Ты - мой пунктум

Он зарыл их в окрестностях Хогвартса, под дракучей ивой, поместив в братскую могилу тринадцать тел. Гермиона в буквальном смысле собирала останки родителей по частям. Помимо Грейнджеров были опознаны еще четыре трупа. Остальные, по всей видимости, были бездомными, и их никто не разыскивал. Гермиона сидела на скамеечке, вперившись взглядом в надгробие, где теперь уже совершенно точно обрели покой её дорогие родители. Она думала о том, что её десятилетний путь в поиске любимых отца и матери завершен, а в душе не было и толики облегчения. Гермиона пыталась осознать, что же чувствует, но с прискорбием признавала — нет ничего, кроме пустого, холодного безразличия. Разве только надежда, что мать и отец обрели долгожданный покой. Взмахнув палочкой, Гермиона наколдовала Патронуса: «Я бы хотела поблагодарить тебя, Северус, за то, что ты сделал. Не мог бы ты…» — Снова отрываешь меня от важного эксперимента? Тихий низкий голос раздался прямо за её спиной, и Гермиона вздрогнула, оборачиваясь. — Ох, давно ты здесь стоишь? — Нет. Как ты? Она чуть сдвинулась вправо, освобождая местечко на скамейке, и Снейп присел рядом. — Не знаю. Странно, но никак. Я чувствую себя опустошенной, бесчувственной куклой. Я ждала этого десять долгих лет, а теперь что? Лестрейндж получил то, что хотел, а я? А я так и осталась одна на всем белом свете. Её руки чуть заметно подрагивали. Она теребила край мантии, рассматривая переплетение нитей. — Это не так, Гермиона. Лестрейнж не получил желаемого. Она вскинулась и распахнула глаза. — Это был не яд, это была маггловская конфета. Думаю, он в бешенстве сейчас. Но ему недолго осталось, на самом деле. Его безумие достигло апогея, и оно его убивает. Я видел черное пятно в его сознании, полагаю, это маггловская опухоль. Он умирает. Но поверь мне, его смерть будет мучительной, а то, что ждет его за гранью, станет и вовсе бесконечным кошмаром. Гермиона во все глаза смотрела на Снейпа, не в силах осознать услышанное. В какую-то секунду на неё обрушилось понимание всего произошедшего, затапливая волной ощущений, чувств, эмоций. Она порывисто обняла Снейпа и прижалась щекой к его груди, мысленно ставя большую, жирную точку в этой истории. Они какое-то время сидели не двигаясь — она прижавшись к груди Снейпа, а он едва заметно поглаживая её по спине. — Скажи, то дело моих родителей, которое ты видел, оно у тебя? Снейп нахмурился и поднялся на ноги. — Нет, конечно, оно в архиве Скотланд Ярда. — А ты не мог бы достать его для меня? — Зачем? — он действительно не мог понять женской логики. — Это в самый последний раз. — В прошлый раз ты говорила то же самое. — Я больше никогда тебя не побеспокою. — Хорошо. Я пришлю документы с совой. — А не мог бы ты сам их принести? Снейп стиснул пальцами переносицу, тяжело вздыхая. — Грейнджер, это совершенно неприемлемо. — Ладно, с совой, так с совой. Он некоторое время смотрел ей в глаза, потом как-то стушевался, опустил взгляд и пробормотал: — Ты будешь в порядке? — Да, да, не переживай. Со мной все будет хорошо. Снейп аппарировал не прощаясь, и Гермиона вдруг улыбнулась, почувствовав такое невероятное облегчение и благодарность, что даже обомлела. Ей оставалось проверить лишь одну теорию, чтобы принять окончательное решение. За прошедшее время она много всего передумала, проанализировала самоё себя, свое отношение к этому странному, удивительному человеку и призналась — он ей нравится. Да, тогда, десять лет назад, она была обижена и зла, оказавшись отвергнутой им. Гермиона и вправду не понимала, отчего они просто не могут дружить. Снейп был умнейшим человеком, а превыше всего в этом мире Гермиона ценила остроту ума. Ей было интересно проводить с ним время, беседовать о зельях, астрономии, химии, трансфигурации, анатомии. Да о чем угодно! Он был настолько эрудирован, что Гермиона чувствовала себя рядом с ним, как совершенная бездарность и ловила себя на мысли, что слушает его с раскрытым от удивления ртом. Сказать по правде, она не рассматривала его как кандидата на отношения. Не представляла его в качестве любовника, не мечтала о поцелуях с ним или об обжиманиях. Она и мысли не могла допустить, что у Снейпа именно это было на уме. То признание у стен Азкабана вскрыло ящик Пандоры, откуда вывалилось столько всего, что Гермиона оказалась погребенной под ворохом всего этого неожиданного горячего нечто. Она просыпалась с бешено колотящимся сердцем и ощущением дикого желания, что горячим комом жгло внизу живота, и неосознанно тянула руку вниз, неистово желая снять неимоверное напряжение. Она зажмуривалась до алых кругов под веками и видела над собой знакомый силуэт, нависший над ней, темные, бездонные глаза и ощущала фантомную, желанную заполненность. Она подавалась навстречу собственным пальцам, и кончала, слыша в ушах низкий, хриплый голос. На пошатывающихся ногах, совершенно обессиленная после оглушительного оргазма, навеянного собственной фантазией, Гермиона плелась к шкафу и вытаскивала шарф. Зарывалась в него лицом и дышала, дышала, млея от смеси сигаретного дыма и пота, едва заметного запаха выпечки и кофе. За прошедшие десять лет Гермиона так и не собралась выйти замуж, хотя предложения поступали. Рональд был первым и далеко не последним, но ни с кем из претендентов она не видела себя в будущем. Никто не пробуждал в ней желания дарить всю себя, отдавать и с благодарностью принимать любовь. У неё был секс, иногда много, иногда мало, но это был всего лишь секс ради секса, для здоровья, если хотите, ну и для опыта, естественно. Но Снейп… То, что она осознала после его признания, стало для неё откровением. Он оказался неправ в том, что она подвержена стокгольмскому синдрому. На самом деле детский психолог отлично поработал со всеми девочками, попавшими под руку педофилу, да и сама Гермиона была слишком разумной, чтобы беспочвенно страдать об этом. Да она даже лица его не помнила, если честно. Гермиона сидела в своем кабинете в министерстве и рисовала узоры шариковой ручкой, размышляя о том, как ей быть дальше. Снейп утром прислал сову с информацией о том, что личное дело её родителей у него и он готов его принести на некоторое время. Кукушка прокуковала семь раз, и дверь распахнулась. — Добрый вечер. Гермиона мысленно ахнула, увидев Снейпа, облаченного в непривычную маггловскую одежду: костюм-тройка, галстук и пальто, что было расстегнуто. — Что? Я из Скотланд-Ярда. Думаю, в храме маггловского правопорядка вряд ли бы оценили качество ткани моей мантии. — Ох, Северус, здравствуй. Она вела себя как идиотка! Покраснела, стушевалась, опустила глаза, не в силах смотреть на человека, который в последнее время заполонил собой все её мысли. И этот его маггловский вид! Он будто бы стал последней каплей в череде её безумных фантазий и желаний. Как же она не видела этого раньше? — Я мог бы предположить какую угодно реакцию на свое признание от возмущения до паники, но это? Снейп положил папку перед Гермионой и приподнял её подбородок, заставив посмотреть себе в глаза. Его удивлению, кажется, не было предела, когда он заметил алые пятна на щеках, искусанные губы и лихорадочный блеск глаз. — Что происходит, Гермиона? — тихо спросил он, продолжая гипнотизировать её взглядом. — Я не знаю, как сказать тебе, что я бы хотела… — Хотела что? Он наконец отпустил её и отступил на шаг назад. Гермиона отвела взгляд, пытаясь утихомирить рвущееся из груди сердце, и открыла папку. Прямо на неё смотрел с фото тот самый Джонатан Браун, и он был вовсе не похож на человека, что сейчас сводил её с ума. — Стать твоей любовницей, для начала… — прошептала она и приложила ладони к щекам. Ей было невероятно стыдно. А еще страшно, до жути страшно быть высмеянной тем, кто проник в её мысли и прочно там обосновался. — Для начала? Снейп выглядел пораженным, даже скорее ошарашенным и, кажется, не знал что сказать еще. — О, боги, прости меня, я очевидно, неверно истолковала твои слова и я… Он не дал ей договорить, наклоняясь и целуя её. Все было совсем не так, как ей виделось в своих мечтах. Его поцелуй был техничным, без надуманного напора, без грубости и сумасшедшей страсти, что она себе выдумала. Его поцелуй был совершенным, именно таким, какого в её жизни никогда не было. Этот поцелуй был наполнен чувством, в нем заключалась вся невысказанная многолетняя тоска, безнадежное ожидание, неверие и восторг. Ей казалось, поцелуй длится вечность. Гермиона ощутила сумасшедшую пустоту, стоило только его губам отстраниться. — Я бы… — смотря ей прямо в глаза и переводя дыхание, произнес Снейп, — с удовольствием продолжил бы и дальше доказывать справедливость сказанных мною слов, но мне нужно вернуть дело в Ярд через… — он посмотрел на часы, — через десять минут. Не думаю, что сотрудники маггловского правопорядка оценят вихрь аппарации в собственных отделах. — Ох… — она была ошеломлена водоворотом чувств, что всколыхнул в ней этот поцелуй. Она хотела большего, но не смела признаться. Было страшно, стыдно. Вдруг он примет её за нимфоманку? — Мы продолжим, Гермиона. Чуть позже продолжим. Его взгляд скользил по её губам, возвращался к глазам, окидывал тяжело дышащую грудь и вновь поднимался к губам. — Да, ладно. Хорошо. А когда? Она дала себе мысленную затрещину и закусила губу, видя как он улыбается. Он стремительно приблизился к ней вновь, запечатлел быстрый поцелуй и произнес: — Я найду тебя, не сомневайся. Дождись меня. И аппарировал прямо из кабинета. — Чертов мастер эффектных исчезновений, — буркнула себе под нос Гермиона и нахохлилась в своем кресле. И что ей теперь делать с желанием, разбуженным этими умелыми губами. А ведь он даже к ней не прикоснулся! Грейнджер закрыла лицо руками, качая головой и совершенно точно осознавая — она попалась. Она, кажется, влюбилась?

***

Прошло две недели. Снейп будто в воду канул. Гермиона не была бы собой, если бы не выяснила, куда же он запропастился. Как один из ведущих зельеваров, он был отправлен на магический конгресс как представитель Британского министерства. Ей не оставалось ничего, кроме как смиренно ждать своей участи. Он ведь мог передумать, и тогда ей бы пришлось склеивать собственное сердце по кусочкам. На одиннадцатой годовщине празднования победы над Волан-де-Мортом, она устало присела в неприметный уголок под огромной пальмой. С какого перепуга министерство решило превратить праздник в жаркий оазис с пальмами, кокосами и огромными цветами по периметру зала, она не имела ни малейшего понятия. — Герм, тебе принести чего-нибудь? Ты сегодня сама не своя, — Поттер присел перед подругой на корточки и с участием заглянул ей в глаза. — Просто устала… — А мне кажется, что наша малышка втюрилась! — Рональд Уизли всегда был прост и прямолинеен, как палка. — Признавайся, кто он? Мы его знаем? — Герми, это правда? А она улыбалась краешком губ и отрицательно качала головой. — Когда мы выдадим её замуж, я напьюсь! — провозгласил Уизли и махом осушил бокал шампанского. — Что я вам плохого… — слова застряли в горле, потому что, подняв глаза, она наткнулась взглядом на знакомое лицо. Снейп стоял в привычной мантии — грозный и величественный — и смотрел на неё. В одно мгновение вокруг все перестало существовать. Не было никого и ничего, только едва заметное, воображаемое потрескивание нити, что плотно держала их взгляды. — Ой, это то, что я думаю? — Добрый вечер, господа. Мисс Грейнджер. Снейп пожал протянутую руку Поттера, который имел крайне загадочный вид, искоса поглядывая на застывшую подругу, обернулся к Уизли, который с недоумением переводил взгляд с Гарри на Гермиону, и встал рядом с ней. Его ладонь как бы невзначай опустилась на спинку кресла, в котором она сидела. — Как ваша супруга, мистер Поттер? Токсикоз в прошлом? — Благодаря вам, профессор. Я жив только вашими молитвами. — Не стоит преувеличивать мою значимость. Это бы и так прошло со временем, просто я решил, что стоит избавить нашего спасителя от позорной смерти от рук собственной жены. Поттер рассмеялся. — А у вас, я вижу, всё… — Ваша наблюдательность стала просто поразительной в последнее время, но я бы попросил не озвучивать столь очевидных вещей. Гермиона слушала весь этот разговор так, будто бы в её ушах было полно ваты. Она лишь ощущала ладонь, что лежала на спинке её кресла, слышала запах, что сейчас просто сводил её с ума, и пыталась хоть как-то взять себя в руки. Кажется, попытки были весьма неудачными. Когда её руки накрыла ладонь Снейпа, а его лицо появилось прямо перед ней, она вздрогнула. — С тобой все в порядке? — Что? Да… Да. — Пойдем? Он вытянул её за руку из кресла и, не отпуская ладонь, пошел вперед. Словно крейсер, тянущий на буксире баржу, он прокладывал себе путь среди гостей, увлекая за собой Гермиону. А она механически улыбалась знакомым, игнорируя недоуменные взгляды, кидаемые на их сцепленные пальцы. Она осознала, что её больше никуда не тянут, лишь тогда, когда оказалась крепко притиснутой к Снейпу и тут же зажмурилась, проваливаясь в воронку аппарации. — Где мы? — У меня дома. Ты против? — Снейп искоса посматривал на гостью, вешая собственную мантию в гардероб и снимая с её плеч подбитую мехом накидку. — Нет, просто это немного неожиданно. — Разве? Ты изменила мнение и твое предложение утратило силу? Гермиона густо покраснела, но глаз не отвела, с безрассудством гриффиндорца утопая во взгляде напротив. — Возможно, изменилось твое желание, учитывая, что это ты пропал на целую вечность. Снейп рассмеялся и произнес: — Вечность? Моя дорогая, меня не было всего две недели. Он бережно взял её за руку и прикоснулся губами к ладони. — За которые я чуть с ума не сошла. — Прости меня. Давай переместимся в место более уютное, нежели моя прихожая. Иначе ты подумаешь, что я совершенно не рад тебя видеть. — А ты рад? — Безмерно. Он усадил Гермиону в кресло, подал бокал вина, не принимая никаких возражений, и устроился рядом, придвинув своё кресло вплотную. Они сидели бок о бок, молча, созерцая сполохи огня в камине, и медленно пили вино. Впервые за прошедшие дни Гермиона чувствовала себя расслабленно. Она перестала сомневаться сразу, стоило только взглянуть в глаза Северусу. — Рядом с родительским домом в маленькой мансарде жил фотограф, — Снейп говорил тихим голосом, не отрывая взора от огня и поглаживая ободок бокала по кругу. — Непризнанный гений фотографии. У него был старый, потрепанный фотоаппарат, все, необходимое для проявки снимков, лампы, ванночки и масса пинцетов и реактивов, и он творил нечто прекрасное. А в моей жизни было мало радости. Отец много пил и был жесток к матери и ко мне. Я старался бывать дома как можно реже. Он доверил мне помогать ему проявлять снимки, потому что его руки плохо слушались. Ему нечем было мне платить, и поэтому он рассказывал все, что знал о фотографии. К чему я это говорю… В фотографии есть такое понятие, как пунктум. Это некий укол сознания, точка, за которую цепляется глаз, игнорируя все остальное. Так вот, таким пунктумом для меня стала ты. Когда я видел тебя, то с ужасом ловил себя на мысли, что не могу оторвать взгляда, что все вокруг перестает существовать, что я сам — лишь осколок чего-то огромного, а ты… Ты — моя точка, мой смысл. Снейп посмотрел на Гермиону, которая сидела с открытым ртом и распахнутыми глазами, не в силах осознать услышанное. — Когда это началось? — шепотом спросила она, понимая, что голос её совсем не слушается. Снейп накрыл её ладонь своей рукой и улыбнулся. — Наверное, в тот момент, когда ты подскочила ко мне, вся вымазанная сажей и кровью, грязная, после финальной битвы и повисла на шее. Ты так горько плакала, что я едва не разрыдался вслед за тобой. Вот с того самого момента что-то изменилось. Я понял, что ты больше не та маленькая сумасшедшая всезнайка, которая не может вытерпеть и секунды, чтобы не поумничать. — Разве может мой ум сравниться с твоим? — Это был комплимент или издевка? Снейп вскинул бровь и обхватил бокал двумя руками. Медленно встал и подошел к окну. Он всматривался в темноту ночи, о чем-то глубоко задумавшись. — Я был удивлен, когда ты с настойчивостью гриффиндорца принялась строить со мной дружеские отношения. Поверь мне, я оценил каждую попытку. Особенно тот вечер с огневиски, когда ты пыталась петь все свои любимые песни. — О, боже, как мне стыдно. До сих пор! — Гермиона прикрыла глаза и покачала головой. — Скорее всего, тогда я и понял, что ты для меня стала кем-то вроде пунктума. Я был раздавлен и впечатлен, и погружен в глубочайшие страдания. — Ты страдал? Она обхватила его со спины и прижалась щекой к ткани рубашки. — Да, и этим я обязан вам, мисс Грейнджер. Снейп развернулся в кольце её рук и обхватил скулы ладонями, всматриваясь в глубину карих глаз. — Ты уверена? — Это было самое романтичное признание в любви, мой дорогой. И да, я уверена настолько, что позволю себе сказать, что влюблена в вас, профессор, и чувствую себя жутко изголодавшейся. Снейп удивленно распахнул глаза и часто заморгал. — Боюсь, что у меня нет ничего из еды… — Я изголодалась по другому. — Могу ли я предполагать, что ты имеешь в виду голод иного рода? — Только ты можешь утолить его. Этот поцелуй был преисполнен страсти и нетерпения. Снейп притиснул Гермиону к стене, вклиниваясь коленом между бедер и продолжая неистово её целовать. Гермиона лихорадочно сжимала его плечи, ощущая безумное желание дотронуться до кожи, почувствовать под пальцами биение его пульса, разделить с ним момент одного на двоих сумасшествия. — Если ты не сбавишь обороты, то все случится около этой стены, — прошептал Снейп и посмотрел в её затуманенные страстью глаза. — Что не так с этой стеной? Она вряд ли осознавала, насколько соблазнительно выглядит с припухшими от поцелуев губами, растрепанной шевелюрой и высоко вздымающейся грудью. Почти полностью обнаженной грудью. Снейп скользил нетерпеливым взглядом от одного соска к другому, пытаясь заставить себя не торопиться, позволить себе толику мучительного ожидания, чтобы в полной мере прочувствовать весь спектр будущих прикосновений влажного языка к напрягшейся плоти. — С этой стеной все более чем хорошо, но она не подходит нам для первого раза. Я сотни, миллионы раз представлял, как буду сводить тебя с ума именно здесь, как ты обхватишь меня своими невероятно стройными ногами и запрокинешь голову от удовольствия. Видел, насколько ты будешь несдержана и громка, позволишь пить твои стоны и знать, что причиной этому — я, и только я… Она могла бы кончить только от одного звука его голоса. Завораживающего, низкого, с толикой хрипотцы и едва сдерживаемого желания. Он сводил её с ума своей искренностью, своей неприкрытой страстью, своей откровенностью. — К черту кровать! Не медли, я тебя умоляю. Она почти простонала это, пытаясь содрать с него рубашку одной рукой, а другой поглаживая все еще скрытый брюками член. — Ты точно не сбежишь от меня в страхе после этого? — Размечтался! — мурлыкнула Гермиона и впилась поцелуем в его губы. …Он путается в её длинной юбке, она — в пуговицах на брюках. Он задыхается от восторга, чувствуя её неистовое желание и нетерпение, с которым она подается навстречу его пальцам. Она едва может дышать, готовая проклясть его за медлительность. Он не останавливается ни на миг, не дает привыкнуть, осознать момент слияния, начав двигаться резко, вколачиваться в напряженное, словно струна, тело. Она с ужасом и неимоверным удивлением понимает, что звуки, которые раздаются вокруг — её собственные. Разве это она так порочно стонет, требует, почти хнычет от нестерпимого желания? Он уже не останавливается, ощущая, насколько глубоко внутри неё, насколько податлива её плоть, как горяча её страсть. Она чувствует волну, что стремительно надвигается на неё, и вплотную прижимается к его телу, давая себе такое необходимое трение. Он выдыхает её имя и она содрогается в таком новом, непривычном, оглушительном удовольствии. Следом приходит и он, вжимая её в многострадальную стену, стискивая в объятиях, смешивая дыхания поцелуем. Спустя минуту оба все еще ошеломлены произошедшим. Ошеломлены и потрясены силой и глубиной полученного и подаренного наслаждения… — Это было… — Да, это было идеально. Мы можем переходить… — В постель? О, да, пожалуйста… — Я имел ввиду ко второй стадии. — Ко второй? — Я форсирую? Если да, то скажи мне об этом, потому, что я не знаю, как это все должно быть по правилам, и чувствую себя, словно младенец. Я будто бы только учусь ходить. — Значит будем ковылять вместе? Я, по правде, вообще не в курсе, что есть какие-то правила. А вторая стадия — это что? Снейп заколебался на секунду, усадил её в кресло и укутал пушистым пледом. — Мне много лет. За моей спиной слишком много грехов, которые по сей день тяготят меня. Мне время от времени нужна тишина и одиночество. Я могу молчать целыми днями и сутками варить зелья. А еще мне снятся кошмары и иногда заклинивает колено. В общем… — Да ты дряхлый старик! — притворно возмутилась Гермиона. — Ты молода и красива, ты умна. Я не имею ни малейшего понятия, почему ты здесь, но я благодарю каждого бога на небесах, что он подарил мне эту ночь, тебя. Я пойму, если ты не захочешь долгосрочных отношений. Пойму и приму твой выбор, потому что… — Да. Снейп нахмурился и пару раз моргнул. — Да? — Я выйду за тебя замуж, Снейп, как бы ты тут не пытался убедить меня в обратном. — Но почему? — Ты самый умный человек на всем белом свете, но в данный момент ты совершеннейший пень. Я люблю тебя. Но предупреждаю сразу, по выходным я люблю спать до обеда, я совсем не умею готовить и ненавижу, когда меня отрывают от чтения. Если это тебе подходит, тогда… — Я люблю тебя, моя милая и хочу, наконец, показать тебе еще одну комнату в моем доме. — А как же возраст? — Ах, возраст! Ну держись, и не жди пощады. — С удовольствием! КОНЕЦ!