Рождественская ночь.

Виски неприятно обжег пищевод, и Магнус мысленно отметил, что пить на голодный желудок — прямой путь к пищевому отравлению. Он выпил почти залпом полный стакан, не чувствуя насыщенного вкуса. В последнее время он, кажется, и вовсе разучился наслаждаться прежде любимыми делами. Без Алека в жизни все стало серым и каким-то безвкусным. Бессмысленным. Мысли о Королеве Благого Двора, Конклаве, других магах и прочей нежити отдавали болезненным отвращением и равнодушием. И легким отголоском боли — со всем этим был связан Алек. Председатель Мяо тоскливо мяукнул, ткнувшись ему в ноги. Тоже скучает по Алеку, и даже любимые вкусности не заглушали уныние в его душе. Магнус потянулся за любимцем, но тот с шипением цапанул его по руке и отодвинулся. Так и плюнул в душу: «Сам виноват, сам оттолкнул Алека, вот и пожинай плоды своих трудов». Самое паршивое — Магнус был с ним полностью согласен. Стакан полетел в сторону. Магнус улегся на диван, не находя в себе желания дойти до кровати. На часах было уже далеко за полночь. Сон не шел. Магнус знал, что он увидит во сне — опять конец света, кричащие люди в адском пламени, каждый человек, что ему дорог погибал, и его Александр умирал у него на руках. В последнее время Магнус и вовсе перестал спать. На телефон постоянно приходили сообщения от Алека, Изабель, даже от Джейса, Клэри, Саймона и самой Маризы Лайтвуд. Магнус бы рассмеялся, да смеяться не хотелось. Даже Рафаэль удосужился ему написать. Катарина неожиданно заступилась за Алека. Даже один из древних знакомых, чье имя он так и не вспомнил, поинтересовался, правда ли, что он бросил сумеречного охотника. Магнусу не писала разве что Королева Благого Двора со своей свитой, требуя немедленно помириться с Алеком. Ах да, еще Камилла, потому что она под стражей. Так бы и она заявилась. Как по заказу, телефон вновь оповестил об очередном пришедшем сообщении. Магнус даже не прочел и отбросил телефон подальше. Он не хотел общаться сейчас ни с кем. Еще немного — и он сам простит Алека, потому что не может без него жить, и тоже дышать теперь не может, и он понимает, что они оба ошибались, пора все забыть и простить. Нет. Алек предал его, без злого умысла, конечно, но он заслужил все, что сейчас происходит. А Магнус заслужил всего этого? Да. Они оба страдают заслуженно. Оба виноваты. Только Алек еще совсем юн, неопытен, наивен, а у Магнуса нет никаких оправданий. Алек совершил ошибку. Магнус — двести таких же. Он, черт возьми, Верховный Маг Бруклина, он прожил множество столетий, так почему он продолжает совершать ошибки? Бутылка полетела следующей. Магнус проигнорировал звон стекла и поспешно включил телевизор. В тишине в его голове слишком много убивающих мыслей, разъедающих его мозг. Бессмысленная болтовня должна успокоить его. Может, он даже сможет заснуть. На экране шло какое-то развлекательное шоу. Магнус не вслушивался, позволяя бойкой ведущей вогнать себя в сон. На заднем плане стояла елка у импровизированного картонного камина с развешенными носками. Магнус нахмурился, пытаясь вспомнить, какое сегодня число. Его хандра могла затянуться на многие месяцы. Взмах руки - и телефон услужливо оказался под рукой. — Получается, сегодня, — Магнус вздохнул. — Рождество. Чудесно. Счастливого Рождества, Магнус. Было уже почти утро, когда Магнус неожиданно для самого себя провалился в сон, уставший от нескольких дней без сна. Он не услышал пришедшего сообщения от Алека. *** Пробуждение его сложно было назвать приятным. Он очнулся в своей квартире, только телевизор был выключен, и ощутимо веяло холодом. Магнус встал с неудобного дивана, разминая мышцы — и как Алек раньше спал на нем? — и невольно поежился. Он, что, окно не закрыл? Магнус повернулся и хотел уже было закрыть его, но споткнулся на полпути, с неверием и страхом рассматривая застывшую у окна высокую фигуру, будто бы сотканную из лунного света. Призрак поднял голову и улыбнулся. Магнус невольно отшатнулся, узнавая в фигуре своего старого друга Рагнора. Тот слабо усмехнулся, отходя от окна и обретая более осязаемую форму. У Магнуса в голове роились тысячи мыслей, одна другой хуже, и он поклялся больше никогда не пить виски на пустой желудок. — Рагнор?! — Не совсем, — покачал головой призрак. — Я дух прошедшего Рождества. Ну, знаешь, как в произведении Диккенса. Ты оценил, хотя насколько я помню, тебе больше понравилась диснеевская версия. — И сейчас ты мне покажешь мое прошлое Рождество, чтобы я понял, каким я был мудаком? — слабо спросил Магнус, не зная, как на это реагировать. — Я должен принять какое-то важное решение, верно? Это игры моего разума, чтобы помочь мне… Что ж, мне стоит быть благодарным, что дух прошлого не Камилла… Итак, какое мое старое Рождество ты хочешь мне показать? — Не совсем, — загадочно улыбнулся Рагнор. — Не твое. — Чье же тогда? — Человека, ставшего тебе дороже собственной жизни, конечно же. Прежде чем Магнус успел озвучить свои догадки, Рагнор схватил его за руку и утянул с собой в сверкающий портал. Они очутились в Институте, все таком же мрачном и сером, но с одним ощутимым различием — вместо странных подростков по нему носились не менее странные дети, весело переговариваясь между собой. Девочка лет пяти активно вырезала снежинки из бумаги, высунув язык от напряжения. Это, вероятно, юная Изабель, почти нелепая в своей одежде с приклеенными самодельными снежинками — уже в детстве в ней были заметны авантюризм, креативность и любовь к красивым вещам. Кто же знал, кто вырастет из этой милой малышки… В сидящем рядом мальчике Магнус с тоской и волнением узнал Алека — долговязый, худощавый, с неопрятно растрепанными черными волосами, он казался таким же серьезным и сосредоточенным, как и его взрослая версия. Снежинки у него получались совсем простые, и он нахмуренно рассматривал бумагу и ножницы в своих руках. — Напомни, почему мы это делаем? — подал он голос. — Потому что сегодня Лождество, и мы должны укласить Институт! — просияла Изабель. — Ходж сказал, что никогда не плаздновал Лождество! Это ужасно. Мы должны все укласить, упаковать подалки, а потом загадать желание! Это же семейный плаздник, так что мы пловедем его все вместе, всей семьей! Мама плиготовит много вкусностей и мой любимый яблочный пилог!! Вот она обладуется, когда плиедет из Аликанте, а мы уже все укласили! Алек нахмурился еще сильнее, неуверенно поглядывая на сестру. В его глазах Магнус мог прочитать сомнение — говорить Изабель или нет. — Слушай, Иззи, насчет праздника… — начал Алек. — Отец говорил, что плазднование Лождества — всего лишь тладиция, чтобы мы могли соблаться все вместе и повеселиться, чтобы снова вступить на войну утлом. Глупости!! — возмутилась Иззи, перебив его. — Это плаздник счастья и семьи! Мы показываем длуг длугу, как сильно любим. В этом и заключается лождественское чудо — быть всем вместе. Интелесно, когда мама и папа плиедут? Алек, они ничего не писали? Эта милая детская наивность от сумеречной охотницы поразила Магнуса. Она казалась такой маленькой и живой, так искренне верящей в чудо, еще не столкнувшаяся со всеми невзгодами жизни и не потерявшая надежды в лучшее. В этой прелестной девочке невозможно было узнать нынешнюю Изабель, умело вскрывавшую глотки. — Писали, — тихо ответил Алек. — И что они сказали? — нетерпеливо спросила Иззи. — Сколо будут? — Иззи, — Алеку словно было физически больно это говорить. — Они не приедут, в Идрисе слишком много работы. Не волнуйся, мы и сами отлично отметим, с нами будет Ходж, мы закажем твой любимый пирог и… Иззи и не слушала его. Большие карие глаза ее наполнились слезами, но она не позволила себе расплакаться. Иззи отмахнулась от брата, вытирая слезы своим милым шарфом. Она тоскливо взглянула на снежинки, которые она так тщательно вырезала, надеясь порадовать маму и папу. Алек подошел к ней и заключил в объятия, нежно гладя по волосам. Иззи все-таки не сдержала слез, тихо всхлипывая в плечо брату. Изабель не позволяла себе плакать, когда брат ее погибал у нее на глазах, и Магнус с трудом удерживал остатки жизни в нем. Она не проронила ни слезинки, пытались ли ее убить, ранили ли ее или ее любимых. Но в далеком детстве она еще плакала из-за того, что мама не приехала домой на Рождество, уткнувшись брату в плечо. Эта сцена была слишком личная. Магнус не должен был этого видеть. Но это невольно тронуло его, хотя вряд ли он мог понять Иззи. Когда он узнал о Рождестве, его мать уже покончила с собой, не выдержав того, что ее сын оказался дьявольским отродьем. — Алек, — прошептала Иззи. — Мама и папа нас совсем не любят, да? — Конечно любят, что ты, — утешил ее Алек. — У них много работы. — Но они не плиехали, — заявила Иззи. — Значит, не любят. Могли бы быть здесь хотя бы час, а потом сбежать облатно! Они не пытались даже, потому что не любят. Иззи вырвалась из его рук и понеслась по пустым каменным коридорам. Алек вскочил следом. — Иззи, это вовсе не так… — Алек, пожалуйста, уйди, я не хочу никого видеть! - на самом деле она просто не хотела, чтобы брат видел ее слезы. Никаких эмоций - с самого детства учила ее мама. Не будь слабой. Никчемной. Алек замер на месте. Магнус ожидал, что тот пойдет за сестрой, но мальчик лишь вздохнул и вернулся к столу, разглядывая красивые снежинки сестры. Ему, должно быть, тоже больно, вдруг осознал Магнус. Это и его родители. Наверняка, он чувствует себя преданным. Мариза и Роберт вряд ли волновались о том, что не смогли отпраздновать Рождество, которое и праздником для охотников не считается, даже не подозревая о том, что их дети нуждались в этом. В глазах у Алека зажглась идея. Магнус с интересом и необъяснимой нежностью наблюдал, как мальчик продолжил вырезать снежинки, пусть и простые, зато его собственные. Алек ринулся за скотчем и лестницей и принялся расклеивать снежинки по Институту, сосредоточенно закусив губу, в каждом его движении читалось напряжение и желание сделать все как можно лучше для сестренки. Критично рассмотрев плоды своих трудов, Алек кивнул и принялся за уборку. Некоторые вещи в жизни никогда не менялись. Магнус не смог сдержать улыбки. Рагнор довольно улыбнулся в ответ. С самым серьезным лицом, будто готовясь на рейд с сотней демонов, Алек стащил с полки кулинарную книгу — и откуда она только в Институте — и принялся замешивать тесто. Магнус невольно напрягся — как бы он не обжегся и не спалил бы кухню. И не отравился, что еще важно. Сердце замирало всякий раз, когда Алек сдерживал вскрик, в очередной раз обжигаясь об противень или плиту. Иратце, похоже, они еще не изучали. Алек, совсем по-взрослому, вытащил аптечку, не беспокоя мирно спящего в библиотеке Ходжа. К концу вечера все пальцы Алека были залеплены пластырями и забинтованы, но зато на столе гордо возвышался пирог номер пять, самый удачный из получившихся. К нему еще прилагались наспех сделанные бутерброды и омлеты, потому что одним кособоким, слегка подгоревшим пирогом сыт не будешь. Изабель зашла на кухню и с восторгом осмотрела украшения и еду. Алек, неловко улыбаясь, стоял в сторонке, ожидая ее приговора. Изабель просияла и кинулась ему на шею, счастливая и удивленная. Алек не смог сдержать смеха и обнял сестренку, понимая, что все потраченные часы и обожженные руки стоили радости Иззи. Она слегка отодвинулась и с невольным страхом взглянула на забинтованные пальцы брата. — Тебе больно? — тихо спросила она. — Нет, совсем нет, — преувеличенно небрежно ответил Алек. — Вообще не болит. Не волнуйся об этом. — Тебе больно, — уверенно произнесла Иззи. — Мы должны показать тебя Ходжу. Нельзя же так убиваться, когда готовишь! Все, тепель я начинаю готовить в этом доме! — С нетерпением жду твоего творения, а сейчас веселого Рождества, сестренка. — И тебе, большой блат! Магнус не смог сдержать мягкого смешка. Алек тогда и не подозревал, на что подписался. Магнус повернулся к Рагнору, ожидая объяснений. Неужели он хотел показать ему, насколько равнодушны и холодны бывают охотники, а еще напомнить о том, что Алек — настоящее чудо? Покорно благодарю, Магнус прекрасно помнил об этом. — Это еще не все, — покачал головой Рагнор. — Еще три коротких фрагмента, и я отпускаю тебя, так уж и быть, если я тебе так наскучил. — Ты молчишь большую часть времени, — пожал плечами Магнус. — Я просто хочу тебе показать, насколько мелочна и пуста жизнь, — просто сказал Рагнор. — Вау, какой ты позитивный, — фыркнул Магнус, сложив руки на груди. — Если жизнь так мелочна, пуста, сера, скучна и тд, то почему ты внезапно решил устроить мне экскурс в прошлое? — Потому что жизнь перестает быть таковой, когда обретаешь смысл. — Я всегда недоумевал, — пробормотал Магнус. — Почему все эти духи, привидения, старые колдуны такие загадочные? Ни фразы без морального урока и метафоры. Неужели нельзя сказать прямо? Когда в магазин за хлебом посылаете, тоже начинаете разглагольствовать? — Ну не могу же я сказать тебе прямо, что твоя жизнь до Алека Лайтвуда была тем еще дерьмом? — развел руками Рагнор. — Как и его жизнь. — Неправда, — с ожесточением произнес Магнус. — У него был его обожаемый Джейс, не пропал бы. И у меня все замечательно — я отлично проводил время и наслаждался жизнью. — Ну-ну, - скептически протянул Рагнор. — Не знал, что постоянно пить, ныть, искать приключения на свою задницу, периодически спать с кем-нибудь и измываться над всеми подряд называется «наслаждаться жизнью». Вспомни эти свои 17000, хотя едва ли из них двадцать человек вспомнишь. Кто из них мог сравниться с Алеком Лайтвудом? От разрыва с кем тебе было настолько больно? Ты мог от расстройства напиться, пофлиртовать с тарелками, решить стать кактусом, а на утро уже забыть, о ком страдал. Но что-то я не вижу, чтобы ты забыл об Алеке Лайтвуде. — Ты пришел сюда измываться надо мной? — со вздохом спросил Магнус. — Нет, просто хочу открыть тебе глаза, — покачал головой Рагнор. — Ты заслуживаешь быть счастливым. Так почему отталкиваешь свое счастье? Магнус не знал, что на это можно ответить. Рагнор вздохнул и потянул мага за собой. Ах да, он обещал ему еще что-то. Снова Институт. На календаре опять Рождество. Изабель, на этот раз намного старше, в коротком черном платье, рядом с ней — Джейс. Они оба смотрели на Алека, и у Магнуса сердце сжалось, глядя на его уставшее лицо с огромными синяками под глазами. На вид ему не больше шестнадцати. Он казался слишком худым в своем безразмерном свитере. Кажется, он до сих пор его носит. — Алек, пожалуйста, я планировала этот вечер целый месяц, я не могу просто так его пропустить! — умоляла его Изабель. — Выйди сегодня вместо меня, еще хоть раз! — Иззи, сегодня ваша с Джейсом очередь, — пробормотал Алек. — Я был вчера ночью. И позавчера. — Но, Алек, — влез Джейс, и Магнус испытал сильное желание ударить его по голове. — Сегодня же праздник! Я хотел отметить его с любимой девушкой, Иззи с друзьями, а у тебя все равно никого нет, так что тебе не сложно подменить нас еще раз. — Я уже в сотый раз вас подменяю, сколько можно?! — раздраженно спросил Алек. — Пожалуйста. Ради меня, Алек. С того самого момента, как Джейс заговорил, Магнус уже понял, что Алек согласится ради него на что угодно. Прикрыть его перед демоном? Испробовать на себе непонятное заклятье, которое может легко прикончить тебя? Сходить вместо него в рейд, хотя сам не спишь третьи сутки? Умереть за него? Да не вопрос! Обращайся, Джейс, что угодно ради тебя, что значит жизнь Алека Лайтвуда по сравнению с великолепным тобой. Глухая злость затопила Магнуса, и тот мысленно пообещал себе проклясть блондинку очень неприятным заклятьем. А еще надо научить Алека говорить своей семье «нет». — Ладно, — недовольно буркнул Алек. — Спасибо, братец, ты лучший! — Иззи чмокнула его в щеку и сбежала. — Спасибо, чувак! — Джейс быстро приобнял его и понесся следом. Алек что-то тихо пробурчал и взял оружие, чтобы пойти в рейд — одному, под Рождество. Холодный воздух морозил ему кожу. Алек чуть поежился и поспешил нанести руны, заодно обновив руну выносливости. Демон объявился в каком-то старом, замызганном подвале, где было еще холоднее. Алек был в типичном облачении сумеречных охотников, разве что куртка была чуть теплее обычного, и на голове была неопрятная, черная, конечно же, шапка. Демон, огромный, источающий слизь своим желеобразным склизким телом, накинулся на него, с громким шипением вываливая из глотки зеленую кислую жидкость, которая оставляла на каменном полу обожженные следы. Алек легко уклонился от потока желчи, не дал поглотить себя твари и перескочил через огромный развод слизи на полу. Сосредоточенно нахмурившись, он схватил лук и аккуратно прицелился монстру в желтый, неровный глаз. Стрела попала в цель, и из глаза потекла зловонная жидкость. Магнус чуть скривился. Разозленная дезориентированная тварь заверещала и набросилась на Алека всей своей огромной желеобразной массой. Наготове у него уже был клинок, и он легко разрезал монстра, прорывая в нем огромные дыры. Тварь развалилась на куски слизи, залившие собой пол, стены и самого Алека, предусмотрительно закрывшего глаза. Покатились капли ядовитой слюны, Лайтвуд поспешно отскочил от них. Он отошел к самой двери, придирчиво рассматривая творение рук своих. Алек был весь перепачкан в слизи, на плече кофта была разъедена насквозь, и на коже расползался неровный красный ожог. Наверное, скоро появятся волдыри, невесело подумалось Магнусу. Алек осторожно отрезал кусок въевшейся в кожу ткани и нанес себе иратце, чуть шипя от боли. Клинок и лук вернулись на свое законное место. Алек сверился с часами — еще как минимум два часа он должен патрулировать местность. — Веселого Рождества вам, веселого Рождества вам, веселого Рождества вам и счастливого Нового года, — тоскливо пропел Алек, рассматривая медленно восстанавливавшуюся кожу. Магнусу очень сильно хотелось обнять этого нелепого подростка, не смевшего отказать своей семье, носящего нелепые огромные свитера по нескольку лет, иногда забывавшего о необходимости спать и есть из-за своей работы, ответственного за все, кроме заботы о своем здоровье и счастье. — Заранее прошу прощения за все, что ты сейчас увидишь, — раздался голос Рагнора. Зазвучала громкая оркестровая музыка. Магнус обернулся и с ужасом увидел то, о чем ненавидел вспоминать и вовсе старался забыть об этом — рождественский бал с Камиллой, когда он был по уши влюблен в нее и даже не мог хоть на секунду остановиться и осознать, что она просто использовала его. Первое, что бросалось в глаза — золото. Пусть за окном уже была ночь, весь зал светился золотым. Позолоченные, начищенные до блеска пол и потолок, позолоченные зеркала во всю стену специально для эгоистов-эстетов, огромная изящно выполненная золотая люстра, богатое золотое убранство, сияющие золотом платья и украшения дам, золотистого цвета волосы Камиллы, золотое колье на ее шее со сверкающими изумрудами. Все так ярко, вычурно, пафосно. Магнус скривился в отвращении. Лучше он еще бы раз взглянул на склизкого демона. Зал был украшен под Рождество, но даже на елке светилось золото. Магнус с неприязнью уставился на самого себя, танцующего с Камиллой. Руки на ее плече и талии, быстрые изящные движения, они идеально смотрятся вместе и кружатся в самом центре, затмевая собой остальные пары. На лице у Магнуса сияла счастливая улыбка, Камилла тоже сверкала своей надменной улыбкой, тогда казавшейся нежной и приятной. О, эти старые дни, когда они с Камиллой еще не надоели друг другу до смерти, когда он еще не видел ее прогнившую насквозь лживую натуру! Разве их можно назвать счастливыми? Словно повинуясь мыслям Бейна, зал развалился на куски, являя новый фрагмент. Темная, пропитанная запахом алкоголя комната, грязная, с разбросанными на полу осколками, окурками и остатками вещей, которые Магнус разрушил в порыве неудержимой злости. Сам он лежал без движения на старой софе, приложившись к бутылке. Одежда разорвана и разбросана по всей комнате. Волосы растрепаны. На лице не единой эмоции, кроме ожесточенного равнодушия. Первое Рождество без Камиллы. Он увидел ее истинное лицо совсем недавно. Тогда казалось, что весь мир рухнул. Жизнь потеряла свой смысл. Он не чувствовал тоски или печали, он испытывал лишь жгучую боль и отчаянную ярость. Он думал, что так и загнется в этой черной хандре. Он бы и загнулся, если бы не… Рагнор. Но Рагнора больше нет. Кроме… Магнус повернулся к грустно рассматривавшему эту картину не-совсем-Рагнору. Именно он вместе с Катариной вытащили его. Открыли глаза, что мир не сошелся на Камилле и не стоило убиваться по этой суке. В жизни еще множество потрясающих моментов, ради которых стоило бы жить. Неужели он позволит Камилле разрушить его жизнь? Забавно. Рождество с Камиллой — золото, счастье, надежда. Рождество после Камиллы — алкоголь, отчаяние, ненависть. Она напоминала какое-нибудь ядовитое красивое растение. Ты любуешься им, сам не подозревая, что вдыхаешь отравленные пары и медленно убиваешь самого себя. Камилла выжгла ему душу. Надо было отправить ее под раскаленное солнце Сахары. А, к черту ее. Не хватало еще засорять свой разум мыслями об этой змее. И то, змеи куда приятнее — у Магнуса была одна. — И что я должен из этого понять? — спросил Магнус у Рагнора. — Что мои страдания по Александру скоро закончатся, и я смогу идти дальше? — Ты серьезно сейчас сравнил Камиллу и Алека? — приподнял бровь Рагнор. — Согласен, звучит бредово, тогда что? — Ты должен понять это сам. Я же дух. Я не могу объяснить тебе все, я должен странно и ненавязчиво намекнуть, а ты должен сам до этого дойти, таковы правила, — сказал Рагнор. — А теперь пора прощаться. Надеюсь, ты усвоил урок. — Ничего я не усвоил, Рагнор, подожди… Но он уже растворился легкой дымкой, лишь улыбнувшись на прощание. Магнус остался один в пустом, безликом пространстве. Он нетерпеливо мерил его шагами, ожидая прибытия следующего духа. Кто там по счету? Настоящее? И кто же это будет? Катарина? Мариза? Тот мальчик-крыса, как его там, Симон? Люк? С громким стуком каблуков в комнату ворвалась улыбающаяся Изабель Лайтвуд в теплом свитере поверх типичного облачения сумеречных охотников и в красной шапке на голове. Магнус присмотрелся. На свитере было написано «свитер с оленями», а под надписью были нарисованы легко узнаваемые силуэты Алека и Магнуса. Бейн бы обиделся, да трудно не согласиться. — Привет, — помахала она ему. — Готов окунуться в потрясающе-депрессивную реальность? — Нет, но кто меня спрашивает? — уныло спросил Магнус. — И то верно, — рассмеялась Изабель и протянула ему руку. — В отличие от зануды Рагнора, я обойдусь куда меньшим количеством унылых происшествий. Итак, настало время приключений! На этот раз путешествие обошлось куда резче. Изабель просто потянула его на себя, заставив рухнуть в другое пространство, врезавшись в стену, потолок и в чье-то воспоминание о большом бургере. Магнус упал на колени, в голове мутилось, грозясь в любой момент выйти наружу, и только через пару секунд покоя он рискнул открыть глаза. Изабель весело перебирала каблуками, рассматривая тусклый кабинет Главы Института. Магнус со стоном поднялся — неужели Иззи сложно было отправить его нормально — и огляделся. На первый взгляд казалось, что в кабинете пусто. Все было аккуратно прибрано, никаких лишних вещей, все на своих местах, спартанская строгость, лишь стол был полностью завален документами. Присмотревшись, Магнус заметил какое-то движение и подошел ближе. За горой бумаг едва-едва можно было увидеть Алека, быстро пишущего что-то. Выглядел он ужасно. Хотя, по мнению Магнуса он всегда был прекрасен, сейчас Алек действительно напоминал депрессивного зомби. Мертвенно-бледный, с мешками под глазами, растрепанный, со слегка подрагивающими руками — сразу видно, что последние дни он держится лишь на кофе, руне выносливости и чистом упрямстве. Алек тоскливо сидел в Институте, по уши в работе и отчетах, почти закапываясь в них. Рядом стояла кружка. Простите, двадцать пустых кружек и одна с кофе. Еще на столе лежал телефон с включенным экраном. Магнус с волнением прочел свое имя и, как минимум, штук двадцать отправленных сообщений, ни одно из которых он так и не удосужился прочитать. Появилось мерзкое, неприятное чувство вины, стягивающее его горло. — Бедняга, — сочувственно пробормотало Настоящее. — Весь в работе, а ведь сейчас Рождество. И никто не спасет его. Сестра, брат, Клэри и Саймон ушли, он отказался с ними идти. А он сидит тут и пишет, пишет, пишет… Разве кто-то благодарен ему за это? Нежить ненавидит его за то, что он нефилим. Нефилимы ненавидят его за близость к нежити. А ведь на нем держится весь этот мир между ними. Эх, никто не ценит его. И он себя не ценит. А что толку? — С каких пор он отвечает за мир? — спросил Магнус. — С тех пор, как ему стало единственному не плевать, — пожала плечами Изабель. — Может, Клэри еще не плевать, но она в политике ничего не смыслит. У всех свои проблемы, никто не хочет еще лишней ответственности. Вот Алек и берет ее на себя. Еще пару дней с такой самоотверженностью поживет, плюс стресс, плюс охота, плюс ты-мудак, и все — пора заказывать у Рафаэля гроб. Я считаю, он должен быть из светлого дерева, — фыркнула Изабель. — Сумеречных охотников хоронят не в гробах, — бессмысленно поправил ее Магнус, рассматривая усталого Алека. — Почему он постоянно взваливает на себя эту ношу? Неужели он не понимает, что рано или поздно он просто сломается под ее весом? Глупый маленький нефилим, когда ты научишься жить ради себя? — Вау, а ты не такой уж тугодум, — пошутила Изабель, с ласковой улыбкой глядя на него. — Думаю, я показала все, что надо было. Прошлое так пытался тебе объяснить, но так и не сумел. Знаешь, будь я прошлым, я бы просто сделала нарезку «Топ 10 моментов, когда Алек Лайтвуд был прелестным пирожочком». — Последний вопрос, — вырвал ее из рассуждений Магнус. — Почему именно Изабель? Не блондинка, не Катарина, не Рафаэль, не Председатель Мяо, в конце концов. — Просто, — она усмехнулась. — После всего, что Изабель сделала для ваших отношений, она заслужила это. Настоящее растворилось в ворохе искр. Магнус проводил ее слабой улыбкой. Мир вокруг него развалился на осколки и исчез, не причинив никакого вреда. Магнус с интересом осмотрелся, ожидая будущего. Интересно, если будущее происходит прямо сейчас, является ли оно настоящим? Кто бы не был его Будущим, Магнус готов принять его. Все это — только ради него самого, его благополучия. Что может пойти не так, опрометчиво подумал Магнус. Все равно будущее не предопределено, что бы ему не показали, он может либо смириться с этим, либо изменить будущее. Хотя, что ему могут показать такого страшного? Его свадьбу с Джейсом? Маризу Лайтвуд, называющей Магнуса любимым зятем? Сандалии с носками войдут в моду? Последнее — вообще самый страшный кошмар. С веселой ухмылкой Магнус обернулся, едва заслышав легкие шаги за спиной, и остолбенел. Вся веселость разом слетела с него. К нему приближался худощавый, высокий, статный мужчина с до боли знакомыми кошачьими янтарными глазами. Отец. Именно в таком обличии он обычно являлся на землю и таким его помнил Магнус. Он внутренне содрогнулся, стараясь не показывать своего страха. Это просто Будущее Рождество. Это не его отец. Он не реален. Самоубеждение работало плохо. Мужчина легко усмехнулся и насмешливо оглядел Магнуса. — Как ты опустился, — фыркнул он. — Ты сам себе не омерзителен? Ты мог бы властвовать со мной в глубинах Пандемониума, но ты предпочитаешь влачить свое жалкое существование здесь, топя в выпивке свое нелепое горе по смертному. — Заткнись, и выполняй свою работу, — прошипел Магнус. — Слушаюсь и повинуюсь, — рассмеялся он, хотя глаза его оставались холодными. — Но вряд ли тебе понравится, с твоей-то тонкой душой. Магнус не успел огрызнуться в ответ, привычно проваливаясь в темноту. Когда он раскрыл глаза, он оказался в Институте. Но совсем не похожем на себя самого. Бесчисленное количество нефилимов, все в традиционном облачении сумеречных охотников, проверяли оружие и слушали стоящего в центре Джейса, с мрачным, почти жестоким выражением лица. Окна были заколочены досками, на них начертаны защитные руны. По стенам и столам были разложены и развешены карты с планами — Магнус неожиданно осознал — атак. Он с невольным ужасом узнал точную схему Дюмора и логова Люка. И свой лофт. — Наши шпионы докладывают, что атака на Институт должна начаться с минуты на минуту, — четким, без единой эмоции голосом произнес Джейс, стоящий во главе стола. — Каждый должен сражаться до последней капли крови, не зная пощады. Нежить предала нас, значит, не имеет права на милосердие. Они убьют любого из нас без промедления, не пощадив даже детей. Мы знаем, что Аликанте в осаде уже больше месяца, и запасы еды и воды кончаются. Мы можем поступить также, заперевшись здесь, как последние трусы, раз уж нежить не может войти сюда. Но мы не станем. Возможно, мы все сегодня сдохнем. Я не спорю. Сдаваться бесполезно — вам повезет, если вас просто убьют. У нас есть выбор — сражаться и погибнуть в бою или умереть трусами, сбегая. Что вы выберете? — Сражаться! — нестройным хором воскликнули охотники. Магнус судорожно пытался отыскать среди них Алека. — Я знал, что вы достойные дети своих отцов, — торжественно произнес Джейс. — Последние напоминания. Руна на правой руке — руна солнечного света. Когда мы активируем ее, мы уничтожим всех вампиров. Руна на левой руке дает вам возможность уничтожить любого фейри простым прикосновением, пользуясь их привязанностью к природе. У каждого из вас есть запас серебряного порошка, а также серебряные кинжалы и прочее оружие против оборотней. Мы собираемся сбросить на них сверху гору этого серебра — на крыше уже заняли свои позиции. Наши главные враги — маги. Их демоническое колдовство не знает пощады его невозможно остановить. Не давайте им околдовать себя. Вы все помните, что случилось с Алеком, когда он доверился магу. Все повернулись к стоящему в углу Александру, и Магнус только сейчас мог разглядеть его. Тот выглядел в высшей степени истощенным и несчастным, однако на его лице застыла решимость и ярость. На шее его Магнус смог разглядеть выжженное клеймо — «нефилим». Ненависть к сделавшему это человеку затопила его изнутри. И страх, что это мог сделать он сам. — Всем занять свои позиции, — приказал Джейс. — Нападение может начаться в любую минуту. Когда нежить появится, я подам сигнал. Помните одно: вы сражаетесь за свою семью, родных, любимых, за закон и Конклав, вы исполняете волю ангела Разиэля. Магнус не мог вымолвить ни слова. Было ясно одно — старания Королевы Благого двора увенчались успехом, и началась кровопролитная, беспощадная, жестокая война между нежитью и нефилимами. Это было отвратительно, ужасно и до дрожи пугающе — самый страшный кошмар из всего, что Магнус мог увидеть. Асмодей рядом с ним лишь улыбался. Демоны смеются, когда люди идут на очередную бессмысленную войну и начинают жестоко убивать таких же, как они сами. Раздался громкий, протяжный сигнал — нежить пришла. И начался ад. Все смешалось в бесконечном кровавом месиве. Первыми полегли вампиры, когда нефилимы использовали свои руны. В агонии дети ночи разваливались на части, распадаясь на пепел и пыль. Лишь немногие успели сбежать и уцелели. С содроганием и болью Магнус смотрел, как стоящий во главе Рафаэль пал первым, исчезая в ярких солнечных лучах. Ослепленные яростью на нефилимов бросились фейри и оборотни всей своей неудержимой массой. Среди них виднелись и маги, готовые в любой момент обратить свои силы против нефилимов. Охотники помчались им навстречу с клинками, кнутами и кинжалами наперевес. Из окон летели стрелы, поражая точно в цель. Те, кто стал их жертвами, падали на землю, и их тут же затаптывали их же сородичи. В этом безумии невозможно было ничего увидеть. Оборотни корчились от нестерпимой боли, когда Эрондейл приказал опустить на них чаны с серебром. Целый ряд нефилимов был сметен сверкающей молнией. Сияли клинки посреди грязи и крови. Нежить прорвалась вглубь Института, сметая с пути охотников. Их было слишком мало, они не могли сравниться с нижемирцами числом. Магнус хотел отвернуться, но куда он ни посмотрел, повсюду он видел лишь боль и смерть. — Не самое приятное зрелище, — лениво протянул демон. — И продлится долго. Предлагаю перелистнуть до самого вкусного. Если кровавая бойня не впечатлила демона, что могло показаться ему вкусным? Магнус не хотел этого знать. Он не желал больше ничего видеть. Он хотел лишь вернуться домой и остановить всех, пока еще было не слишком поздно. Что еще он должен увидеть? Перед глазами вновь появился Институт. Только на этот раз бойня уже была окончена. Пол был залит кровью, повсюду валялись ошметки тел и оружие. Бродили лекари в поисках выживших. Среди них Магнус заметил Катарину, с болью и ненавистью разглядывавшей место схватки. Она всегда была доброй, но теперь ее доброта никому не могла помочь. В углу стонал пожилой охотник — нога его лежала в пяти футах от остального тела. Стоящий рядом оборотень без промедлений пронзил его кинжалом. Охотник дернулся в последний раз, изо рта брызнула кровь. На верхних этажах ситуация обстояла ничем не лучше. Среди обломков стрел, трупов и разломанных клинков бродили уцелевшие. Тут был и Люк. Он сжимал в руках побледневшее тело Майи, из горла торчал остро заточенный кинжал. В углу бессильно плакала Клэри, не в силах отвести взгляда от распростертого тела Саймона. Он успел убежать от солнечных рун, но это все равно не спасло его от нефилимовских клинков. Пустые карие глаза были направлены в потолок. Джейс подошел к Клэри и попытался ее обнять, хоть как-то утешить, но Фрей оттолкнула его руки, давясь слезами. — Уйди, Эрондейл, — глухо произнес Люк, подходя к ним. — Ты и так натворил дел. Он мягко провел по спутанным волосам девушки, и она уткнулась ему в плечо, все тело ее содрогалось от рыданий. Стоящая неподалеку Лили Чен бросила на них сожалеющий взгляд. Она сама еле удерживалась от слез, находя останки очередного своего друга. Рука Лили была забинтована по локоть. Кисти не было вовсе. — Пожал-луйста, попытайся найти Иззи или Алека или м-маму, — всхлипнула Клэри, умоляюще смотря на Джейса. — Хорошо, — буркнул тот. Джейс поспешно сбежал, не в силах находиться посреди чужого горя. Чем выше он поднимался, тем было чище. Он перешагнул через безжизненное тело Мелиорна, пронзенное стрелой. Отодвинул в сторону еще дышащего молодого мага, отчаянно шептавшего мольбы о помощи, и пошел дальше. Джейс остановился у Джослин, бессмысленным взором разглядывающей тела вокруг. Она вытащила из лежащего рядом тела клинок и упала рядом, уронив голову на колени. Ее трясло. Джейс сел рядом и вынул клинок из ослабевших рук. А потом Магнус увидел самого себя. Живого. Он тоже искал выживших, надеясь хоть кого-нибудь спасти. Он отодвинул расколотую на куски дверь и зашел внутрь комнаты. У окна стоял невысокий маг, чье имя он так и не смог запомнить, вроде Лэй или Рей. Но он не смотрел на него, его внимание привлекли две стройные фигуры на каменном полу, изогнувшиеся в противоестественных позах. Голова безумно закружилась, перехватило дыхание, все тело в миг стало тяжелым, ноги ослабели, и Магнус еле сдержался, чтобы не рухнуть на колени, воя от боли, ярости, вины, отчаяния. Изабель и Алек лежали рядом, касаясь рук друг друга кончиками пальцев, будто погибали они, державшись за руки. Магнус с бессильной ненавистью взглянул на безмятежного мага, деловито поправляющего свои перчатки. Он повернулся к Бейну и легко улыбнулся. — Нелегко было их заманить сюда, — поделился он так, словно рассказывал другу презабавный анекдот. — Они так храбро сражались… Но я сумел привести их сюда — несложно, когда на милом мальчике стоит твое клеймо. С девчонкой чуть труднее. А потом нужно было выбрать, какой смерти они достойны… Девчонку я убил сам. Мальчишку хотел уберечь до твоего появления. У тебя же с ним личные счеты. Мы знатно повеселились, пока ждали тебя. Правда, я не уверен, что он все еще жив. Кажется, я чуточку переборщил, но… Сильнейшая волна магии размозжила его череп. Тело мага рухнуло на пол. Магнус упал на колени рядом с Алеком. Осторожно переместил его тело к себе на колени и начал читать заклинания, надеясь спасти его от неминуемой гибели. Где-то внутри еще теплилась жизнь. Пульс слабый. Смерть стояла у порога, приготовив свои ледяные объятия. Алек слабо открыл глаза, рассматривая склонившегося над ним мага, отдающего последние силы, чтобы спасти его. — Магнус, — прошептал он. — Тшш, не волнуйся, милый, сейчас я тебе подлатаю, и все будет хорошо… — Нет, — пробормотал Алек. — Не хорошо. Скажи честно… моя семья… где она? — Джейс жив, — через силу заговорил Магнус, все еще направляя целебную магию. — Макс и Роберт в Аликанте, так что я не знаю. Мариза и Иззи… Мне жаль, но… Алек побледнел еще сильнее, на его лице читался ужас. По коже покатились слезы, оседающие на пол. Алек медленно терял сознание. Жизнь утекала из рук Магнуса, сколько бы он не прикладывал сил. Разум Алека помутился, и он нахмурился, пытаясь понять, где он и что произошло. Магнус не жалел сил, отдавая себя целиком на его спасение, но все было напрасно. Неожиданно Алек улыбнулся, так тепло и ясно, как в лучшие дни, когда они проводили вместе часы в лофте, не в силах оторваться друг от друга. — Знаешь, Магнус, — через силу прошептал Алек. — Я никогда никого не любил так сильно, как тебя, — он взглянул необычайно ласково и нежно. — И никогда никого так сильно не ненавидел. Это были его последние слова. Сердце перестало биться. Алек невидящим взглядом глядел в каменный потолок, голубые глаза застыли. Магнус сжал его тело в объятиях, не сдержав слез, бесцельно льющихся из глаз. Он не мог сдвинуться с места, с силой вцепившись в бездыханное тело, будто надеясь на невозможное. У него внутри что-то оборвалось. Магнус очнулся на своем диване, полностью опустошенный. Страх застилал глаза. Магнус вскочил с дивана и судорожно понесся к окну. Распахнул его нараспашку и жадно вдохнул холодный ночной воздух. Он помогал ясно мыслить. Магнус вытащил графин с водой и осушил сразу несколько стаканов. Это приглушило его дикий страх, и Бейн смог сесть и попытаться трезво оценить ситуацию. Разум понимал, что все это было лишь сном. Не реальностью. Этого не было на самом деле. Бешено бившееся сердце не разделяло его мыслей. Магнус с силой сжал виски. Нужно увидеть Алека. Прямо сейчас. Посмотреть в его глаза и увидеть в них жизнь. Дотронуться до кожи и не ощутить под пальцами холода. Прислушаться к его сердцебиению. Узнать, что он все еще здесь, живой. Все прочие мысли и обиды показались глупыми и незначительными. Он мог потерять Александра навсегда. Магнус приказал себе успокоиться и вытащил телефон. Экран ослепил его. На часах была поздняя ночь, или раннее утро, но Магнус все равно набрал сообщение дрожащими пальцами. От: Магнус, кому: Александр, 3:17 Мне нужно увидеть тебя я могу прийти? Алек, скорее всего, спит, так что до утра вряд ли обнаружит его сообщение. Но Магнусу было жизненно необходимо сделать хоть что-то. Он был готов сидеть до самого утра в ожидании ответа, а потом самому опрометчиво рвануть в Институт, не дождавшись его. От: Александр, кому: Магнус, 3:18 Конечно приходи Магнус невидяще уставился на сообщение. Ему ответили почти сразу же. Значит, Алек тоже не спал. Сверлил ли он телефон в ожидании ответа? Не спал ли ночами из-за него? Магнус еле удержался, чтобы не рвануть прямо сейчас же. Он заставил себя остановиться. Он в халате, весь грязный, неряшливый и выглядел как безумец. Ему нужно еще немного времени. Он вошел в портал через рекордные для себя пятнадцать минут, которых ему хватило на душ, сушку волос, быструю уборку и подбор одежды безо всяких изысков, просто джинсы, ботинки и свитер. Председатель Мяо оживленно мяукнул, провожая своего хозяина. Магнус растворился в сиянии портала, оказываясь в Институте. Здесь тоже все уже давно спали, кроме Алека, нетерпеливо ходящего из стороны в сторону в своем кабинете. — Магнус! — воскликнул он чересчур громко, а потом сразу же сбавил громкость, устыдившись собственной несдержанности. — То есть, Магнус, что привело тебя… — Не сейчас, — поспешно остановил его Магнус. Он шагнул вперед и заключил Алека в объятия. Тот ошеломленно подался вперед, не понимая, что нашло на Магнуса. А он судорожно схватился за запястье, пересчитывая пульс. Грудью он чувствовал неистово бьющееся сердце. Магнус смотрел в ясные голубые глаза и видел в них не всепоглощающую пустоту, а беспокойство и волнение — жизнь. Магнус неосознанно потянулся, чтобы поймать губами губы Алека и почувствовать его сбившееся дыхание, пропустить его через себя. Жив. И Магнус его теперь не отпустит. Алек озадаченно смотрел на него. Щеки горели румянцем. Тело под руками Магнуса дрожало. Точно. Они же расстались. Магнус постарался восстановить свое дыхание и решительно взглянул в глаза Алеку. — Прости меня, — произнес он. — Мне очень жаль. Я совершил самую глупую ошибку в своей жизни, когда ушел от тебя. Сейчас я осознал, что не могу жить без тебя. Я понял, что не могу потерять тебя. Ты тоже совершил ошибку. Я понимаю, все мы всего лишь люди на самом деле. Все мы совершаем ошибки. Нужно просто принять это и двигаться дальше. Мне так жаль. На тебя столько навалилось, а еще и я со своими обидами. Но мы сможем это исправить. Александр, позволь мне… вернуть все, как было прежде. — Нет, — прошептал Алек, и Магнус почувствовал, как тонет и захлебывается в бесконечной синеве его глаз, получив отказ. — Мы не будем возвращать все, как было прежде. Давай сделаем все лучше. С души свалился не камень — целая планета. Магнус, не выдержав напряжения последних дней, рассмеялся, счастливо обнимая Алека за плечи. Александр улыбнулся в ответ нежно до дрожи, и по щекам у него текли слезы — он тоже не мог жить без него. Магнус ласково вытер слезы, позволяя и себе отпустить себя. Они стояли в кабинете Алека и обнимались, не в силах и на секунду оторваться друг от друга, став необходимыми друг другу, как кислород. — Магнус, почему ты пришел именно сегодня? — тихо спросил Алек, когда они все же сумели вернуться домой и лечь вместе. — Что-то случилось? — Скажем так, это просто рождественское чудо, — улыбнулся Магнус, ни капли не соврав. — Сегодня Рождество? — удивленно спросил Алек. — Я и забыл. Давно уже не праздновал его. — Я тоже, — кивнул Магнус, пообещав себе устраивать Алеку каждый год незабываемый праздник. — С Рождеством, Александр. — С Рождеством, Магнус. И они впервые за эти несколько дней смогли заснуть тихо и спокойно, зная, что проснувшись, они увидят любимого человека. И больше никогда не потеряют его вновь.