Виктор Никифоров,перестаньте.

      Наверное, впервые в жизни я ненавижу свой титул "Короля льда". Впервые в жизни мне хочется стать обычным человеком. И впервые в жизни я чувствую полное отчаяние.       В комнате темно. Я лежу на татами на спине. В ушах наушники, из которых льются витиеватые переливы реквиема Моцарта. Я прокручиваю в голове сегодняшний день. Дошел до момента, когда мы с Юри сидели на берегу. "Будьте собой, Виктор", "Я боялся показать Вам свои недостатки"... Японский болван!       Из глаз выкатываются горячие слезы и, пересекая расстояние от наружнего края глаза до уха, срываются, оставляя мокрые пятна на простыни. Я для Юри лишь идол. Я для всех лишь идол, но в случае с Юри меня это еще и волнует.       В горле заседает ком. Я переворачиваюсь на живот и прячу лицо в подушку. Теперь просеиваю события прошедшей недели. Игнор Юри, несметное количество ночей, проведенных на балконе все с теми-же наушниками в ушах. Становится невыносимо. Ощущение, будто кто-то сунул мне руку под ребра и обхватил длинными костлявыми пальцами сердце. Сдавил и немного подержал. Затем разжал пальцы и оно забилось с удвоенной силой, причиняя мне физическую боль. И это повторялось и повторялось.       От боли я начал кусать руки. На них уже нет живого места. Мне приходится все время ходить в перчатках и врать, что мои руки дико мерзнут. Ага. Это после России-то... Меня это смешит. Сажусь и начинаю смеяться. Как безумный. Потом плачу. Два состояния меняются с поразительной скоростью и они совершенно неуправляемы.       Я валюсь на татами. Истерика длилась около часа. Сейчас я полностью разбит. Поворачиваюсь на бок лицом к двери, прячу расхераченые в кровь руки под подушку, кладу на нее голову и... - Юри? - Мой голос звучит так, как будто я старик, дающий предсмертное наставление сыновьям, стоящий одной ногой в гробу. Но сейчас меня волнует отнюдь не это, потому-что в дверном проеме моей комнаты стоит вышеупомянутая личность и смотрит на меня. Из-за блеска стекол очков мне не удается рассмотреть выражение лица Юри. Долго ли он тут? Что он видел? Как растолковал? От ужаса я пытаюсь вжаться в татами и слиться с простыней. У меня почти получается это сделать, как внезапно японец подходит и крепко обнимает меня. Я чувствую, что сейчас расплачусь снова. Он это знает и тихо шепчет на ломаном русском: - Виктор Никифоров, перестаньте. - Замолкает на минуту. Потом вдруг словно понимает мой немой крик и исправляется: -Перестань, Виктор. Перестань пытаться выглядеть железным. Ты можешь мне доверять. Ты можешь рассказывать мне о своих переживаниях. Ты думаешь, я не вижу покусанных запястий, выглядывающих из-под перчаток? Ты думаешь, тебе удается замазать тоналкой круги под глазами и покрасневшие веки? Ты думаешь, что ты можешь обмануть своей фальшивой улыбкой? Да, можешь. Кого угодно, но не меня. Я отличаюсь от всех. Отличается мое отношение к тебе. Ты не мой идол, нет. Ты перестал им быть сразу, как только приехал в Хасецу и стал жить в одном доме со мной. Ты для меня... - Он не договорил. Из-за меня. Я заткнул его поцелуем, а потом...