Не плачь

Когда же жизнь Акутагавы пошла под откос? Нет, не в день вступления в Портовую Мафию. Даже не в день её появления на свет. Жизнь Акутагавы пошла под откос в тот день, когда ее назначили подопечной жестокого тирана и просто кровожадного психа Дазая Осаму. Шестнадцатилетняя девчушка, совсем миниатюрная и хрупкая, подвергалась жесточайшей дрессировке. На ее бледном, болезненно-худом теле всегда была россыпь жутких фиолетово-желтых гематом. Большая их часть была поставлена самим Дазай-саном во время их тренировок. Слабой телом Рюноскэ было тяжело удерживать натиск рослого и гораздо более сильного Дазая, а все его слова били в тысячи раз больнее. Почти каждая тренировка заканчивалась обидным до слёз «Ты ничтожна, Акутагава». Почти каждую ночь девичье тело сотрясали страшные рыдания, дрожь, удушье, сильный кашель. Рю обессиленно опускалась на дно ванны, закрывая лицо худыми руками и забывалась в самой настоящей истерике. Каждый раз перспектива заткнуть слив и лечь на дно заполненной ванны казалась донельзя привлекательной. Но что-то не позволяло этого сделать. Что-то в последнюю минуту останавливало брюнетку.

***

В какой-то момент что-то внутри девушки, видимо, сломалось. Она становилась все злее и агрессивнее с каждым днём. И вот уже гораздо легче парировать удары Дазай-сана. Уже меньше гематом и кровоподтёков на нежной коже. Но никуда не пропали язвительные замечания, насмешки и открытые издевательства. Пожалуй, их стало даже больше. А вместе с ними стала понемногу появляться режущая боль в лёгких и постоянное удушье. В какой-то момент кашель и кровавая мокрота стали обычным делом. Как и слежка за наставником. Дазай каждый вечер проводил в баре «Люпин», принадлежащем Мафии, вместе с Одой Сакуноске и Анго Сакагучи. А позже в их компании появилась Чуя-семпай. Ровесница и напарница Дазай-сана, такая же миниатюрная и хрупкая с виду, как и Акутагава, девушка. Рюноскэ сложно было однозначно охарактеризовать отношения Дазай-сана и Накахары-семпай, но одно я было понятно точно: эти двое закрутили роман. В груди все резало ножом, когда однажды серые глаза Акутагавы застали семпаев целующимися. Она просто относила папку с документами Дазай-сану, привычно, без стука входя в кабинет. И зря, ой, как зря она никогда ранее не стучала! Это зрелище причиняло такую боль, что с ней, пожалуй, не сравнятся все издёвки и побои Неполноценного вместе взятые. В тот же вечер Акутагаву выворачивает окровавленными лепестками ромашки. Они мятые, рваные, все испачканы кровью и являются точным отображением самой Рю. От этого слезы по щекам и спазмы в горле лишь сильнее. Она живёт с этим бессчётное количество дней. Всё смешалось в кашу: ромашки с кровью, спазмы, боль, слезы, здания Мафии, Дазай-сан, унижения, хлесткие и выверенные удары, злость, нападение, ядовитая усмешка, «ты ничтожна, Акутагава», слезы, ромашки с кровью, спазмы, боль, слезы. Это повторяется изо дня в день, постоянно.

***

В один день Мори-сан собирает в своем кабинете Акутагаву, Дазай-сана и Чую-семпай. Он объясняет, что они втроём отправляются в Таиланд заключать сделку с какими-то партнёрами Портовой Мафии. Чуя и Дазай — тот самый Черный Дуэт. Если что-то пойдет не так, Расёмон Акутагавы в одиночку будет бесполезен. Но и без нее старшие семпаи не обойдутся, ведь она владеет хорошим разговорным тайским. Сделка заключена буквально в тот же день, вечером трое мафиози отдыхают в отеле. Акутагаве не спится. Точнее, ей не даёт спать шум, доносящийся из соседнего номера. Стены тут тонкие и отлично пропускают все звуки, словно они из грёбаный рисовой бумаги. Стоны Чуи-семпай, которую, судя по всему, грубо втрахивают в скрипучую кровать. Тяжёлые вздохи на грани низкого мычания голосом Дазай-сана. Вот он, личный ад Акутагавы Рюноскэ. Она встаёт, тяжело вздыхая, нащупывает на тумбочке бутылку минералки. После нескольких жадных глотков горло дерёт кашель. Сегодня цветов больше, они натурально душат девушку. Пожалуй, спасло ее только бездумное «Дазай-сан!» Она не задумываясь позвала его, надеясь, что он придет, как-то поможет ей. Глупо с ее стороны было так думать. Глупо, но не безнадежно. Ведь он действительно пришел. В брюках на голое тело, расхристанных бинтах, взъерошенный, с покрытым засосами и царапинами торсом. Поднял с пола бессознательное тело Рю, переложил на кровать. Распахнул окно — в номере стояла духота. Отогнал от себя назойливо крутящуюся рядом Накахару, вызвал горничную, чтобы с пола убрали окровавленные лепестки. А потом сидел с девушкой до самого утра, невесомо поглаживая черные волосы и извиняясь. Он был далеко не глуп, и с самого начала видел и знал, как реагирует на него Акутагава. Его целью было заставить девушку потерять голову от ненависти и ярости, заставить способность работать в полную мощь. Но вот о том, что дойдет до такого он не думал. Было ужасно стыдно. Ха, даже смешно — Осаму Дазаю стыдно за своё поведение! Юноша горько усмехнулся. На утро Акутагава проснулась в полной прострации — понять, кто рядом с ней, в каком виде и почему удалось попытки эдак с седьмой-восьмой. Неужели этот… деспотичный человек провел рядом с ней всю ночь, вот так вот бережно прижимая ее к себе? После всех тех провалов в его глазах, всех оскорблений и унижений? После того, как за стенкой он трахал Чую-семпай так, что Рю не могла не услышать? Акутагава едва набралась сил выползти из крепких рук задремавшего юноши. Чертова паника подступала с каждой секундой. Какого вообще черта? Она ничего не понимала. Что же такое вчера произошло.? — Как ты чувствуешь себя? Вчера ты почти задохнулась, если бы не упала так шумно, я вряд ли сумел бы помочь. Как давно? — карие глаза смотрели на бледное лицо, на жуткие синяки под глазами, на нездоровую остроту черт лица словно с укором. — Я был груб с тобой и в этом был не прав. Могу ли я каким-либо образом заслужить твоё прощение? За почти бессонную ночь молодой Исполнитель успел принять для себя решение. С Чуей у них был просто секс, никаких особых обязательств. А Акутагава, в конце-концов, являлась его родственной душой. Такой случай упускать нельзя. Она была скромной, упёртой, смелой, тихой в обычное время и воплощением самого гнева перед лицом противника. Помимо этого, Рюноскэ была ещё и хороша собой. Длинные смоляно-черные волосы с пепельными кончиками, хрупкая тонкая фигурка, нежная бледная кожа, огромные тёмно-серые глаза и пухлые губы. Если бы не эти синяки да излишняя худоба, девчушка была бы самой настоящей куклой. Брюнетка замерла. Ей не послышалось? Это человек… Попросил прощения? Признал, что был излишне жесток с ней? Хочет загладить вину? О Ками-сама, за ночь этот мир, кажется, сошёл с ума. Лучше бы она задохнулась прошлым вечером… Рю зажмурилась, сделала глубокий вдох-выдох. Открыла глаза. Дазай-сан по-прежнему выжидающе буравил ее взглядом, ожидая, видимо, ответа хотя бы на один вопрос. И как она должна себя вести? Не говорить же напрямую, что ей нужно лишь признание себя как равной ему по силе. Слова о том, что он горд своей ученицей. Что она его не подвела. Хотя почему и нет? — Вы гордитесь мной, Дазай-сан? — тихонько прошелестел голос девушки. Лицо шатена вытянулось от удивления. Её волнует сейчас это?! — Да, Рюноскэ, я горжусь тобой. Ты сильная и достойна всего того, что окружает тебя. — с каждым словом молодой человек все больше погружался в чувство, что сейчас все именно так, как надо. Что всё идёт в гору. И больше повседневность Акутагавы не состоит из боли, удушья, слез и подглядывания за Дазай-саном. Теперь она, кажется, начинает радоваться жизни. И теперь у неё впереди, кажется, всё самое лучшее.