууширо «удостоверения синигами», оказавшимся отслеживающим духовную силу устройством. Готей всегда знал, где она находится, с кем рядом и в каком состоянии.       «Не хотелось бы повторения истории», — подумала Хартманн, на ощупь определяя реяцу-структуру карты. Та сильно отличалась от структуры «удостоверения», и Гризельда, не медля, убрала ее в карман. — Что-то еще, капитан Хирако? — Не тяни с визитом, — усмехнулся Синдзи. — Постараюсь, капитан, — выдохнула Гризельда прежде, чем попрощаться с капитанами и отправиться на место встречи с Куросаки, где рыжая относительно неплохо проводила время в компании сотрудника НИИ синигами и лейтенанта одиннадцатого отряда. Плетя венок из синих и белых цветов, Масаки смеялась и наблюдала за носящейся вокруг ученого девочкой с лейтенантским шевроном.       Гризельда остановила Юграма и сама остановилась, наблюдая за тем, как, закончив свою работу, Масаки переглянулась с Ячиру, которая прямо-таки засветилась и принялась доставать Куротсучи с новой силой. Сотрудник НИИ синигами фыркал и отбивался, как мог, полностью сконцентрировавшись на лейтенанте «варварского отряда» и не заметил подкрадывающуюся Масаки с венком на перевес.       Хлопнули по рукам квинси и синигами. Ученый двумя пальцами, будто мерзкое насекомое, взял венок и снял с головы. — Женщины, — закатив глаза, скрипуче прокомментировал Маюри, осматривая творение рук Масаки, что как-то понимающе-ласково смотрела на синигами.       Ячиру обернулась. Она первая заметила их и, схватившись за полу плаща Масаки, обратила внимание девушки на подошедших Гризельду и Юграма. — Хартманн-сама! Хашвальт-сан! Ну наконец-то! — ураган имени Масаки Куросаки подлетел к двум квинси и закружился вокруг них. — Ячиру-чан, Куротсучи, спасибо за компанию. Было здорово!       Ученый кивнул и пошел по своим делам, не задерживаясь более необходимого, а девочка-лейтенант, так и не отцепившись, потребовала от Масаки обещание, что девушка еще не раз придет поиграть. Куросаки, с оглядкой на спутников, согласилась.       Масаки светилась и вдохновленно рассказывала о том, что видела-слышала-делала на территории Белого Города. Особенно сильно ей понравился исследовательский комплекс. С таким восторгом она отзывалась об ученых, работающих там, и смущенно призналась, что и сама хотела бы там поработать. — Вот только… для этого нужно умереть, — голос Масаки дрогнул. Гризельда могла ее понять — после смерти души квинси никогда не попадают в Общество Душ. Они возвращаются к своему Отцу, Яхве Юба Баху. — Запомни, что я скажу тебе, Куросаки-тян, — сказала Гризельда. — Запомни и никогда не забывай. Отбрось свой страх. Смотри вперёд. Иди вперёд. Промедли — и ты состаришься. Остановись — и ты умрёшь.       Масаки неуверенно кивнула и отвернулась. Смотря себе под ноги, она тихо пробормотала сказанное Императрицей и неожиданно улыбнулась. — Да, Хартманн-сама, — девушка гордо вскинула голову. — Я запомню.       Она не слышала лязгающего смеха и удовлетворенного фырканья, в отличие от таинственно улыбающейся Гризельды, не видела, как нахмурился Хашвальт. — Кстати, Хартманн-сама, как Вы себя чувствуете? — Гризельда приподняла бровь, удивляясь вопросу. — Просто… Будучи на экскурсии, я услышала о последнем исследовании. Было доказано разрушительное влияние духовной энергии на телесную оболочку живых людей. И чем большим количеством духовной энергии обладает человек, тем активнее происходит разрушение! Вот… Я беспокоюсь. Вместе с Вами у нас появилось новое будущее, мы сами изменились. И мне даже страшно представить, что будет с нами, умрите Вы. — Мы все станем частью Отца. Аусвелен — единственное, что может нас ждать, Куросаки Масаки, — выдохнул Юграм. — И то верно, — согласилась Масаки. — Поэтому… Хартманн-сама?       Гризельда рассмеялась. Ей была приятна забота Куросаки, а быстро проникнувшийся ее возможными проблемами Юграм вызывал умиление, поэтому отшутившись, что Аусвелена им не видать, как своих ушей, она постаралась успокоить их, сказав, что абсолютно здорова. — Осмотреть бы Вас, Хартманн-сама, специалисту, — пробурчала Масаки. — Мы не последний раз в Сейрейтее, успеется, — отмахнулась Гризельда. — К тому же, у меня всегда было много реяцу. Организм должен был адаптироваться.       Перед тем, как пройти через Ворота Гризельда проверила пропускную карту. Обратившись к Стражу, девушка уточнила, может ли она по этой пластинке войти в Сейрейтей, на что получила положительный ответ и небольшую историческую справку о появлении подобных пластинок. Пробормотав, что даже для нее сегодня слишком много новой информации, Хартманн с круглыми глазами отошла от Стража и потащила Юграма с Масаки на выход.       Вернувшись в Генсей, она отправилась на полигон. — Всем покинуть тренировочную зону, — формируя духовные частицы в Хайлиг Боген, отдала приказ Гризельда.       В небо взмыли стрелы, чтобы пролиться дождем над тренировочной зоной.

***

— Знаешь, мне легче, — сказала Гризельда, сидя с Айзеном на крыше. — Впервые за долгое время я спокойна, словно наконец-то прекратила метаться и нашла свое место в этом мире. — Мм? — Я не хочу бежать, сломя голову, из Сейрейтея. Не жду блокиратора реяцу от Урахары, не вижу застывшей на лице Кераку насмешливо-понимающей ухмылочки и жалости в тускнеющих глазах Укитаке. Для меня Сой Фонг — не обиженная жизнью и Йоруичи истеричка с монструозно-нелепым банкаем, а робкая девочка, переживающая первую влюбленность, как в прочем, и Куротсучи. Еще не безумный ученый, но гениальный парень, влюбленный в мою Рыжую Принцессу, — Хартманн мягко улыбнулась. — Кто бы мог подумать… По праву силы, я могу претендовать на титул Яхве, что, в принципе, и делаю. Я уже взошла на престол. Я равна Яхве. Этого боялся Готей? Новую Императрицу квинси, что поведет их иной дорогой? — Я бы сказал, что они боялись тебя, — усмехнулся Соуске. — Твоя сила… ужасала. Но что еще можно было ожидать от человека с кровью квинси, текущей по венам, и душой Бога Смерти, оружием которого стал Пустой? — Ты и так знаешь, чего, — отозвалась Гризельда. — Я могла умереть еще до того, как мое тело привыкло бы к такой силе. Слишком уж они были разнонаправленные, противоположные друг другу. — Не могла. Ты была слишком занятным ребенком, чтобы допустить твою смерть. — Ребенком, да? И почему тогда я «мамочка», а, Соуске? — Неверное, — после пары минут тишины произнес Айзен. — Ты просто лучше поешь колыбельные.       Гризельда испустила смешок и притянула к себе мальчишку. — Спасибо, — она положила подбородок на его макушку. Айзен хмыкнул и обнял ее.       Хартманн окинула взглядом Сейрейтей. Многого не было видно, но куда хватало глаз простирались одноэтажные строения бараков.       В свое время ей казалось, что Белый Город крайне мал и Богов Смерти едва ли с сотню наберется. Хорошее, с одной стороны, было время. У нее были друзья, Зангетсу и Старик, семья.       У нее было если не все, то многое из того, о чем можно мечтать. А так же передавшийся от отца талант все терять, находить и собирать из осколков.       Она собрала свою семью — фракцию. Сблизившись с Айзеном во время заточения, Гриезльда-Ичиго так и не смогла отпустить его и забрала с собой. Он стал сыном, оставшись близким другом, как бы странно это не звучало.       Старик вернулся, Зангетсу жаждет сражений.       Вот только… — Как думаешь, Соуске, Академия выдержит пришествие квинси-синигами с занпакто-Пустым? А тысячелетнего квинси? А отряд молодняка квинси?       … тело уже не то.       Гризельда хотела бы иметь больше времени, чтобы поставить на ноги Масаки и увидеть рождение Урюу, воспитать преемника и разделаться с Яхве.       Гризельда хотела бы пожить для себя. Вместо этого Хартманн умирает и чаще разговаривает с Юграмом, который все видит и не корит. Он лишь спускает на нее стариков и Масаки с Рюукеном. — Было решено, что фракция Императрицы покинет Генсей. Мы закрепимся в Руконе, где-то… в пятидесятых-шестидесятых районах. Молодежь с Рюукеном и Масаки хотели в восьмидесятый сунуться, навести порядок, а Юграм со стариками — не далее тридцатого района, — смеялась, рассказывая, Гризельда. — Меня никто не слушал, но после получаса споров сошлись на этих районах. На месте собрались решать — в каком сначала окажемся из этой области, там и будет стоять новый дворец. Зачем, спрашивается он нужен? — И ты хочешь сбежать в Академию? — Думаешь, не получится? — спросила Гризельда. Она смотрела в сторону офиса пятого отряда, где все еще горел свет. «Он еще не ушел?», — удивилась Хартманн.

***

      Масаки подлетела к странному парню с непонятными аппаратами из золота — или покрытого позолотой металла — и широко улыбнулась. — Снова ты, — заключил ученый и огляделся. — А где лейтенант Кусаджиши? — Бродит где-то с Зараки-тайчо, — ответила Масаки, пожав плечами. — И почему сразу спрашиваешь о Ячиру-тян, а, Куротсучи? — Твои попытки завязать разговор смешны, — фыркнул Маюри. — Кто ты такая, Куросаки? — Скоро буду студенткой Академии, а пока просто ученица и фрейлина Хартманн-сама, — важно ответила Куросаки. — Фрейлина? — насмешливо переспросил Маюри. Масаки кивнула.       Ученый не понимал ее. Пытался, вечерами и в свободное от исследований время, которого было не много, прокручивал в голове недолгие встречи и анализировал. Каждый жест, каждый взгляд, слово… миг! И когда уже казалось, что он раскусил ее, девчонка делала очередной «ход конем» и все его теории рассыпались, не выдерживая столкновения с реальностью.       Это раздражало. Это злило.       Это интересовало. Отвлекало от исследований.       И Куротсучи был близок к тому, чтобы воспользоваться одним из шприцев и ввести Масаки пару кубиков мощного снотворного, принести ее в святую святых — лабораторию — и провести вечность, изучая лишь ее. О, это была бы достойное исследование — почему в обществе этой девушки воздух пьянит, а открытия случаются чаще. Как ей это удается?       И почему изучение Акагэхиме — даже в мыслях — кажется достойной причиной отложить в сторону реальные исследования? — Я благодарна Хартманн-сама, — улыбнулась Масаки. — Если бы не она, я никогда бы не встретилась с тобой, Куротсучи. Меня ждала бы скучная жизнь в окружении снобов, брак с незнакомым человеком и скорая смерть. Хашвальт-сан рассказал мне мое будущее. Сын, две красавицы-дочки и муж, как бы не втрое меня старше, который переживет и меня, и моих детей. Я не дожила бы до тридцати! Мой сын погиб бы в семнадцать от предательского удара в спину, а дочери… Мои милые… Знаешь, Куротсучи, они еще не родились и не родятся, а я уже ненавижу тех ублюдков, что насиловали их и сворачивали моим крошкам шеи. — «Обнадеживающее» пророчество, — прокомментировал ученый. Масаки скривилась. — Если бы не несколько исходных точек, то все пошло бы по этому сценарию и его производным, где меняются только виды смерти, а даты и судьбы — нет, — сказала Акагэхиме. — К счастью, они не совпадают. Да и под венец с тем человеком меня не гонят ни обстоятельства, ни Хартманн-сама. — Обстоятельства? — Да, «обстоятельства». Весьма мерзкие и интересные, как ты и любишь. Хартманн-сама позволила мне решать, говорить об этом или нет. И я хочу тебе рассказать, Куротсучи. Помоги мне, Маюри.       Оглядевшись и не увидев никого из синигами, девушка оттянула ворот кофты. Нижним краем совпадая с яремной вырезкой грудины, зияла дыра пустого. — Быстро в лабораторию! — рявкнул Маюри. Эта девчонка просто не может не удивлять. Она просто заставляет его желать ее. В научном, конечно же, смысле.       Или же… не только?

***

      Гризельда крутилась на стуле и ловила себя на том, что проводит слишком много времени на территории пятого отряда. Ей стоило бы сейчас валяться на траве рядом с тренирующейся молодежью и лениво подначивать их, перебрасываться ядовитыми фразочками со стариками, пришедшими поглядеть на тренировки, и просто маячить на виду, показывая, что встречаться с Отцом всех квинси в ее ближайшие планы не входит.       «Видимо, они доверяют Соуске больше, чем самим себе», — подумала Гризельда: «Еще и Масаки пропала где-то на территории двенадцатого отряда. Угрозы для ее жизни пока нет — связь звенит ровно. Значит, резвящийся Белый мне не грозит, в отличие от мигрени. Виниловые пластинки Хирако-тайчо — зло». — Хартманн, вот скажи мне, — Синдзи отложил писчие принадлежности. — Почему в самые чудесные деньки, когда мой дражайший коротышка-лейтенант усердно патрулирует какие-то окраины, я не могу насладиться одиночеством?       Девушка запрокинула голову и, насмешливо улыбаясь, развела руками. Ей и самой хотелось бы знать, почему она продолжает слушать джаз в обществе Хирако, а не прочесывает территорию двенадцатого отряда в поисках ученицы. — Меня выгнали из дома.       Синдзи шумно выдохнул. Что он мог на это сказать? — Это хороший повод зависнуть в пыльном офисе Готея? — склонил голову набок Хирако. Он вышел из-за стола и подошел к рабочему месту Соуске, оккупированное Гризельдой. Девушка кивнула. — Важно не где, а с кем! — глядя на нависающего над ней синигами, ответила Гризельда. Желудок, казалось, сделал тройное сальто и мертвую петлю — начало подташнивать. Девушка закрыла глаза. «Все будет хорошо. Будет. Должно быть», — повторила несколько раз про себя Хартманн. — Вот оно как… Хорошо, Хартманн.