Стажёр

Кира придирчиво огляделся. Да, это жилище определенно выглядело более комфортабельным, чем нора Лолайта. Хотя мебели тут тоже почти не водилось. Здесь было просторнее — только и всего. Тут даже были две отдельных комнаты, соединенные коридором и разделенные дверью. — Ничего себе… — только и смог пробормотать Кираэль, увидев, что находится за окном первой комнаты. Если отсутствующую стену, конечно, можно назвать окном. Теперь Кира, кажется, догадывался, почему сюда лучше попадать пешком. И почему Рюук не любит маленьких окошек наблюдения и, в отличие от Лолайта, никогда ими не пользуется — еще бы, привыкнув к такой-то панораме! Конечно, еще оставалось выяснить, можно ли здесь управлять картинкой так же, как в обычных окнах наблюдения… Но Кираэль почему-то почти не сомневался, что Рюук это может. Вторая комната оказалась меньше, без окон и даже с чем-то вроде печки, которая, впрочем, сейчас не горела, так что Кираэль так и остался в сомнениях, печка это или что-нибудь еще. И чем здесь можно было бы топить, тоже пока оставалось неизвестным. Зато здесь обнаружилась кровать. Во всяком случае, ничем другим этот огромный квадратный матрас на полу быть не мог. — Понятно, — сказал Кира, неизвестно о чём. Задрав голову, посмотрел на потолок, который когда-то был расписан ярким рисунком, но сейчас краски выцвели так, что были едва различимы. Кира и сам удивился, что заметил их. — Дизайн, ясное дело, тоже не твоих рук дело? — Да, так и было… — Надеюсь, прежних жильцов не убили, чтобы ты мог вселиться? Рюук усмехнулся: — Нет, Кира. Никто никого не убивал. А тебе действительно так интересно, что было много веков назад? У преступлений есть срок давности… Кира прикусил губу. Красивый ответ никак не придумывался. Наверное, действительно никак нельзя было доказать, что преступление остается преступлением и тогда, когда все, кроме самих преступников, о нём забыли, да и те, ясное дело, не жаждут о нём вспоминать. Наверное, он был неправ. Но признать это он никак не мог. Поэтому просто сел на край матраса, продолжая разглядывать потолок, где какие-то синенькие существа гнались за какими-то зелененькими, но уже нельзя было разобрать, кто это был. А потом и лег, подложив руки под голову, — так рисунок, ясное дело, было видно еще лучше. — Странно, — пробормотал он, — непонятно же, что нарисовано, а всё равно красиво. В городе я никогда ничего похожего не видел, там только плитка… Ну, орнамент кое-где… Рюук тоже уставился на потолок — может, вспоминая его таким, каким он был тысячу лет назад, а может, припоминая еще что-нибудь связанное с этой комнатой и ее таинственными строителями… Отозвался он далеко не сразу: — Мне понятно, что там нарисовано. Ничего интересного. Кира… Кира, ты что, заснул, что ли? Опустившись на корточки, он нерешительно протянул руку к Кираэлю, собираясь его разбудить, но потом убрал лапы. — Нахал ты все-таки, — сказал он беззлобно. — Наверное, таким всегда и будешь, если вообще будешь. Это же моя кровать, и я, кажется, пока не давал тебе разрешения на ней дрыхнуть. Он говорил достаточно громко, чтобы у его голоса был шанс разбудить Киру, но всё-таки не настолько громко, чтобы этот шанс был стопроцентным. Судьба оказалась на стороне Киры: он продолжал безмятежно спать. Вытянувшись поперек кровати и закинув руки за голову, точь-в-точь как когда-то это делал человек по имени Ягами Лайт, когда тоже впервые в своей жизни заснул в присутствии Рюука — тогда он еще старательно притворялся спящим, чтобы не показать, что и он, человек, объявивший себя богом, боится засыпать под этим взглядом, а потом и сам не заметил, как сон пришел по-настоящему. И тогда Рюук тоже сидел рядом, рассматривая его и пытаясь угадать, что же будет дальше. Тогда — в первый раз. А сейчас, получается, был второй первый раз. Усмехнувшись этой мысли, Рюук уселся поудобнее на полу и приготовился ждать, пока бог смерти, похожий на Лайта, не проснется. Ему было на что смотреть здесь — на спящего Кираэля и на зеленых и синих воинов на потолке, а кровать ему всё равно давно уже не была нужна…