Помочь людям в компании с садистом

      Старая, любимая когда-то в детстве, мелодия звучала в танцевальном зале. Каждая её нота тянулась нараспев маленькой девочкой, которая быстро скакала по паркету, совершая многократные пируэты. После каждого она делала новое движение, которое недавно выучила, арабеск. Пребывая в комнате одна, она позволяла себе танцевать так, как хочется, петь так громко, как пожелает. Она бодро кружилась среди солнечных лучей, спускавшихся с больших окон в пол. Лучи отражались от зеркал, не оставляя в комнате ни одного тёмного уголка, даря чувство защищённости, тепла и уюта. Девочка смотрела на свои новые пуанты, улыбаясь всё шире.              — Как тебя зовут?              — Аня. — отвечала девочка в никуда.              — Сколько тебе лет?              — Шесть. — Анна не прекращала танца, кружилась всё сильней от чего её тёмно-каштановые кудри метались в разные стороны.              — Почему ты одна? — заботливо спросил женский голос.              — Все ушли, я захотела остаться.              — Значит, у них были важные дела. А у тебя их нет?              — Важное дело? — танцевав беззаботно, Аня остановилась.              Девочка задумалась, как будто пыталась вспомнить. Её лобик нахмурился, она поглаживала розовую юбку платья, глядя на свои пуанты.              — Важное дело… — повторила девочка. — Кажется… У меня оно было.              — Какое?              — Я не помню.              — Вспомни. — требовал голос.              — Я не могу… Я не помню. — девочка была готова разрыдаться от безысходности.              — Вспомни!              Аня пыталась вспомнить, но у неё ничего не получалось. Она ничего не знала о том важном деле. Ей не хотелось вспоминать, ведь если бы это было важно, она бы не забыла. Аня хотела снова танцевать и не думать ни о чём.       Как только она хотела снова пуститься в пляс , в её голове мимолётно появился образ. Это был мужчина, и он ей улыбался. Девочка сразу же почувствовала, что не достойна его улыбки, и по её щеке покатилась слеза.       Аня подняла глаза с пола, устремляя их куда-то вверх. Девочка хлопала ресницами, чтобы чётче видеть ту, с кем разговаривала. Голубые глаза казались ярче от подступающих слёз.              — Я вспомнила… Я должна была… —  Аня вскочила , но ту, которой она хотела это сказать, рядом не было.              Девушка тяжело дышала, чувствуя, как ком подступает к горлу, от горьких воспоминаний, как одежда прилипла к телу, покрытым холодным потом. Аня огляделась вокруг. Это был сон, всего лишь сон, но насколько он может быть реалистичным? Она была в своей комнате, а, кажется, секунду назад побывала в другом мире. Девушка почувствовала головокружение и сразу же упала на подушку. Неважно, как ей было хорошо в том сне, здесь и сейчас она была рада оказаться в своей комнате. Каждый верит, что дом, в котором он живёт, его крепость. Аня не была исключением. Только в своём доме она чувствовала себя в безопасности, зная, что у неё есть защитники. И теперь, почти достигнув совершеннолетия, она поняла, что сколько бы ей не было лет, она будет верить в то, что родители её защитят. Кроме них в этом мире на это никто не способен.       Девушка почувствовала неприятный зуд в области левого локтя. Аня повернула голову, замечая рядом с собой капельницу. Остатки препарата по капле проходили по тонкой трубке и через иглу попадали в её организм.       Дверь в комнату внезапно открылась. Аня приподнялась, чтобы рассмотреть кто к ней вошёл. Отец и мать стояли у порога, смотря на свою дочь. От одного взгляда на них у девушки сжалось сердце. Смотря на красные глаза матери и уставшее лицо отца, нужно быть дураком, чтобы не понять — они волновались.              — Милая… — Мария Степановна прикрыла рот рукой, чтобы не зарыдать в голос.              Она подошла к кровати Ани и села рядом, погладив дочь по волосам.              — Мам, со мной всё в порядке. Долго я проспала? — сказала девушка, подставляясь под ласку матери.              — Три дня, солнышко. — сказал Александр Михайлович, подсаживаясь рядом.              Таким Аня отца никогда не видела. Он похудел, синие круги под глазами выдавали бессонные ночи, а трёхдневная щетина — нежелание следить за собой, переживая за дочь, которая лежит за стеной без сознания.              — Может тебе нужно что-то? — спросила женщина, снимая капельницу.              — Я до жути хочу есть. Картофельное пюре! И мясо! И салат! — с горящими глазами говорила девушка, уже предвкушая вкус любимой домашней еды.              — Конечно, Анечка, сейчас! — Мария Степановна словно расцвела, услышав про огромный аппетит дочери.              Женщина ушла, оставив дочь и отца наедине. С кухни доносились бряканье кастрюль и звон посуды. Услышав их, на Аню напала ностальгия. Сама девушка не любила готовить, хоть и умела — часто наблюдала как это делала мама. Готовка отнимала много времени и сил, а про горы грязной посуды Аня старалась не думать. Готовясь к выпускным экзаменам, девушка не могла себе позволить тратить время на то, чтобы стоять у плиты поэтому этим занималась Мария Степановна.              — Пап, что у меня? — спросила Аня, широко улыбаясь.              Голова сильно кружилась и подташнивало, казалось, что сейчас вывернет наизнанку, но, как бы Аня не чувствовала себя плохо, она никогда не говорила об этом, заведомо зная — моральная боль родителей сильнее её физической. Поэтому и молчала каждый раз, надеясь на собственные силы и обезболивающие. Даже сейчас, не желая даже смотреть на еду, она соврала, чтобы им стало хоть немного легче.              — У тебя воспаление лёгких, ну и по мелочи. — сказал Александр Михайлович, пытаясь ухватить дочку за щёку, как в детстве, но она настолько исхудала, что у него не получилось это сделать. — Боже, как ты похудела.              — Не волнуйся. Я быстро наберу вес! — девушка улыбнулась. — Если я болею, значит, мне выделили отпускные?              — Они сказали, что твои каникулы продлятся до тех пор, пока ты не поправишься. Да и в школу тебе нельзя, посидишь пока на домашнем обучении.              — Не знаю, радоваться мне или нет?! А это что? — Аня приподняла руки перед собой, осматривая перебинтованные запястья.              — Глубокие царапины, всего лишь. — сказал Александр Михайлович, опуская её руки.              — Пап, я хочу сходить в ванную. Это можно мочить? — девушка указала взглядом на бинты.              — Да. Сама справишься или помочь? — спросил мужчина, вставая с кровати.              — Я не так больна, чтобы не встать. А уж тем более не дойти до ванны. — девушка нахмурилась, делая вид, что оскорблена подобным.              — Хорошо, хорошо. Я понял, — Александр Михайлович выставил перед собой руки, — ты уже взрослая и сама справишься, но, если, что зови.              — Обещаю. — Аня улыбнулась, наблюдая за тем, как отец покинул её комнату.              Как только он вышел, девушка упала на подушку, поджимая колени к животу. Улыбка не соответствовала её состоянию: Аню словно закручивало в узел. Голова раскалывалась, а боль в теле призывала остаться в постели. Но мысль о том, что она не была в душе с горячей водой уже две недели, заставляла Аню вставать. Будучи придирчивой к чистоте и своему внешнему виду, девушка пересилила себя и попыталась. Только стоило ей это сделать, всё вокруг закружилось. Ноги стали ватными, колени тряслись и сами собой сгибались. Девушка не устояла и упала около кровати, придерживаясь за перину. Аня потрясла головой, чтобы это состояние «невесомости» скорее прошло. По всему телу выступил холодный пот, девушка прижалась лбом к одеялу, сжимая его в кулачках. Когда её немного отпустило, Аня снова встала, придерживаясь за ближайшие предметы: кровать, шкаф, дверь, стены — она дошла до кухни. Услышав голоса родителей, она глубоко вздохнула и, вместо гримасы боли, на её лице появилась улыбка, как у беззаботного ребёнка.              — Как вкусно пахнет! — сказала Аня, садясь за стол.              — Ты чего встала? Иди ложись, быстро! — Мария Степановна с гневом посмотрела на дочь, которая сидела в сорочке на кухне. — Ты посмотри на неё, — обратилась она к своему мужу, — у неё пневмония, а она почти голая на кухню пришла.              — Мам, не волнуйся. Я сейчас пойду в ванну. — сказала девушка, забрасывая в рот маленькое печенье, которое она взяла из плетёной корзинки на столе.              — Анют, мама права. Иди пока накинь что-нибудь. — сказал мужчина, глядя на дочь.              Та, не ответив, закрыла рот ладонью и убежала. Александр Михайлович видел, как Аня в спешке открыла дверь туалета, которая через секунду ударилась со стеной.              — Чего это она дверью хлопает?              Мария Степановна, не заметив, как Аня выбежала из кухни, продолжала помешивать что-то в кастрюле.              — Маш, её, похоже, тошнит. — сказал мужчина, вставая со своего места.              — Сиди, — сказала Мария Степановна мужу, пригрозив половником, — Аня, у тебя что-то болит?              Из туалета послышался звук воды. Немного погодя, оттуда вышла Аня, бледная настолько, что сливалась со стеной.              — Просто я давно не ела. — сказала девушка и ушла в ванную, обмыться холодной водой.              — Как давно? — Анина мама снова говорила строго и холодно, хотя недавно старалась быть милой.              Искусство примерять новые маски вне зависимости от ситуации Аня унаследовала именно от неё. Девушка часто наблюдала за матерью и неосознанно научилась играть роль в своей пьесе.              — А какое сегодня число?              — Двадцать восьмое.              — Тогда, почти пять дней. — сказала девушка вытирая лицо и шею полотенцем.              Мария Степановна глубоко вздохнула, наполняя лёгкие воздухом до отказа. Она жестом указала дочери на стул, на который та села без промедления. Женщина отошла к столешнице, облокотившись о неё двумя руками.              — А теперь слушай меня внимательно. Если ты не ела длительное время, то не стоит сразу же заполнять желудок едой. Тебе следовало бы выпить куриного бульона, а через час уже есть. И ещё мы с папой категорически против твоей «работы» в «Zept», — женщина повернулась к Ане, которая сидела в полном недопонимании, — как только поправишься, папа отвезёт нас туда и ты откажешься от этого.              Девушка прекрасно знала, что её мать добьётся всего, чего пожелает, она была слишком упорной и не любила проигрывать. Для достижения своей цели она готова была использовать все методы, так уже было не раз. Подобным примером было то, что мама заставила её уйти из балетной студии. Поначалу Аня сопротивлялась, но, когда Мария Степановна устроила забастовку, девушка сдалась и поступила по воле матери. Но это было тогда, а сейчас Аня слишком далеко зашла, чтобы отказаться.              — Почему ты не была против, когда я собиралась дать им ответ? Почему не останавливала тогда, а делаешь это сейчас? Я прошла через многое и отказываться не собираюсь. — спокойно сказала Аня, глядя в глаза матери.              — Я понимаю, тебе кажется, что ты способна на всё, но это не так. Детям твоего возраста свойственно ошибаться, и я надеялась на твоё благоразумие.              — Давай прямо: ты надеялась, что я сдамся после первого же испытания? — спросила Аня, продолжая спокойно разговаривать.              — Так и есть. Пойми: эта работа не для тебя. Она не такая сказочная, как ты думаешь. Сейчас ты заболела, а дальше?! Думаешь, в следующий раз тебе так повезёт? Подумай о нас с папой, в конце концов! Что, если тебя не станет? Что мы с твоим отцом будем делать? Для каждого родителя ребёнок в приоритете, и я не позволю тебе губить жизнь там! Если ты сама не откажешься, это сделаю я!              — Ты не посмеешь, хотя бы потому, что я тебе этого не прощу. Может это и эгоистично, но у меня есть свои причины там остаться. Моё мнение ты услышала, и оно не изменится. — сказала Аня и, встав со стула, ушла в свою комнату, тихо закрыв дверь.              — Кажется, в этот раз она серьёзно настроена. — сказал Александр Михайлович.              Он любил свою единственную дочь больше всего на свете. Естественно, что ему хотелось её уберечь, чтобы она жила нормальной жизнью и была счастлива. Но в этой ситуации он держался нейтралитетом. Конечно, он был бы рад, если бы Аня покончила со всем этим, но сделала это сама, а не по чьей-либо указке, ведь главное в жизни — учиться на своих ошибках.              — Она всего лишь ребёнок. Я лучше знаю, что ей нужно.              

***

             — Да, понял. Передайте ей, чтобы она побыстрее выздоравливала. — Геннадий Петрович говорил монотонно, будто зачитывал текст с бумажки.              Будучи человеком военным, он привык так разговаривать даже в неформальной обстановке. За, что и получи кличку от Никиты — «Батя». Её он взял из сериала «Морские дьяволы», который смотрел на досуге, поедая карамель из вазочек.       Мужчина, отключив телефон, положил его в карман, узнав всё, что нужно, о здоровье одной из своих подопечных. После того, как Аня вышла из строя, был важен вопрос о дальнейшей работе команды «В.Е.С.Т.», но начальство молчало уже несколько дней, не давая точного ответа.              — Дядя Гена, вы чего задумались? — сказала Лена, махая руками у него перед глазами.              — Ничего. Аня очнулась.              — Как она?              — Об этом доложено не было. У вас, молодёжи, столько способов общения! Позвоните, напишите. А ты, Лена, не засиживайся. Каждый день приходишь и что-то делаешь. — сказал Геннадий Петрович, сдвигая свои густые брови в одну.              — Работы много, дядя Гена. — сказала девушка, тяжело вздохнув.              — А, что ж тебе эти два оболтуса не помогают? Позвонила бы, сказала: «Руки в ноги и вперёд!». А то, чего они отдыхают, а ты работаешь?              — Да я быстрее справлюсь без их помощи. — сказала Лена, смеясь во весь голос.              — Ладно, мне пора. Не засиживайся. — сказал Геннадий Петрович, скрываясь за дверьми лифта.              Лена осталась одна, это даже было к лучшему. Ей нужно было это сейчас. Ей нужно было подумать. Она медленно подошла к дивану, взяв со спинки плед. Прихватив подушку, она уселась поудобнее, сильно обнимая её. Раскачиваясь из стороны в сторону, она смотрела в одну точку несколько минут, изредка повторяя:              — Что же делать?