Помочь людям в компании с садистом

Аня лежала на кровати и слушала шум ветра, гуляющего по комнате. Он завывал в каждом углу и от каждого его дуновения дверь ходила ходуном, постукивая через каждые три секунды. Это сводило с ума. Девушка уже не осмысливала сколько времени так лежала, но сон никак не шёл к ней.       Ночью, когда температура опустилась ниже нуля, Аня проснулась из-за сильного холода. Её тело окоченело: она не чувствовала ни рук, ни ног. Похоже, здесь не слышали про обогреватели, либо не желали на них тратиться, а ведь девушке грозило проводить так каждую ночь до раскрытия дела. Решив воспользоваться моментом, она пошла устанавливать камеры, которые ей передала Лена. Она поставила их везде, где только смогла, чтобы увеличить результат работы. Закончив с этим, она вернулась в свою комнату и тут же легла в кровать. Аня пожалела, что не взяла ни одной книги, которая могла бы занять её время. Единственным развлечением было рассматривание трещим на стене. Аня могла бы продолжать своё «увлекательное занятие», если бы в комнату не ворвались. — Екатерина, вставай. Одевайся и вставай на утреннюю службу. Громкий женский голос заставил девушку обернуться. Аню привлекло морщинистое лицо, выделявшиеся из чёрных одеяний. Она сильно хмурилась, от чего на лбу у неё появилась складки. Глаза со временем выцвели и уже не имели такого блеска. Женщина, полностью одетая в рясу, войдя в комнату, положила свёрток с такой же одеждой на пыльную тумбу и, громко стукая каблуками по деревянному полу, ушла. Девушка была обескуражена. Врываться в комнату без стука точно было невежливо, но, может, у них так принято? В этом монастыре, где могли проживать только женщины, возможно, доверяли друг другу и такое было в порядке вещей, но для Ани это было дикостью. Только что перечеркнули её право на личное пространство, что изначально не очень радовало. Теперь к ней могли зайти, когда угодно, а, возможно, даже когда её не будет в комнате. Девушка встала с кровати, беря в руки длинную рясу. Похожую одежду она видела только в фильмах, потому что никогда не была в церкви. Надеть её не составило труда, ряса была похожа на длинный халат, который не подходил ей по размеру. Чтобы одежда не висела на ней, как мешок, Аня туго подвязалась чёрным поясом. — А, ты уже встала? Пошли! — дверь снова открылась, но на пороге стояла уже не та женщина, что заходила ранее. Она стояла у двери, распахнув её настежь. Монахиня даже не стремилась её закрывать, а выжидающе смотрела на Аню. — Я ещё не закончила. — сказал Аня с уверенностью в голосе. Но то ли монахиня не услышала, то ли посчитала, что её присутствие обязательно, но она так и не сдвинулась с места. Что ж, Аня решила быть наглее, если её не понимают. Она тоже не двинулась с места, вызывающе приподняв бровь. — Жду тебя на улице. — фыркнула женщина, почесав свой висок и ушла, закрыв за собой дверь. Аня поняла, что её комната не самое безопасное место и что держать телефон тут не лучшая из её идей. Девушка достала телефон из тумбочки и спрятала его в карман джинсов, которые она так и не сняла, надевая рясу. Быстро спустившись по крутой лестнице, которая скрипела от каждого её шага, Аня оказалась на улице. В лицо тут же ударила изморось, носимая сильным ветром. Не успела девушка сойти с первой ступени, как кто-то подхватил её за руку и потянул по дороге. От неожиданности Аня споткнулась, но устояла. Аню тянули, не заботясь о ней. Впереди Аня видела толпу наряженных так же, как и она. Все они шли на утреннюю службу в храм, где только начинал загораться свет. Маленький дворик заполнился людьми, которые крестились и кланялись у порога, поднимая голову к деревянному кресту, который висел над дверью храма.       Повторяя за всеми, Аня прошла в храм. В помещении сильно пахло благовониями, воском и гарью. От смеси этих запахов у девушки закружилась голова, казалось, что в помещении совсем не осталось свежего воздуха, от которого она бы сейчас не отказалась. Все столпились в зале в окружении дымящихся лампад. Аня, пробираясь сквозь толпу, подошла к окну. Оно было таким же деревянным, как и в её комнате, а значит пропускало воздух. Стоя у окна и ощущая слабый ветерок, Аня чувствовала себя лучше.       Внезапно все замолкли, провожая взглядом батюшку. Мужчина с короткой седой бородой прошёл через всю толпу прихожан, осматривая всех своими чёрными глазами. Он встал на пьедестал, открыл маленькую книжечку и начал монотонно читать содержимое. Это продолжалось три часа. Три долгих и мучительных часа.       Всё это время девушка не знала, куда себя деть. Стоять три часа на одном месте в комнате пропахшей дымом — пытка. Ноги ужасно болели, хотелось поскорее размяться на улице. Наконец, это закончилось. Люди, пришедшие сюда в такую рань, понемногу уходили из храма, поведав Богу все свои желания и просьбы. Прихожанки продолжали молиться, стоя на коленях, безмолвно произнося молитвы. «Пустая трата времени» — подумала Аня, но, чтобы не выделяться, встала на колени и закрыла глаза, подражая другим. Эти три часа девушка могла отдаться размышлениям и немного понаблюдать за окружающими. Аня, всегда подчиняясь логике и научным объяснениям, не понимала смысла во всём этом представлении. Не в обиду ни одной из религий, но девушка всегда ставила всё под сомнение. Веру придумали люди потому, что она была нужна им. Человечеству нужно во что-то верить так же, как мы верим в наши идеалы, в политиков и будущее, которое ждёт нас завтра. Веря во что-либо, мы двигаемся вперёд, ожидая лучшей жизни. Поэтому люди придумали себе того, кто был бы главным, не найдя его среди своих. Но за все это время люди упустили главную нить: одними просьбами и прошениями ничего не добиться — ничего не бывает просто так и, чтобы добиться желаемого, нужно приложить все свои силы и даже больше. В такую идеологию верила Аня и ей она следовала. На собственном опыте девушка знала, что просить, умолять, плакать — бесполезно. Никто не поможет просто так, такое бывает только в сказках и только там для всех счастливый конец. — Пошли на завтрак. — услышала Аня. Девушка открыла глаза. Храм был пуст, свечи давно потухли, а за окном начинало светать. Аня встала с колен и вышла на свежий воздух. Об этом она мечтала три часа и наконец-то это случилось. Увидев в далеке фигуры прихожанок, Аня последовала за ними. Не увидев в пришедших на службу ничего подозрительного, девушка надеялась узнать это у её соседок. Зайдя в столовую, больше похожую на складское помещение, Аня села за единственный свободный стол, где стояла тарелка с едой. В алюминиевой тарелке горкой лежала вязкая овсяная каша, а рядом был положен краешек белого хлеба. Не рассчитывая на лучшее, Аня села на табурет и попыталась попробовать своё новое меню на ближайшую неделю или, чего хуже, на две. Без соли и сахара, сваренная на воде, каша была невкусная, но больше из еды ничего не было, а пополнить ряды больных анорексией не хотелось. Дожёвывая свой завтрак, Аня не услышала ничего полезного, кроме обсуждения себя. Монахини за соседним столом, не замечая, что персона их обсуждений сидит совсем рядом, продолжали свободно разговаривать. — Ты видела новенькую? — Нет, но Настасья говорила, что она та ещё особа. Мы шли с ней сегодня на службу, ну она мне и рассказала, мол, зашла её разбудить, а она фыркает и смотрит так высокомерно. Ой, чую, не будет от девки проку. — А я слышала, как настоятельница батюшке нашему рассказывала, что у девчонки-то вся семья погибла. Недавно совсем. Дядька у неё один и остался, да и то… Бедная девка. — запричитала вторая, смотря на своих подруг. — На всё воля господня! — сказала третья, размахивая ложкой. Аня улыбнулась, допивая свой чай. Девушка надеялась, что тут знают о приличиях и не заостряют внимания на сплетнях, но, похоже, даже тут ей придётся быть толерантной. Аня находила это забавным. Они, не видев девушку в лицо, открыто обсуждают её, не зная, что она сидит у них за спинами. Аня была бы не прочь послушать ещё историй со своим участием, но почувствовала, как вибрирует телефон. Оставив посуду на столе, девушка вышла из столовой и пошла в свою комнату. Хоть не самое надёжное место, но единственное, где она могла побыть одна. Дойдя до жилого корпуса, Аня вновь поднялась по крутой лестнице и зашла в комнату, закрыв хлипкую дверь на щеколду. Аня достала телефон из кармана и села на кровать. Девушка видела, что Лена звонила ей, но она не рискнула перезвонить. Услышав, что Аня с кем-то разговаривает, монахини точно бы заподозрили, что у нее есть средство общения с внешним миром и отобрали бы его. Поэтому, быстро разблокировав телефон, девушка набрала сообщение. Аня: "Что ты хотела?" 빛나는 밤하늘: "Я кое-что узнала про этот город. Если быть краткой, то меньше, чем в километре от него построена тюрьма. В основном, все заключенные остаются в этом городе, надеясь найти заработок. Половина поселения — это зэки. Возможно, один из освободившихся — маньяк. Денис и Никита уже в городе и пытаются найти хоть что-то. Как ты?" Аня: "Что тут сказать?! Я уже мечтаю, чтобы маньяк объявился." 빛나는 밤하늘: "Я хочу поскорее закончить это дело. Если найдётся новая информация, то я напишу. Шанс того, что это бывший зэк — шестьдесят на сорок." Аня спрятала телефон в карман и весьма вовремя. Дверь пытались открыть, но, когда не смогли, начали колотить. Нетерпение гостя раздражало: он не переставал стучать. Девушка отперла щеколду. Распахнув дверь, в комнату, громко стукнув каблуком, вошла настоятельница. Об этом Аня поняла из-за различий в одежде и надменному взгляду. Высокая женщина напоминала старушку Шапокляк, у которой на остром носу были старые очки. Осмотрев комнату, настоятельница наконец обратилась к Ане. — Екатерина, я не понимаю, почему ты ещё не на работах? Тебе что, никто об этом не сказал? Пошли! Женщина отошла от порога, пропуская Аню. Девушка послушно пошла вперед, слыша, как позади стучат каблуки настоятельницы. Идя, словно обвинённая на казнь, Аня поняла очень простую вещь: какую бы веру ты не принял, себя изменить не получится.