Программа самоуничтожения активирована

Джисон без промедления хватается за осколок разбитой бутылки и подносит к лицу, вглядываясь, вглядываясь, вглядываясь. В стекле видно блеклое отражение полупрозрачной кожи и ярко-красных глаз (кровь приливает по сосудам, такие дела). Хан смотрит зачарованно на то, как острый кусок хаотично впивается в бледную руку и на ладони появляются редкие алые капли. Джисон не может оторвать взгляда, он мало что осознаёт сейчас, но почему-то кровь, попеременно вытекающая из его тела, кажется ему самым правильным. Он любуется такой картиной, он готов взять холст и кисточки и, используя вместо красок свою собственную кровь, рисовать произведения искусства. Но мешают назойливые образы будущих картин — разбитое, окровавленное, уничтоженное растоптанное, почерневшее сердце. И мешает выпадающий из его рук осколок. И мешают чьи-то тёплые руки, схватившие его… холодные. Парень не поднимает глаз, он смотрит на длинные пальцы, нормального желтоватого цвета кожу совершенно стеклянным (может, чуточку безумным) взглядом. Он пытается вспомнить, кто это может быть, кто способен заботиться о нём, кто будет приходить к нему, когда действительно необходим? Лицо Джисона на секунду озаряется, он даже пытается улыбнуться, но не может — уже отвык. И поднимая взгляд, он весело тянет: — Чан… — и останавливается, стоит увидеть перекрашенные светлые пряди. Бан безумно счастлив оттого, что в этот раз Хан вспомнил его относительно быстро, и уже хотел присесть рядом, не замечая стекающего по локтю насыщенно-красного, но Джисон вырывается. Его начинает трясти, он выхватывает свои руки и начинает кричать. Внезапно, истерично. Пряча лицо в окровавленных ладонях, пачкаясь, плеща кровью во все стороны, срываясь на крики и хрипы. Кричит бессвязно, но и без слов всё становится ясно. Его не волнует, что кто-то сидит рядом, в страхе сжимая его трясущиеся плечи — сейчас он один на один с собственным безумием. Воспоминания врываются в его мир слишком внезапно, слишком резко, подобно гигантскому урагану. И мысли Джисона лишь о том, как было бы прекрасно, встретившись он с реальным природным бедствием. Просто потому что осознание, что всё это время он был не вдвоём с Чанбином, даётся слишком трудно. Для Хана Чан всегда был настолько нереально близко, что он чуть-чуть забывал принимать его как отдельного человека. Глаза Джисона застилали солёные слёзы вперемешку со сладкой кровью; глаза немного жжёт, но брюнет лишь сильнее вжимает ладони, сильнее вдавливая открытые раны в раскрытые глазницы. Ему больно. Но так он хотя бы не видит Чана, аккуратно смывающего с его лица из-под дрожащих рук странную бледно-красную смесь. И за это уже спасибо. Картины его жизни подобно слайд-шоу на смартфона показывают ему меняющиеся кадры. Вот Хан и Чанбин поздно ночью сидят вдвоём на диване в общежитии и смотрят ужастик. Младший жутко пугается, и Со успокаивающе хватает его за руку. Подсознание где-то вдалеке гадко усмехается, подставляя следующую картину. Тот же вечер, тот же диван, тот же ужастик, только теперь их трое, а за руку всё же держит Крис, в то время как Чанбин просто безучастно пялится в экран. Когда Хан видит свои попытки достать что-то с верхней полки, он уже может с точностью ответить, чем это закончится. Вот он залезает на трясущийся табурет, вот достанет муку и так растеряется под чьим-то назойливым взглядом, что уронит муку на стол (хорошо, закрытую). А после, потянувшись за ней, расшатает табуретку настолько, что та начнёт падать назад и Хан вместе с ней, закрыв глаза и приготовившись к удару. Но его не следует… Джисон неуверенно приоткрывает один глаз, а за ним и второй, когда видит над собой улыбающееся лицо Со. Тихий смешок. Где-то на мозговой коробке появляются истинный фрагмент, когда парня подхватывает Крис. Он так радуется, что всё-таки успел, и не сдерживает яркой улыбки. Бан невесомо прижимает к себе, чуть задерживая руку на чужой талии. И снова он улыбается так, что Хан понимает — он ломает этому человеку жизнь… Как будто во сне Джисон чувствует чьё-то присутствие рядом и слышит: «Прости… прости… прости» И чувствует лёгкие, мимолётные, чуть дрожащие поцелуи на испачканных. Хан раскрывает глаза, но, кажется, поздно. — За что ты просишь прощения? — За то, что я не он. Джисон видит лишь бледно-красную пелены перед собой и тихо шепчет в ответ: — Лучше бы ты и не приходил… Чан не слышит, он удивлён, что Джисон хоть что-то говорит (раньше он не произносил ни слова) и, приближаясь к нему, тихо, будто и не надеясь, просит повторить. — Лучше бы ты и не приходил! — вспыхивает Хан, вставая с дивана и яростно-яростно швыряя в Чана попавшийся под руку пульт. — Ни сейчас, ни вчера, никогда! Лучше бы я не видел тебя вообще! И новая порция страданий, слёзы снова текут из, кажется, уже убитых этим глаз. Джисон вспоминает их первую встречу и без сил валится на пол, когда колени начали подкашиваться. Он хватается за перепачканные серые ворсинки с целью вырвать, вырвать, вырвать их, а после останавливается и просто утыкается лицом в не привычную мягкость, заходясь рыданиями. Протянутая крепкая рука и произнесённое имя. Протянутая в ответ ещё не обтянутая тонким слоем кожи кость и банальный обмен приветствиями. Но что-то было в его взгляде, что-то было в этом «Я надеюсь, мы найдём общий язык», что-то в том ответе « Я тоже надеюсь на это, хён», что-то в тех беспечных, лучезарных улыбках не даёт ему покоя. А Чан снова рядом. Он садится на ковёр, чуть заметно поглаживая по голове и открытым участкам кожи, охлаждая разгорячённое тело. А после, не видя сопротивления, осторожно подхватывает (вдруг разобьётся?) худое тело и укладывает уставшего парня на диван. Хан давно не ел, и старые майки уже ему велики. Сквозь тонкую кожу просвечивают аккуратные, но всё равно по-своему уродливые (и прекрасные) кости. У Джисона не осталось сил, поэтому он не вырывается, лишь держится за крепкую руку так сильно, насколько с его хрупким телом это вообще возможно. Крис не отходит, он не выпускает свою руку и тянется к дальнему столику с графином воды. Кое-как достав, он одной рукой разливает воду на весь пол, но хотя бы чуть-чуть в бокал попадает. Блондин выхватывает зубами из грудного кармана полоску со снотворным и резко вытаскивает одну таблетку, подхватывая стакан. Подносит к иссохшимся губам, шепчет куда-то в шею: — Пожалуйста, выпей, станет легче. Хан беспрекословно повинуется, закрывая поющие глаза, и залпом выпивает «лекарство». Он знает, что скоро заснёт, но хочет кое-что что выяснить до того, как окончательно отключится. — Чан… — хрипло зовёт сорвавшимся голосом брюнет, сильнее сжимая его руку в своей. Бан тотчас подскакивает. — Я хочу всё забыть. Кажется… Хан не уверен, но… Крис облегчённо выдохнул? Он ничего не ответил, лишь устало засмеялся и нежно поцеловал Джисона во впалую щеку. Когда Хан понимает, что скоро просто заснёт, он спрашивает наконец самое волнующее: — Ты когда-нибудь так любил? Чан мнется и чуть отодвигается, чтобы посмотреть ему в глаза (но они-то закрыты). — Любил… И до сих пор люблю. И Джисон хочет надеяться, что не его. Ведь он просто недостоин…

Внутренняя память отформатирована. В данные внесены изменения.