раслаbones...

Билл первым вваливается в огромную двухэтажную квартиру, первый замечает кучу миниатюрных картин в прихожей и первый ретируется по винтовой лестнице наверх, в спальню, где считает своим долгом разбросать по округе вещи из дорожного рюкзака. Здесь пахнет полированной мебелью, новьём и чем-то неуловимо домашним, как пахло бы где-нибудь в квартире кузена Боба, у побережья в ЭлЭй. Билл улыбается этому ироничному сравнению и разглядывает фотографии родственников друга на прикроватной тумбе. Спальня отнюдь не большая, но до блеска вылизанная и комфортная — он знает, кто будет здесь спать. Гум взъерошенный и ещё не до конца пришедший в себя после десятиминутного дрёма в такси и долгого перелёта. Он пьёт шоколадное молоко и просит всех оставить его в покое, хотя все знают — через час он будет заведённым, как пороховая бомба, готовый к любым отвязным приключениям. Аккуратная панорама города в широких окнах до потолка только добавляет тысячу к неимоверному желанию вырваться на улицу. Вечер встречает их с размеренным спокойствием, доброжелательными улыбками и приятной усталостью. И они быстро привязываются к этому месту. К квартире, скользкому кафелю в душевой, готовым завтракам, сну до потери чувства времени — ко всему. Билл с криком летит вниз по лестнице на зачем-они-здесь-лежат санях, Гум прыгает вслед за ним и они в очередной раз сбивают со стенда тяжёлую мини-копию бюста Афродиты. Бобу уже глубоко плевать — он даже не замечает, как искусно квартира его брата лавирует где-то между состоянием полного разгрома и идеальным порядком.

***

— Малд написал, что рейс задержали, — звучит голос сонного Билла где-то в одиннадцать тридцать утра. Они с Гумом решили делить комнату на двоих, превратив пол в сплошную кровать, где можно было с переменным успехом найти пачки доритос, бутылки и, ээ, вообще что угодно. Он небрежно отбрасывает светлые волосы со лба и поднимается на ноги. — Подъём, пошли уже на пляж наконец. Повторять дважды не приходится — услышав слово «пляж», Гум готов из-под земли встать, главное — оторваться. Они пьют холодный кофе и наскоро завтракают, торопясь выйти поскорее на улицы. Городская утренняя суета теплит настолько, что это ощутимо почти на физическом уровне — и, слыша расслабленный голос Билла рядом с собой, киллер понимает, что не один это чувствует. Чужой город кажется невообразимо родным и знакомым; жаркие переулки и тесные магазинчики, разноцветные вывески, яркое солнце, куча ништяков на заднем сидении — всё это так по ним. И в какой-то момент Гуму кажется, что так было всегда. Он и думать забыл о работе; теперь он свободен, не важно, как долго это продлится, главное — время встретить всё новое с широкими и распростёртыми. Билла изумляет, с какой скоростью Гум выведывает номер симпатичной официантки, но оставляет ехидное высказывание при себе. Ему самому уже осточертело томиться в барах и клубах, когда что-то внутри животно зовёт погреться под калифорнийским солнцем, провалиться в эту атмосферу, как его босые ступни проваливаются в белый сыпучий песок городского пляжа. Чистая лазурь неба манит и завораживает, а блеск воды слепит глаза, что становится больно. Билл не размышляет заходить в воду или нет — главным образом потому, что сам Гум толкает его туда, а затем ныряет следом. Солёная вода мельком попадает в рот, стекает по лицу и капает с волос. Билл пытается сфокусироваться, чтобы точно прицелиться в Гума, но промазывает и попадается с поличным. Скользкая, но крепкая хватка киллера тянет его на дно, туда, где подводной бурей поднимается песок, путая ноги и делая перемещение затруднительным. Он делает вдох поглубже и что есть силы сопротивляется Гуму, который нагло ржёт над волнами, наблюдая за мучениями друга. Билл сам не сдерживается и смеётся в голос прямо под водой, понимая, как по-идиотски это выглядит со стороны. В этом вечере много Гума, слишком и чересчур. Не сказать, что Биллу не нравится — он и в обычной жизни бок о бок с ним, но здесь это ощущается гораздо ярче, острее. Гум тащит его с собой в очередь за напитками, просит сходить с ним в магазин неподалёку за закусками, а Билл то и дело отвлекается на его бесконечные ухмылки, смех и капли воды, стекающие с ключиц. Жара по-настоящему дурманит и кружит голову. Спасение от неё он находит под пальмой в прохладной тени, где рядом играет заводная музыка, и куча народу бродит вокруг да около. Биллу жарко и душно, но хорошо. Настроение поднимается выше, казалось бы, невозможного, когда рядом усаживается Гум и протягивает ему бокал с ледяным мохито. — Супер вовремя, чел, — тянет довольный Билл и за раз опустошает половину. — Малд приехал. Хорошо здесь, а? — киллер с утра не выключает свою обворожительную улыбку, и беловолосый задаётся вопросом, как тот не устаёт носить её на лице столь длительное время — хотя сам тут же расплывается в ухмылке не понятно отчего. Он кивает. Кивает, соглашаясь с ним, кивает, когда Боб предлагает сходить в бильярдную, кивает, когда Гум просит извинить его за короткосрочное отлучение с горячей тёлочкой и кивает, когда кому-то взбрела в голову идея поиграть в волейбол. Билл не умеет играть в волейбол. В очках Гума отражается розовый закат, его свободные шорты и рубашка насквозь пропитаны водой, а с ног капает — если не сказать течёт — ручьём. Билл, угорая над этой картиной, пропускает пас и ещё долго сидит со льдом у щеки. — Фу-у, убери эту хуйню от меня! — Она жалится! Жалится! — Бля-я-я! — Какого хуя вы творите?! — Лови! — А-А-А БЛЯ-Я-Я-Я! Бобу в руки прилетает прозрачная текучая медуза, и он, хитро ухмыляясь, кладет её в банку со словом: «Пригодится». Малд хочет спросить зачем, но решает, что этого лучше не знать. Он говорит что-то о такси, упрекает Гума за его легкомысленное отношение к еде, которую тот снова случайно утопил, бросает Бобу в лицо вещи, собирается. Билл думает о том, как ещё неделю назад Боб явился прямо на работу к Гуму, как он с упоением рассказывал о квартире кузена, за которой нужен уход, и как они, все вчетвером, могут полететь туда и нормально так отдохнуть. Ещё Билл помнит, как они с Гумом в унисон умоляли своих боссов об отпуске. Правда, Билла и вовсе уволили, но это не столь важно. Ему с трудом верилось в происходящее хотя бы потому, что его вообще сюда взяли.

***

Так они проводят не один день: засиживаются в пляжных кафе, танцуют, без передыха, пробираясь дрожью от битов, улыбаются, знакомятся. Гум, полный азарта, играет в карты, тащит с собой в квартиру разного рода хлам со всех магазинов, никогда не оставляет шанса знакомящимся с ним девушкам и никогда не упускает случая поугорать с Биллом — или над Биллом. Когда лень идти с пляжа до дома, они вызывают такси и берут сразу несколько машин. По радио играет какая-то назойливая мелодия, которую Гум тут же переключает, не спрашивая, и усаживается рядом с беловолосым. Кожа Билла пахнет солёной водой, а волосы его всё ещё влажные. Порой приятно просто навалиться на друга и спихнуть всё на усталость, Гум так и делает. Вечерний город заряжается чем-то необъяснимо притягательным и очаровательным. Мимо мелькающие цветные фонари, пальмы, проложенные камнем мостовые и куча слоняющихся людей уносят Гума куда-то в свои размышления. А когда плечо Билла выскальзывает из его хватки, становится как-то неудобно. Они забегают в круглосуточный супермаркет и забивают карманы чипсами, жвачками-пластинками, хрустящими палочками и мармеладными мишками. Быстро испаряются, посмеиваясь, оставляя Боба платить за всё. Перепрыгивают через забор, убегая от собак, слушают музыку на полную, обливаются газировкой, толкают друг друга в фонтан, выпускают туда медузу, лезут на крышу. Возвращаются в квартиру в два часа ночи и валятся на пол, не раздеваясь, засыпают.

***

Биллу нравится. И фиолетово-синий свет софитов, и гудящие под кожей биты, и бешеное желание никогда не заканчивать эту тусовку. И то, как мысли растворяются в толпе, как лёд в его напитке. Он закрывает глаза и позволяет ритму взять себя полностью. Когда открывает, видит перед собой разгорячённого Гума, заведённого и подвижного. Становится тесно и душно, в глазах правдоподобно темнеет — от прожекторов либо от нарастающего внутри давления. Терпеть это становится невозможно, да только прекращать тоже не вариант. Гум усмехается: — Выглядишь, как взъерошенный кролик. — Заткнись, — смеясь, Билл закрывает глаза, надеясь, что после их открытия Гума сдует ветром. Но он волшебным образом не исчезает — наоборот, приближается практически вплотную, так, что становится различим запах жвачки и алкоголя. Биллу странно и не хватает воздуха. Билл не отходит. — Давно надо было попросить Боба взять нас с собой, — выдохнул Гум, растрепав свои волосы. Билл замечает всё: и чёткую линию шеи, и влажную от испарины кожу на лице киллера, и взгляд, от которого становится, эм… как-то да становится. Он старается смотреть поверх розовых волос, игнорируя позывы сознания. — Он всё берёг эту хату от тебя, — ухмыляется Билл, напоминая Гуму, как тот сегодня утром чуть не поджёг кухню одеколоном и спичкой. — Камон, с кем не бывает, — ржёт тот и нарочито случайно задевает Билла. Тем временем песня сменяется на другую, третью, пятую. Они все как одна схожи и однотипны, но толпе нравится — а значит, вечер удался. Гум ведёт себя как ребёнок, смеётся над идиотскими вещами, раздражает своей наглостью или, скорее, восхищает. Алкоголь — искра, а вспышки прожекторов и музыка — грёбаная лужа бензина, и киллеру с завидным успехом удаётся мешать эти вещи, профессионально и со вкусом. А после этого ныть всем окружающим о смертельной усталости. И больше всех под раздачу попадает его лучший друг. — Бро-о, я заебался, — приглушённо бормочет в подушку, развалившись на простеленном на полу одеяле. Билл кидает ему на голову ещё одну, затем подбрасывает и вторую, чтоб уж наверняка. Спускается на нижний этаж и застаёт Малда с Бобом за горячим спором о вреде грибов, игнорирует их и проходит в ванную. В голову врезаются слова киллера: «Ещё целый месяц впереди, бро».

***

— Ты просто катастрофа, — в изумлении произносит он, когда Гум издевательски бросает ему на колени диски с тупыми комедиями и ставит рядом ведро попкорна. — Всё равно на улицу не выйти, — тот пожимает плечами и морщится на очередной раскат грома за окном. Что ж, справедливо. Просмотр фильмов весь день в ленивой лёжке — не самый худший вариант спровадить выходные. Пиво быстро заканчивается, и им приходится упрашивать Боба сбегать ещё за парой бутылок. Из-за этого Билл пропускает ключевой момент и не особо понимает, почему огромный мужик и его сын переодеваются в баб и тусят в женской академии. «Пиздец у тебя вкус», — бормочет он Гуму, набивая рот попкорном, а тот просто угорает. От Билла пахнет душем и новыми футболками, а ещё от Билла пахнет Гумом. Его бесит, с какой невозмутимостью киллер закидывает на него ноги, но больше всего бесит то, как охренительно он при этом выглядит, с торчащими во все стороны волосами и тёмной одеждой. И ещё бесит, что он вообще позволяет себе об этом думать.

***

— Здесь круто, — выдаёт Билл, лёжа спиной на влажной поверхности крыши. Они решили, что это будет хорошая идея. — Но… — Но? — Гум вопрошающе поднимает голову. — Но это скоро закончится, — беловолосый закрывает глаза и вздыхает. Тучи рассеялись, звёзд не видно. Только воздух свежий-свежий, а в пространстве гул ночной улицы. — Не думай об этом, в конце концов, времени ещё навалом, — язык Гума заплетается. — Это не помогает. — Ну-у, живи, ээ… моментом. — Всё ещё не то. — Да брось, чел, здесь просто не к месту задумываться о такой херне, — киллер вздыхает, обращая взгляд к небу. — Когда-нибудь у тебя получится, — отмечает Билл и тоже засматривается на тёмное полотно. Спустя какое-то время Гум снова задаёт вопрос, нарушая молчание: — Что ты думаешь о людях, готовых на всё ради дозы? — Что? Почему ты спрашиваешь? — Интересно. — Ну… это плохо, наверное, — Билл не готов сейчас размышлять на столь глубинные темы, потому не красноречивит. — Типа… зависимость и все дела. — Ага. — Ведь странно, когда есть что-то, от чего ты полностью зависишь — или тебя к этому тянет, причём так, что крышу срывает. И, казалось, этого хватает, но Гум добивает: — Или кто-то. Билл молчит. — Думаю, это обыденность, — говорит. — И желание — тоже обыденность? А вот это уже начинает настораживать. «Подозрительно», — первое, что выдаёт его разум; «Подозрительно, бля», — второе. — О чём ты? — Ну, — Гум усмехается, — всё это. Если Билл правильно понял — а он готов молиться за то, чтобы он правильно понял — то этот гад только что подобрался издалека, причём тупейшей из всех возможных схем. — Или трусишь? Внутри вспыхивает негодование; за ним, разгораясь, — желание показать этому уёбку. — Ты раздражаешь, — произносит Билл. И отключает мозг, возвышаясь над самодовольной ухмылкой Гума. Губы киллера шероховатые, а язык влажный. От дыхания, своего и чужого, немного кружит голову, волосы щекочут лицо. Билл чувствует скользящую по джинсам руку и перехватывает её, а Гум предсказуемо улыбается, снова сминая губы друга своими. — Окей, это было неожиданно.

***

Билл собирает все углы в квартире и спотыкается о каждую кочку. Долго смотрит на розовую копну волос, прежде чем пнуть, бросив: «Подъём». Роется в кладовке от нечего делать и находит две коробки просроченной газировки, предлагает Бобу затестить. Распластывается под солнцем на лазурной глади воды, играет в карты, любезно и почти с удовольствием соглашается пойти с Гумом в торговый центр, подрубает музыку и заказывает коктейли. Танцует, плавает. Отдыхает. Смеётся в голос и затихает, когда чужая рука проходится по внутренней стороне бедра. Еле сдерживается, когда различает подорванный голос Гума сквозь грохот колонок и крик толпы. Останавливается, проходя мимо решётчатой ограды футбольного стадиона, и заинтересованно смотрит внутрь. Боб, Малд и Гум замедляют шаг. — Слушайте, ну мы, наверное, лучше пойдём, — проговаривает Боб, недоверчиво глядя на ограду стадиона. — Да давайте потусим там, круто же, — Билл вглядывается в темноту поля: ни души. — Не-не, чувак, я пас, — Малд соглашается с Бобом и кивает многозначительно. — Час ночи. — Хуй с вами, — Гум подходит ближе и нависает на ограде, — там правда ничего так. Боб говорит про камеры, охрану и лень перелезать что-то там. Гум отмахивается и советует старикам отчаливать в кровати. Малд передразнивает его, но идти с ними не решается. — Боб На-Самом-Деле-Мне-Похуй-Но-Я-Сделаю-Вид-Что-Нет Торнтон, — ворчит Билл, обращаясь скорее к самому себе, чем к Гуму. Гум спрыгивает с ограды, смеясь, и озирается вокруг. Здесь — грунт, чуть дальше — огромное футбольное поле, покрытое жёсткой искусственной травой. Высокие фонари и табло выключены, трибуны пусты и откуда-то с середины стадиона веет неестественной тишиной. Потрясно. Они поднимаются по ступеням на верхние сектора, рассматривают поле с самой верхней точки и снова несутся вниз, спотыкаясь в темноте и ухватываясь за что придётся. Разбавленная дневной духотой ночная прохлада не кажется уж такой прохладной: воздух душный и оба быстро запыхиваются. Билл спускается обратно к траве, перепрыгивая через две ступени, что-то говорит. Гум отвечает со всей серьёзностью, а через секундную паузу оба начинают ржать. И снова хочется, чтобы это длилось вечно. — Кстати, — начинает киллер, — что ты думаешь о… — Если ты сейчас спросишь какую-нибудь хуйню, чтобы застать врасплох, — обрывает Билл и наслаждается мимолётным торможением друга, — то го всё сразу. Он просто не может говорить об этом, сохраняя серьёзное выражение лица. Да даже и не пытается. — Ладно, на самом деле, мне нечего сказать, — смеясь, признаётся Гум. Он садится на колючую траву, вдыхает ненавязчивый запах резины. Билл садится рядом. Их плечи соприкасаются; мысли, возможно, тоже. — Тогда… — произносит Билл прежде, чем успевает подумать. — Было, э-э… ну, неплохо. — Ты уверен, что это то слово? — уточняет Гум, глянув на друга. — Ну-у, норм так. Вот это слово. — Норм так? — почти обиженный тон киллера мгновенно переливается в хитрый: — А если сейчас попробовать, что-нибудь изменится? Билл не совсем уверен, что на это ответить, потому просто приближается ближе заинтересованно. Гум поддаётся вперёд и целует его, закрывая глаза. Билл придвигается ближе и вдруг отмечает, что его ладонь уже на шее киллера без всякого Билла на то согласия. Он отстраняется и хочет что-то сказать, но вдруг внезапно тишину вокруг разрезает громкий голос с трибун, и яркий свет пробегает по их лицам. — Блять! — шипит Гум, подрываясь с места. Билл вскакивает на ноги, подобно ошалелому, и еще с полсекунды мешкает. Пока фонарь слепит глаза, Гум хватает его за руку и, дёрнув, срывается на бег. — Эй! Стоять! Они быстро перепрыгивают ограду и, кажется, слышат за спинами лай собак. Внутри всё сжимается в тугой комок. Блять, блять! Несутся вниз по улице, задыхаясь, не замечая мимо проносящихся вывесок, освещающих дорогу. Резко тормозят на углу за кафетерием, чуть ли не заносятся и снова бегут, что есть силы, перепрыгивая бордюры и подземные люки. Непроизвольно выступают слёзы от полоснувшего в лицо ветра, а громкий стук сердца отдаётся по всему телу. Пролетают под мостом, без конца оборачиваясь назад. Успокаиваются только когда, завернув во дворы, снова выходят на людные улицы. Задыхаются, давясь режущим лёгкие воздухом, морщатся от боли в груди и ногах. Выравнивают дыхание; смотрят друг на друга в молчании и, осознав ситуацию, начинают ржать. Билл хватается за чужое плечо, сгибаясь от боли в животе, не в состоянии остановиться. Боб не может добиться от них ответа на вопрос что произошло, загоняясь в тупик от непрекращающегося смеха и сдавленного «дай пять». Шлёт их подальше и закрывает дверь. Как только та захлопывается, Билл снова подрывается и сжимает в руке волосы Гума, притягивая к себе. Тот прихватывает его нижнюю губу своими, ощущая, как от Билла фонит смесью адреналина с эндорфином, почти на физическом уровне. Он теснит Гума и тот ударяется затылком о стену, углубляет поцелуй и стискивает куртку Билла в руке. — Пиздец, — успевает выдохнуть в промежутке между поцелуями, и Билл совершенно с ним согласен. Сильнее вжимает его в стену, одновременно обжигаясь чужим дыханием и прикосновениями. Смотрит в глаза и едва остаётся на ногах, взгляд у Гума — ёбаный крышеснос, вкупе с растрёпанными волосами и сорванным дыханием. Губы его касаются шеи Билла, и теперь уже тот ударяется о стену, тихо ругнувшись. Куртка сползает с плеч, и Гум скидывает её, обхватывая талию Билла и задирая футболку. Биллу мало. Не хватает кислорода и не хватает Гума, он тянется к его ремню и вновь чувствует смешок, опаляющий собственные губы. — Чёрт… да ты… огонь, — Гуму правда не хочется отрываться от рта Билла. Тот закатывает глаза, улыбается совсем не к месту и снова толкает киллера. Они валятся на расстеленный под кровать пол и стягивают тряпки, без конца останавливаясь за поцелуем. Билл, не отрывая глаз от лица Гума, проходится сразу кулаком до основания; тот не выдерживает: протяжно стонет на выдохе и, перехватив взгляд Билла, рвано усмехается. Биллу нравится такой Гум: поплывший взгляд, запыханные движения и каждое действие отдаёт горячим, тесным. Сам он не задумывается о своём внешнем виде, но уверен, что выглядит не лучше его. Киллер смотрит на него сверху вниз из-под прикрытых век и дёргает за колено, впиваясь пальцами в оголённую кожу. У Билла от этого движения мурашки по всему телу. Ладонью болезненно обхватывает член и проходится пару раз во всю длину, размазывает пальцем смазку, дрочит. Дразнит Билла и себя, отчасти забавляясь. Проталкивает палец, мнёт, поглаживает, вытаскивает и смачивает, протискивает два. Не сразу обращает взгляд на Билла, но когда обращает — застывает от возбуждения, внезапно подступившего и захлестнувшего. Билл, раскрасневшийся и взмокший, глушил собственные выдохи костяшками пальцев, откинув голову назад и выставив влажную от испарины шею. Гум снова тянется к его губам и целует долго: так, что голову кружит. — Ебать, — только и может выдавить Билл, цепляясь за каждый глоток воздуха.

***

Чем быстрее дни подлетают к ярко-красной отметке на календаре, тем больше непонятной тоской наполняются последние впечатления их отдыха. Наверное, это заложено в каждом: из всех сил ухватываться за ускользающими мгновениями. Боб грозит не выпустить никого до тех пор, пока квартира не вернётся в своё прежнее состояние. Когда такси заказано, а билеты на руках, Гум проходит на второй этаж и долго там торчит. — Эй, мы же вернёмся сюда ещё? — спрашивает Боба, ударяя его по плечу. Слышит что-то наподобие «только без тебя», усмехается и вглядывается в окно. Немного понуривает от мысли о приближающейся работе, но тут же расплывается в довольной улыбке, когда Билл хлопает сзади по плечу и говорит о подъехавшем такси.