Проклятый и родной

      Какое-то время Тор сидел за столом и просто смотрел на спящего Локи, точнее, на его спину и чёрные, словно дёготь, волосы. Спешка и упорство, с какими Одинсон всегда шёл к своей цели, показала, насколько он в действительности был глуп, груб и жесток. Брат лишь подчинился его воле, как делал это прежде с отцом, он покорно отдался, стремясь удовлетворить чужую похоть, а ведь Тор хотел иначе. Он хотел быть Локи отрадой, его наградой за долгие годы одиночества и пустоты, только всё пошло не так, и теперь он был больше похож на призрак Лафея — жадный и неумолимый.       Одинсон тяжело вздохнул, потёр лицо руками. Помыть волосы он так и не успел, идти в баню не хотелось, а избавиться от налипшей крови следовало сегодня, чтобы завтра эта деталь не напоминала Локи о случившемся. Тор решил, что не много потеряет, если срежет немного длину волос. Прядь за прядью удаляя ножом следы своего недавнего поступка, Одинсон размышлял о том, что упустил самое главное, желая как можно быстрее подобраться к Локи и внушить ему доверие. Тор действовал как всегда: как одиночка, добиваясь того, чего сам хотел, и совсем забыл, что Лафейсон тоже был живым человеком со своими сомнениями и страхами, быстрые темпы в столь щекотливом вопросе просто выбили его из колеи.       Одинсон лишь надеялся, что не испортил всё окончательно. Его вдруг одолела душевная усталость, какой он раньше за собой не замечал. Локи — вот он, рядом, нуждался в заботе и семье, но даже лечь с ним в одну постель было большой проблемой, любое движение в его сторону отодвинет Тора только дальше. Да, они были родными людьми, но только-только друг друга обрели, Тор даже не знал, как должен был вести себя старший брат, и уж тем более когда он посягнул ещё и на роль возлюбленного.       С тяжёлым сердцем Тору только и оставалось, что ждать милости ангела смерти, а тот спал и не знал о терзаниях охотника.       Локи провалился в сон, как в тёплую воду жарким летним днём, он не видел сновидений, жутких или прекрасных, не слышал звуков и ничего не чувствовал, кроме странного и незнакомого ему умиротворения. Поэтому, проснувшись посреди ночи, не сразу понял, где находился: то ли в родовом поместье отца, то ли в своих мечтах, где по неизведанным мирам путешествовал дух матери, дух женщины, которая всю себя отдала ради спасения любимых детей. Но, кроме уюта, тепла и приятного ночного полумрака, Локи чувствовал, как не хватало ему ставшего родным и необходимым охотника, с которым он в последнее время делил постель.       Лафейсон завозился, на движение тело отозвалось лёгким покалыванием. Одинсона рядом не оказалось. В избе застыли умиротворение и покой, вот только отсутствие охотника тут же выбило из колеи. Не похоже, что их невысказанные разногласия смогли прогнать упрямого и сильного брата.       «Если он не ушёл сразу, как узнал о вашем родстве, он уже не уйдёт, что бы ты ни делал», — так сказал ему отец.       А если всё же так случилось?       — Тор? — в панике позвал Локи, отпихивая одеяло.       — Я здесь.       Голос охотника послышался из тёмного угла у стола, он показался чуть хриплым и немного сонным. Лафейсон вздрогнул и нахмурился, пытаясь рассмотреть брата. Глаза, привыкшие к слабому освещению, исходящему только от подтопка, уловили движение крупной тени.       — Ты что там делаешь? — удивлённо поинтересовался Локи. Всё ещё не понимая, в чём было дело, колдун уселся на постели, свесив ноги на пол.       — Сплю.       Локи шумно вздохнул, воскрешая в памяти события последних дней, и понурился. Пожалуй, они оба наворотили дел, но это вовсе не значило, что Одинсон должен был спать на скамейке. Тем более, что это выглядело как откровенное наказание — единственное, какое охотник мог применить к самому себе.       — Иди сюда, — позвал Локи через какие-то пару минут.       — Я лучше здесь останусь, — упрямствовал Тор. — Тебе так спокойней будет.       — Мне будет спокойнее, — стараясь не выдавать своего раздражения, настаивал колдун, — если ты ляжешь в постель.       Лафейсон ждал недолго. Заслышав копошение, он наблюдал, как Одинсон тяжело поднялся с лавки, на которой ему, судя по всему, сложно было устроиться. Они оба вели себя как малые дети, но сегодня это было простительно им обоим. Локи не сдержал улыбки, когда Тор, переодевшись в темноте, понуро прошлёпал к постели. Лафейсон отодвинулся к стене, впуская охотника в тепло их общего ложа. С опозданием Локи понял, что улёгся на одеяло Тора, а укрылся своим, и кажется, это вызывало беспокойство у старшего брата.       — Иди сюда, — снова настойчиво повторил сын Лафея, и любовник послушно придвинулся к нему под одеяло, а через какие-то мгновения он просто обескуражено замер. Локи оказался совсем близко и уложил на его плечо свою голову, при этом обнимая поперёк груди. Возобладав над собой, Тор пошёл навстречу неловкому воссоединению: обнял Локи, прижал к себе и, чувствуя на шее чужое дыхание, закрыл глаза.       Оба едва слышно облегчённо выдохнули, уютно устроившись в объятиях друг друга, оба слышали, как Эрос спрыгнул со своего табурета и бесшумно прошёлся по избе, чтобы запрыгнуть на постель и улечься у братьев в ногах. И, наверное, в одно время они отпустили всё, что было в их жизни до этого момента. Завтра будет новый день, завтра всё станет иначе.

***

      По-хозяйски прогуливаясь в черте своих владений, Фенрир вдохнул морозный воздух мощной грудью. Слабое дуновение ветра едва задело голые ветви над его головой — лес мирно спал. Зверь любил принимать разные формы: он мог выглядеть как обычный волк — ни один охотник не найдёт различий; днём он становился невидимым, но от этого не был менее кровожаден и силён; правда, чаще его громадный рост внушал трепет и ужас нежданным гостям. Он предпочитал свою самую сильную ипостась.       Сын Лафея с затаённым упоением восхищался его истинной сущностью — силой, неотвратимостью, яростью. Преданный Фенрир дарил своему компаньону уверенность и власть, ему это очень нравилось. Когда же в жизни Локи появился Тор, ещё в ту самую ночь, когда Локи не отдал приказ растерзать возмутителя спокойствия, волк понял: охотник по некой непонятной причине приглянулся компаньону. Прошло немного времени, и Фенрир тоже стал испытывать к Тору нечто похожее на симпатию, какую чувствовало всякое живое существо. Хотя куда раньше охотнику доверился именно Эрос — маленький своенравный плут.       Фенрир дёрнулся и обернулся, вглядываясь в тени у дома. От двери отделился мелкий силуэт и юрко подскочил к нему, подныривая под мощные волчьи лапы. Зверь недовольно рыкнул, а Эрос, словно и не заметив, стал ласкаться о жёсткую щетинистую шерсть волка. Грозный зверь для приличия нагнулся и уткнулся носом в чёрную шерсть, вдыхая родной запах, кот довольно замурчал.       До утра ещё было время, и Эросу просто хотелось побыть с Фенриром, он частенько забавлял его тёмными ночами, составляя компанию, лишь в последнее время давно не появлялся из-за Локи. И вот сегодня лёд наконец тронулся. Лафейсон принял негласное решение сдаться на милость Тору, а это значило, что скоро всё наладится. Эрос чувствовал: Локи устал терпеть своё вынужденное одиночество, а воспоминания об отце, хоть и доставляли ему изощрённое удовольствие, граничащее то с болью, то с наслаждением, потеряли свою живость и остроту. Теперь в его жизни появился другой человек, судя по всему, он всерьёз собирался захватить сердце колдуна, не напором, так лаской. Ему это удастся. Скорее бы.

***

      Локи проснулся, побеспокоенный лёгким дуновением, словно холодная рука отца без его ведома коснулась лица. Только Лафей мог явиться, лишь когда его призовут, не раньше. Маг резко открыл глаза, пошарил рукой в постели и дёрнулся, словно его кто-то схватил за руку, вот только схватить его было некому. Тора в постели не оказалось.       «Это дурной сон, просто сон», — сам себя уговаривал Локи, потирая глаза.       Локи вскочил с постели, в один миг все свечи в доме вспыхнули, ярче летних молний освещая пустую избу. Тор исчез, и это абсолютно точно.       «Так тебе и надо! — клял себя Локи, злые слёзы наполнили глаза. — Ты ведь хотел, чтобы он ушёл. Вот и получил своё!»       Колдун вздрогнул всем телом, слёзы непроизвольно катились из его глаз. Он сам был во всём виноват, кроме себя самого укорять было некого. Но разве он не хотел для Тора свободы? Он сам его оттолкнул своими поступками и словами, хотя душой мечтал удержать рядом.       Дверь медленно открылась, и на пороге появился полностью одетый охотник, он держал на руках Эроса и, судя по удивлённому виду, не ожидал увидеть колдуна посреди избы, бледного и похожего на привидение.       — Локи, — Тор зашёл в избу, опустил Эроса на пол, торопливо закрыл за собой дверь. — Ты почему не спишь?       Чернокнижник стоял и просто смотрел на него, словно видел впервые, взгляд его выражал недоумение с оттенком безумия, сыну Лафея несвойственного. Маг проследил, как распушившийся кот прошёл мимо, запрыгнул на лавку, но не издал ни звука, от накатившего волнения у него попросту сдавило горло.       — Замёрз? — всё ещё не понимал Тор. Он быстро подошёл ближе, заглядывая в зелёные глаза с беспокойством. — Я только что полено подкинул, думал, больше не стоит, и так жарко. Локи, в чём дело?       — Ты не уйдёшь? — набравшись сил и кое-как совладав со своими чувствами, произнёс Лафейсон.       Одинсон удивлённо дёрнулся. Откуда у Локи в голове снова возникли эти глупые мысли? Одинсону казалось, что они всё решили, когда колдун попросил его лечь с ним рядом совсем недавно.       — Ты что, подумал, что я ушёл? — на губах охотника мелькнула странная улыбка. — Серьёзно?       Локи, словно маленький ребёнок, только положительно покивал, он чувствовал себя глупо, но ничего поделать с этим не мог. Такой забавный после сна, в длинной сорочке, с торчащими волосами. Одинсон улыбнулся и, сделав ещё один маленький шаг ему навстречу, заграбастал брата в самые тёплые и нежные объятия. Колдун коротко вдохнул воздух, словно испугался этой нежности, которую ему дарили безвозмездно, просто так, словно не верил в такую возможность.       — Я козлов вышел покормить, не хотел тебя будить, — удерживая Локи в своих руках, прошептал Тор. — Эроса забрал, он на улице Фенриру прохода не давал.       Локи фыркнул, на объятия не отвечал, но и вырываться не пытался.       — Если ты ещё не понял, я никуда не собираюсь, я уже дома.       «Уже дома», — от этих слов у Локи на душе потеплело.       — Мне сложно в это поверить, — тихо ответил Лафейсон и наконец тоже обнял брата в ответ.       — Можешь не верить моим словам, Локи, — Одинсон погладил брата по голове. — Со временем ты просто привыкнешь к тому, что я рядом.       — Я уже… — колдун выдохнул, недоговорил. Тор его прекрасно понял.       — Давай, ложись спать, хватит бродить, — улыбнулся Одинсон, высвобождая брата из капкана своих рук.       Лафейсон, как ни странно, подчинился, не стал спорить, он быстро устроился в постели и украдкой наблюдал, как Тор переодевался, тушил свечи. Одинсон чувствовал взгляд колдуна на себе, но это уже не смущало, как раз наоборот, всё было правильно и ожидаемо. Если Локи всё ещё боялся потерять обретённое, даже сейчас, когда они негласно помирились и приняли друг друга, значит, он нуждался в нём так же сильно, как сам Тор в своём потерянном брате.       Одинсон затушил последнюю свечу, прошёлся по избе и лёг в постель, уже без приглашения залезая под чужое одеяло. Локи придвинулся ближе, но обнимать не стал, может, не хотел слишком спешить или показать свою слабость и сентиментальность, только Тор знал одно: всё наладится, и неважно, сколько времени понадобится.

***

      К счастью, утро не принесло разногласий, только суету, казалось бы, обыденную и такую человеческую. Братья спешно позавтракали, накормили Эроса, который всем своим видом показывал, что сметана бы очень не помешала к столу, и отправились на базар. Никто не решался первым завести разговор о том, что произошло вчера вечером в бане. Тору казалось, ещё не время, надо было как-то мягче и без напора дать понять Локи, что он не такой, как Лафей, ему хотелось быть защитником своему младшему брату, добрым другом и отзывчивым любовником, если колдун сам этого захочет.       Локи, в свою очередь, тоже опасался говорить лишнее, надеясь немного оттянуть разговор, хотел прежде всё взвесить. Он уже принял Тора как родного и дал ему понять, как сильно желал, чтобы брат остался с ним. Все слова были сказаны, к тому же Одинсон был далеко не дурак и отлично видел, как вёл себя Локи, что его мучило. Пусть вчера они оба изрядно поторопились, так или иначе, магу казалось, напряжение сбросить удалось, пусть не совсем так, как хотелось Тору или ему самому.       Сегодня братья были едины в своём решении дать друг другу немного времени на размышление, а время ожидания как нельзя кстати можно было занять решением бытовых проблем. Из-за суеты и переживаний минувших дней они перебивались на том, что осталось из провианта. Сейчас же надо было закупить продукты, обновить испорченную одежду.       До рынка добирались дольше обычного, поскольку оба молчали, думая каждый о своём, так и дорога казалась длиннее. Наконец показалась деревня, а там и до базара было недалеко.       Из своих мыслей Локи вырвал шёпот ветра, ненавязчивый и спокойный. Он не прислушивался к нему до того, погрязнув в своих мучительных думах, но сейчас, немного проветрив голову и вдохнув морозный воздух, он уловил долетевшие до него сплетни. Судачили об адепте, который вернулся со страшным трофеем и предъявил отрезанную голову друга и соратника своему семейству. Вот только опомнившись от колдовского морока, понял, что именно натворил. В данный момент семейство адептов принимало решение, как с ним поступить. Понятное дело, что он был не виноват в случившемся, но скандал как-то надо было замять, кому рот заткнуть, кого просто убить, чтобы не распускали слухи.       Локи отмахнулся от сплетен, заметив настороженный взгляд Тора.       — Всё в порядке? — полюбопытствовал Одинсон.       — Просто слушал ветер, — отозвался Локи. — И задумался.       На рынке сегодня было оживлённо, торговля шла полным ходом. Охотники продавали мясо, женщины из деревни — молочные продукты и яйца, другие — одежду. Лафейсон огляделся, никто не обращал внимания на них с Тором, люди были заняты своими делами. Но колдуну показалось, что за ним наблюдали внимательные глаза, и не ошибся.       — Ты тоже его заметил? — спросил охотник, привлекая к себе внимание колдуна.       — Того, кто следит за нами? — Локи окатил народ на рынке пристальным взглядом и облизнул губы, словно кот, предвкушая пойманную жертву. — Ты говорил, у Вольштагга здесь были свои глаза и уши?       — Да, вон тот возле молодой девушки с молоком, — Тор посмотрел прямо на него, наконец его заметил и Локи, а затем снова повернулся к колдуну, чтобы не привлекать внимание незадачливого мужика.       Лафейсон знал, о ком шла речь, он смерил мужика самодовольным взглядом и криво улыбнулся. Тор с восхищением поймал и запечатлел в памяти эту великолепную улыбку, лицо брата вдруг просветлело, казалось, вернулась уверенность, его сила и коварство — неотъемлемая часть колдовской сущности.       — Это кузнец, — произнёс Лафейсон, словно приговаривая оного к казни. — Пусть живёт пока.       — Ты уверен? — насупился Одинсон. — Может, стоит убрать его с дороги, чтобы не наводил больше на наш дом орденовцев.       Локи расплылся в довольной улыбке. Пожалуй, сегодня был тот самый день, когда они впервые обрели родственное единство, два брата, разлучённые судьбой, снова встретились. Не было больше никаких договорённостей и долговых обязательств, только возрождённые семейные узы.       — Эй, ты чему улыбаешься?       — Забудь о нём, придёт и его время, — отмахнулся колдун. — Давай купим необходимое поскорее и пойдём домой. Сам видел, Эрос весь извёлся без сметаны.       Пришлось согласиться и довериться Локи в этом вопросе. Кузнец, в свою очередь, оказавшись замеченным, постарался как можно быстрее ретироваться. Братья между тем без спешки закупили одежду, продукты и направились домой. Напряжение немного отпустило. Обратная дорога показалась недолгой, говорили, в общем-то, о насущном. Тора беспокоило, что подлый кузнец, вполне возможно, поставлял информацию не только Вольштаггу, а это значило, что осведомитель за определённую плату мог сообщить кому-то другому о зеленоглазом колдуне. Лафейсон лишь отмахнулся и рассказал, что сбежавший адепт с головой своего соратника в руках определённо не достиг своей первостепенной цели. Чернокнижник призывал брата не беспокоиться насчёт незваных гостей, оправдывая своё собственное спокойствие аппетитом Фенрира. Одинсон на это лишь возмущённо вздыхал.       Добравшись до дома, братья занялись каждый своим делом: Локи принялся готовить, Тор — кормить кота и разбирать поклажу. Фенрира звать не стали, справились сами. Одинсон рассказывал, как Эрос гонял ночью Фенрира, беззлобно разглагольствовал о том, что неугомонный котяра даже его успел достать до печёнок. Кот возмущённо фыркнул и снова принялся уплетать сметану.       — Ну и зачем ты так с ним? — всё не унимался Одинсон, обращаясь к коту.       — Он тянется к первоисточнику, — подал голос Локи. Тор вскинул на него удивлённые глаза, заметив, каким серьёзным вдруг стал чернокнижник.       — Я не совсем тебя понимаю, — удивился охотник. — Что ты имеешь в виду?       — У Эроса и Фенрира особая связь друг с другом и со мной, — приоткрыл завесу тайны Лафейсон. — Они оба недостающие части моей расколотой души. Как части твоей — Тангрис и Ниостр.       Кот делал вид, что продолжал увлечённо есть, но на самом деле он внимательно слушал. Эрос отлично знал, чьей силой был порождён, ему были открыты все тайны мироздания, обладателем которых являлся Локи. И, конечно же, Эрос тянулся к Фенриру в свойственной ему манере и к Лафейсону в частности — то была непреодолимая тяга.       — Ты говорил, — кивнул Одинсон. — Но я не совсем понимаю, как это возможно.       — Силы любой души несоизмеримо велики, а в момент смерти душа покидает тело и становится чистой энергией, и положительной, и отрицательной одновременно, — Локи сделал паузу, давая Тору время осознать сказанное. — Смерть не является концом жизни, за чертой открывается другая реальность, и после реинкарнации отдохнувшая душа в иной форме возвращается в подлунный мир. Но когда это происходит насильно и под властью обряда, который придумал Лафей, круговорот нарушается, душа, скорее всего, раскалывается на части и возвращается не целиком.       Едва ли Локи решился бы рассказать кому-то о своей неполноценности, опасаясь вручать подобное знание в чужие руки. Но открыть фундаментальные магические знания брату — это совсем другое дело. Быть может, пусть и не буквально, охотник соединит расколотые части его души. Одинсон слушал его очень внимательно и серьёзно, он отлично понимал: всё сказанное братом не для чужих ушей, только для него. Значит, Локи доверял ему, а это дорогого стоило.       — Локи, почему так случилось, они ведь кардинально разные, Эрос и Фенрир? — Тор понимал, что, возможно, требовал слишком много, развивая тему разговора, но ему хотелось знать о брате как можно больше, через понимание Локи он и себя станет понимать гораздо лучше.       — В тот момент я был в ярости, — припоминая свой посмертный опыт, отозвался Локи, он окончательно отвлёкся от чистки овощей. — Чтобы ты понимал, моя ярость не знает предела. Я говорил тебе меня не романтизировать и не кривил душой: я, не моргнув глазом, отправлю в пасть Фенриру столько глупцов, сколько явится к моим дверям. В этом вопросе я ненасытен.       — Я тебя понимаю, я теперь многое понимаю, — спокойно ответил на это Одинсон. — И не собираюсь порицать. Ради твоего спокойствия я готов убивать голыми руками. Кто-кто, а я уж точно не святой.       — Нет, не святой, это верно, — признал Локи и добавил с уверенностью: — Ты родной.       Одинсон растянул губы в довольной улыбке. Ему приятно было услышать, что чернокнижнику он дорог.       — Послушай, Локи, — уверенно начал Тор уже без улыбки, он чувствовал: сейчас был удачный момент для разговора по душам. — Я знаю, что вчера между нами всё было не так, как мы оба хотели бы. Помолчи, дослушай, — заметив готовность Локи возразить, остановил его Одинсон.— Я напирал, а ты сдался, и ничего хорошего из этого не вышло. Мы были на взводе после моего, признаюсь, глупого самоубийства. Только пойми меня правильно, как ещё было тебя удержать? Ты уж прости, это всё, на что мне хватило ума. Я был в отчаянии. Я не могу тебя потерять. Понимаешь? Я хочу быть с тобой, не забирай у меня эту возможность. Я всё знаю: что мы разные, что встретились в неудачный момент, что я вёл себя по-хамски, только сейчас всё иначе.       Локи вдохнул полной грудью, принимая окончательное решение, мысленно благодаря судьбу за данный ему шанс, который он так бездарно хотел упустить. Наевшись сметаны, Эрос уже давно просто сидел на столе и внимал словам Тора. Заметив, как внимательно на него смотрели оба слушателя, охотник смутился, но не потерял нить своего размышления, а кот, казалось, отлично понимал его правоту, и мохнатому не терпелось ляпнуть что-то от себя.       — Я больше не буду вести себя глупо, — на губах колдуна появилась осторожная улыбка. — Знаешь, я никогда не думал, что у меня может быть старший брат, кто-то лучше, благородней, чем отец, я знал только его руки и его волю. Я долгое время жил один, я привык, но, когда появился ты, всё изменилось, не сразу, но кардинально. Я хочу быть с тобой во всех смыслах, я испорчен с детства, и мне себя не преодолеть, всё равно, что кто-то попытается отколоть от моей души ещё один кусок.       — И не нужно! — всплеснул руками по-детски счастливый Тор. — Ты невероятный, я восхищаюсь тобой, и я согласен на всё, чтобы быть рядом. Абсолютно на всё, Локи, просто доверься мне. Знаю, как это сложно, но просто доверься, я очень тебя прошу.       — Хорошо, — улыбнулся Лафейсон.       — Помочь тебе с овощами? — тут же ринулся на помощь Одинсон, резко меняя тему разговора.       — Нет уж, — с улыбкой отмахнулся чернокнижник. — Лучше постель перестели и из бани принеси ещё дров.       Тор покивал и охотно принялся за дело. Локи искоса наблюдал за братом, он ни разу в жизни не видел, чтобы кто-то с таким энтузиазмом менял постельное бельё. Состоявшийся между ними разговор возымел странную силу: Одинсон, казалось, мог свернуть горы под властью внезапного вдохновения и ждал лишь только позволения от Локи, с хрупких плеч которого свалился тяжёлый груз. Оказалось, не только Лафейсон жил всё это время в забвении и одиночестве, так же чувствовал себя и Тор. Они оба хотели вырваться из мёртвой петли сложившихся обстоятельств, и сама судьба протянула им руку помощи, соединив разорванные узы, только подобно обычным смертным братья не сразу осознали, сколь великий и щедрый подарок получили.