последнее преступление

Чимин просыпается и улыбается. Улыбается так ярко, как солнце в первые дни долгожданной весны, так счастливо, как ребенок, который только что получил желанную игрушку. Паку ничего не сможет сегодня испортить настроение. В том числе и подготовленная с вечера, но уже прожженная чертовым утюгом, рубашка, убежавший из турки кофе, даже опоздание, скорее всего, из-за отвратительной погоды на его трамвай. Нет такой силы у сегодняшнего для того, чтобы он стал отвратительным. У Чимина первый день на новой работе. Но не так быстро. Чимин прошел долгий и тернистый путь для первого дня на работе его мечты. Путь был полон пререканий с родителями по поводу будущей профессии, ведь она опасна, как ни что другое, и вообще, «лучше бы ты художником был или, вон, фотографом, как Тэхен-а!», неудач при сдаче экзаменов в школе, а потом и при сдаче вступительных, отвратительно закрытых сессий в институте, а там и ссоры с ректором. Пак чуть ли не умудрился вылететь с последнего курса, но вот он наш герой, знакомьтесь. Чимин — новоиспеченный прокурор в правоохранительных органах. Лучше места не найти. Это самая лучшая прокуратура города. Что может быть лучше, когда твоя мечта исполняется, так еще и с двойным бонусом в виде лучшего варианта? Вот именно. Ничто не способно испортить парню настроение в этот прекрасный зимний четверг. Пак не заходит, он буквально залетает в здание, приветствуя девушку на регистратуре особенно тепло и с какой-то по-особенному солнечной улыбкой, от чего та дарит себе какие-то надежды, в голове рисует их совместное будущее с этим светловолосым парнем, однако, быстро вспоминает о поручении босса и кричит вслед прокурору: — Директор Ким вызывал, поторапливайся! Там какое-то дело особой важности, — Чимин лишь кричит в ответ «как скажешь» и сворачивает в сторону лифтов, успевая проскользнуть между закрывающихся дверей и встать куда-то в угол рядом с высоким красавчиком-адвокатом, который, как кстати, учился на два курса старше Пака в его же университете. Совпадение? Не думаю. Судьба? Возможно. Но звучит по-детски наивно. Чимин невольно закусывает губу от собственных забавных мыслей насчет адвоката и прыскает в кулак, но когда замечает, что все внимание людей в лифте резко сосредоточилось на нем, то делает вид, что просто прочищает горло. На втором этаже люди потихоньку освобождают передвигающуюся вверх-вниз кабину, на четвертом Пак и тот-самый-красавчик-адвокат остаются вдвоем. Вот парня удивление пронзило насквозь, где-то в районе его измученного сердечка, когда он услышал мягкий голос рядом с собой: — Так вот кто у нас новый прокурор. Пак Чимин, поздравляю, — красавчик протягивает Паку руку с улыбкой, которая излучает свет, да такой яркий, что даже если к солнцу вплотную подлететь, не будет так ярко. Дайте Чимину солнечные очки, желательно поскорее! — Не терпится увидеть тебя в деле. — Спасибо, эм…? — Чим смущенно улыбается и поднимает взгляд, наконец, в глаза собеседнику, пожимая адвокату руку. — ...Чон Хосок. Думаю, нас еще не раз поставят вместе, — лифт наконец останавливается на нужном, и Хосок выходит первым, но, зная, что Чимин пойдет за ним, продолжает говорить, — поэтому нам обязательно нужно познакомиться поближе за чашечкой кофе! — Ох, я даже не знаю, — Пак заводит руку за голову и слегка почесывает затылок, задумываясь о том, что если его сам Чон Хосок позвал на свидание (а можно ли это, черт возьми, назвать свиданием?), то это действительно будет самый лучший четверг за всю его жизнь, — думаю, если сегодня навалят много работы, да еще и у директора там какое-то срочное дело, боюсь, будет сложно выбраться сегодня. Но не воспринимай это как отказ! — Ни в коем случае, — за разговором парни даже и не заметили, как быстро оказались у двери кабинета босса, — если будет много работы, то обращайся, я помогу, — Хосок подмигивает Чимину с по-прежнему яркой улыбкой и открывает дверь, вежливо пропуская его вперед, а затем и заходя следом. Пак лишь смущенно улыбается, проходя мимо адвоката, однако, оказываясь перед теперь уже его боссом, тут же выпрямляется, улыбку с лица убирает и приветствует его. Намджун на приветствия не многословен, может, настроения нет, говорит Паку лишь присесть и кладет перед ним какую-то папку. Тот успевает заметить, что Чон уже на диване и ожидает указаний от директора, не беря папку в руку. Значит, огромную стопку документов должен просмотреть Чимин. Отлично, первая огромная биография на одного подозреваемого в первый же день. — Я знаю, что тебе не хочется тратить на это свой первый, но дело действительно особой важности, так как поговорить с главным подозреваемым все, почему-то, опасаются, — Намджун пожимает плечами, а затем встает и идет к окну, все также продолжая свою тираду, — Подозреваемый – Чон Чонгук. Девятнадцать лет. Проживает на улице Йеонгеунгпо, однако, информация не подтвержденная. Есть факт, что у него нет постоянного местожительства. Родители погибли в пожаре пять лет назад. Кем воспитывался – неизвестно. Формальности. Перейдем к сути. Недавно был замечен около особняка одного из ведущих акционеров Сеула, откуда позже была украдены три картины на восемь миллионов долларов и эксклюзивный ролс ройс стоимостью один миллион долларов. Также до этого был несколько раз замечен около аукциона, организованного нашим партнером, откуда буквально через тридцать минут после его появления был украден красный алмаз, — Ким потирает руки, можно почувствовать в воздухе напряжение, дело действительно серьезное, раз подозреваемый один, а кражи увеличиваются как в количестве, так и в нулях цены. — Директор Ким, раз Чонгук является единственным подозреваемым и при этом находился на месте каждой совершенной кражи, то в чем проблема? Почему он до сих пор не под стражей?! — Хосок взрывается, видимо, не каждый день такие наглые мальчишки в досье. — Спокойно, адвокат Чон, — Намджун возвращается на свое место, удобнее усаживаясь в кресле и переводя взгляд с адвоката на изучающего личное дело подозреваемого Чимина, который не отвлекается на словесные перепалки находящихся рядом персон, — пускай Чонгук и был замечен на камерах, но у него четкое алиби на все случаи. Прогуливался, бабушке помогал, и так далее. Охрана акционера, также служба, нанятая для охраны алмаза, никого, похожего на Чона, не примечала. Либо он лишь отвлекающий маневр, либо мы имеем дело с высоко классифицированным вором. — Хотите назвать кражи его работой, директор Ким? — прокурор усмехается, откладывая личное дело на стол и поправляя собственный пиджак, — слишком глупо. Это, конечно, легкие деньги для профессионала, но нет таких людей, которые будут заказывать на такие суммы, рискуя собственной шкурой. — У тебя все очень просто, Пак. В органах ничего простого не бывает, — Намджун хмурится, раздражается, как же у него все на лице написано, — не заставляй меня разочаровываться в тебе в первые минуты твоего рабочего дня. — Во сколько привезут подозреваемого? — В семь будь в комнате допроса. Подготовься. Желательно морально, человек тяжелый попался. — Разрешите идти, директор Ким? — Пак поднимается, забирая папку с личным делом того самого высоко классифицированного Чонгука. Так забавно звучит: профессиональный вор. Тогда можно быть и профессиональным торговцем рыбы, раз уж на то пошло. — Свободен. Хосок, останься, — Намджун лишь махнул рукой в сторону выхода – и Чимин немедленно покидает кабинет босса уверенным шагом. Пак, закрыв дверь кабинета Кима, свободно выдыхает, как будто его в комнате для курящих держали пару часов и только теперь вывели на свежий воздух, подышать немного. Недолго, судя по всему, осталось свободно дышать. Чимин спускается на «свой этаж» в том самом судьбоносном лифте и переваривает всю информацию в своей голове, крепко сжимая пальцами края темно-синей папки и хмурясь, но, вспоминая, что сейчас встретиться с новыми коллегами, сразу расслабляется и улыбается, как ртом во все тридцать два, так и своими глазками-улыбками, предчувствуя хорошее начало его карьеры. Самоуверенный мальчишка. Пак не стал тратить время на пламенные речи для своих коллег, сразу же посвящая их в курс дела, с которым предстоит попотеть не одну неделю, допросить не одного человека и увидеть немало мест, где совершались кражи. Девушку-секретаршу именуют Джин-Хо, она сразу же понравилась Чимину. В плане лишь внешне, а не как вы там успели подумать. Она, несмотря на всю серьезность места, в котором работает, очень позитивная, одевается необычно и вообще вокруг нее очень приятная аура, работать, да и просто контактировать с человеком сразу хочется, а это достаточно хорошо. Личного следователя, приставленного к прокурору, зовут Хуонг. Мужчина, несмотря на свой возраст, а это примерно лет пятьдесят-пятьдесят пять, очень активный, да еще и умный до одури! Тот быстро объяснил все ему известные тонкости, что непосредственно касаются Чона Чонгука, поэтому Чимин очень быстро разбирается, морально подготавливает себя. Наслышался всякого о самоуверенном девятнадцатилетнем мальчишке, теперь будет выкручиваться.

***

Чонгука, как и было обещано, доставляют в комнату допроса ровно к семи, Пак уже находится там и пытается совладать с накатывающим переживанием. Но, как только за зашедшими внутрь людьми закрывается дверь, все волнение говорит «Покеда!», собирает чемоданчики и уматывает куда подальше. Чимин из солнечного мальчика превращается в такого строгого прокурора из качественного порно, который вот-вот и надерет тебе задницу за колкие ответы кожаным ремнем. Светловолосый парень поднимается, благодаря полицейского, и отпускает того за дверь, затем вновь присаживается на место, разрешая себе пять секунд поизучать подозреваемого. Чонгуку откровенно похеру на буквально все. Ему нет дела до того, кто его допрашивает, нет дела до того, в каком месте он находится. Прочищая горло, юноша закидывает ноги на стол, вызывая легкое удивление у — вот сюрприз — привлекательного прокурора с наимилейшими пухлыми щечками – так и хочется потискать. Чон отодвигает ненужные на данный момент мысли в сторону и жестом поторапливает прокурора, а после чуть откидывается на стул. — Ну давайте, заводите шарманку побыстрее. У меня дел невпроворот сегодня. — Очередная кража, мистер Чон? — Чимин мгновенно начинает игру, нечего с детьми сюсюкаться, тем более, пацан уже давно не ребенок. — Верно подметили. Кража личного времени одной красотки с потока, если Вы интересуетесь, — юноша хмыкает, скидывая капюшон. Перед Чимином парень, которого даже ребенком язык не повернется назвать. В меру подкаченный, взгляд явно недетский. У Пака мурашки по спине пробежались. — Интересуюсь всем, чем Вы занимались с пятнадцатого числа по сегодняшний день. — Вам рассказывать все в подробностях и по минутам? — Чонгуку интересно. Настолько, что он сменяет тон общения, убирает ноги со стола и пододвигается ближе, дабы рассмотреть лицо прокурора также тщательно, как недавно украденную картину. — Еще бы, — Чимин достает из папки фотографии вещей, что были недавно украдены прямо из-под носа охраны, а после кладет их перед Чонгуком, — видите здесь что-то, что может показаться вам слишком знакомым, мистер Чон? — Хм… — юноша берет в руки фотографию автомобиля, решая рассмотреть его поподробнее, а после возвращает на место к остальным снимкам, слишком довольно улыбаясь, — да, знаете, недавно был в центре. Там была такая машина, около какого-то ресторана, вот прям точь-в-точь, — издевается, чертенок, ох, как издевается, — картины в инете видел. Недавно выставка была, весь интернет гудел, да и не только. Было бы странно, если бы я, человек живущий на просторах интернета, и не заметил такие пейзажики в новостях. А вот насчет алмаза… — Чонгук вновь берет фотографию, теперь уже с красным алмазом на ней, и рассматривает, призывно облизывая губы. Видимо, понравился: на снимке смотрится красиво, а в жизни так еще красивее, особенно в его руках, — первый раз вижу, прокурор. — Отлично, мистер Чон, — Пак делает какие-то заметки в собственной книжечке в бордовом переплете, а после и в личном деле Чонгука. Чон замечает, что уж слишком заманчиво у прокурора расстегнуты первые пуговицы рубашки, а также откладывает в голове, что такие пухлые губы просто обязаны быть искусаны, потому что манят, как манил тот алмаз в день кражи, — теперь по поводу Вашего местоположения в данных местах и в данное время, — Чимин тыкает указательным пальцем в бумажки, а юноша прыскает в кулак от вида таких милых пухлых пальчиков. В этот раз они подставили какую-то милую куколку, а не серьезного прокурора. — Прогуливался мимо, а тут бабушку так, через дорогу переводил, знакомая. Вы что, не читаете личные дела? — Хватит врать. У тебя нет бабушки, а прогуливаться мимо, засматриваясь на расположение камер наблюдения, по-моему, достаточно странно, не находишь? — первый день, а Паку рвет крышу от такого нахальства, плохой признак. — Не нахожу. Вы так узко мыслите, прокурор. Бабушка может быть и просто соседкой. А я, может, когда гуляю, люблю засматриваться и, так сказать, подолгу залипать на что-то. Хреновый из вас прокурор, мистер Пак, — Чимина прошибает током от тона, с которым было произнесено обращение, но внешне он остается совершенно спокойным, не позволяя какому-то там Чону Чонгуку управлять им. — Как только вернешься сегодня домой, промой свой язык с мылом. Тщательно и несколько раз, — Чимин поднимается из-за стола, даже не смотря на юношу, и собирает все бумаги, в том числе и снимки украденных предметов, а после вызывает полицейского, чтобы тот его проводил до выхода, — мистер Чон, приглашаю вас на повторный допрос через неделю. Пока можете быть свободны. Берегите себя и не засматривайтесь на камеры около особняков. — До встречи, прокурор Пак, — Чонгук лишь довольно улыбается, какой раз с ним проводят повторные допросы, пытаясь доказать его очевидную причастность к делу, но все дебилы, как уверяет себя Чон, и не видят стену перед собой, действительно веря всем записям в личном деле и его рассказам о бабушке и той обычной прогулке после учебы. Но по взгляду Чимина можно понять, что светловолосый для себя что-то вынес из их короткого разговора. И как-то неприятно сердце задает новый ритм от незнания намерений Пака. Чимин выходит из допросной какой-то задумчивый, витающий в своих мыслях. Он явно не представлял так себе свой первый рабочий день, но ведь могло быть и хуже. Этим-то себя прокурор и успокаивает, да все равно продолжает копаться в своих раздумьях, не замечая подбежавшего Хосока: тот сидел по другую сторону допросной и все видел, слышал, но тот почему-то не особо вдохновился, в отличие от Пака. Адвокат подходит к Чимину и щелкает пальцами около его глаз, возвращая парня на землю и вновь озаряя сознание Пака светом, стоило ему лишь улыбнуться. — Чимин, как все прошло? — Не делай вид, будто бы ты ни черта не видел, — настроение явно хуже, чем было с утра, не радует это, совсем. — Это вежливость, Чимин-а. Мне интересно узнать о твоих эмоциях и мыслях насчет этого странного подростка, — Хосок, как обычно, позитивно рассуждает, даже Чимин немножко расслабляется и наконец улыбается, смотря в глаза адвокату, — но, как я понял, сейчас это не наилучшая тема, так что, напомню о своем утреннем предложении насчет чашечки кофе. Я знаю неподалеку очень хорошее кафе. — Хосок-а, я бы с радостью, но навалилось действительно очень много документов на это дело. Я даже не думал о таком количестве, там папок десять, наверное… — Чимин тяжело вздыхает, останавливаясь посередине коридора и опуская голову вниз, но, собравшись с мыслями, поднимает, сталкиваясь взглядом с по-прежнему добрым и светящимся Чоном, — но я могу тебе подарить свой вечер завтра! Я разберусь со всеми документами и мы со спокойной душой отойдем от темы работы, договорились? — Как скажешь, так и сделаем, прокурор Пак, — Хосок выпрямляется и встает так, будто бы ему с дальнего угла кто-то выкрикнул «смирно!», тем самым вызывая у Чимина звонкий смех. Настроение прокурора решает вернуться на отметку «супер» и вновь сделать этот день таким, каким он был с самого утра.

***

Чимин возвращается домой в десятом часу с отвратительно тяжелой сумкой, которая полна тех самых папок по особо важному делу, и с таким же тяжелым грузом в виде своего испортившегося настроения из-за резко начавшегося на улице дождя вперемешку со снегом. Короче, грязь полная, из-за которой вообще не хочется появляться на улице, пока это все не высохнет, пока солнышко не начнет пригревать. Ох уж эти мечты о весне. Перед тем, как достать ключи, Пак уже начал с теплом в районе грудной клетки представлять, как сейчас наберет себе ванну, смоет весь этот день, а после уляжется в кровать в обнимку с парой документов. Чем раньше начнешь, тем раньше закончишь, вот от чего он будет отталкиваться.

Не торопись.

Чимин достает ключи и вставляет один из в верхнюю скважину, пытаясь прокрутить его, чтобы открыть замок, но тот не поддается. Парень даже дверь подталкивает, но бесполезно, однако, попробовав прокрутить в другую сторону, Чимин удостоверяется в том, что верхний замок открыт, и сразу пытается вспомнить то, как он закрывал дверь утром. «Встал рано, собирался тоже без особой спешки, вышел нормально, не опаздывая, не мог же я забыть закрыть на второй замок» — все, что прокрутил Пак в голове. Потом начинает вспоминать, у кого могут быть ключи от дома, но и тут Чим помнит, что ни у кого дубликата нет, а половина его знакомых, не повернется язык друзьями назвать, не знает вообще, где он сейчас живет. Но даже это не привело его к логическому завершению, поэтому Чимин решает сослаться на собственные провалы в памяти, с кем не бывает, замечтался о новой должности, вот и забыл, и прокручивает нижний замок с каким-то облегчением. Радует то, что вообще не забыл дверь закрыть. Наконец проникнув в квартиру, Чимин напрягается сильнее, чем когда обнаружил, что дверь не надежно была закрыта. В квартире витает запах его кокосово-орехового масла для тела, которым он пользуется только раз в неделю, потому что-то очень дорогое и дает достаточно сильный эффект на кожу, хранится оно в шкафчике, откуда запах просто не выберется, а на этой неделе Пак его точно не открывал, что уж ссылаться на собственную память, если про масло он точно помнит. Здесь что-то не так. Чимин быстро скидывает с плеч пальто, оставляя его на тумбочке, и также быстро стягивает ботинки. Сердце замирает, как только нос улавливает знакомый парфюм, который ударил в голову и отпечатался там очень четко еще в семь вечера, но быть того не может, у Пака просто больная и мокрая фантазия. Воздержание дает о себе знать раз через раз. Чимин останавливается посередине входа в зал, здесь эпицентр запаха, и медленно тянет руку к переключателям света, все не решаясь нажать, потому что взгляд успел приспособиться к темноте и уловить в полном мраке еле заметный силуэт, сидящий в кресле. Мгновение. Пак нажимает на включатель и свет озаряет как зал, так и незваного гостя, который очень уютно расположился в большом кресле посередине зала. В руках гостя находится та самая баночка с маслом, от которой и идет запах по всей квартире. Чонгук, наконец, замечает прокурора и довольно улыбается, прикрывая баночку и оставляя ее на журнальном столике. — Как поживаете, прокурор Пак? — Чимин и не заметил посторонней куртки на вешалке, его проступок, но тот лишь от усталости, потому что замотали сегодня парня с работой. — Ты… Ты что здесь забыл? Как ты сюда вообще попал?! — Чонгук встает с кресла, снимая с себя кофту и кидая ее на спинку. Пак дает слабину и опускает взгляд на бицепсы-трицепсы, которые видны, как некстати, слишком четко, а после сглатывает слюну слишком громко стоило ему заметить переплетения вен, что начинаются на запястьях и исчезают где-то на сгибе. Чимин даже не сразу понимает, что Чон подошел слишком близко, — с-стой, где стоял! — Паку бы сейчас оттолкнуть его, да вот только тот самый пленительный запах парфюма не дает сдвинуться с места, парализовывая тело, да и подсознание, похоже, тоже. — Закрой рот, — Чонгук затыкает прокурору рот рукой, припечатывая его к стене и еле удерживая на ногах, видимо, удар о вертикальную поверхность сильный был, но кого это сейчас, черт возьми, волнует. Пак мычит в ладонь, пытаясь сопротивляться, но афродизиак в парфюме решает, что не нужно сейчас Чимину сопротивляться, мол, расслабься, да и получай удовольствие. Но не вовремя парень вспоминает о том, что он прокурор и сдаваться не в его компетенции, совсем не в его, поэтому тот не прекращает попытки оказывать сопротивление, пока вор с огромным успехом продолжает исследовать его тело, пускай и сквозь одежду, но в самых непристойных местах. У Пака непонятные смешанные чувства: желание, отдающее легкой тягучей болью внизу живота, и мозг, пытающийся привести парня в чувство, так и крича «Пак чертов Чимин, очнись, ты прокурор или недельный стажер?! Возьми себя в руки и оттолкни его!». Но нет. Не сегодня. Чимин затихает и даже перестает сопротивляться, лишь крепко сжимая в кулаках футболку на груди Чонгука, пока тот наслаждается тем, что смог загнать жертву в свою клетку и закрыть дверцу с громким хлопком, перекрывая все пути к свободе. Чон без всякого сожаления рвет на прокуроре рубашку, ни к чему она ему сейчас, откидывает хлопковую тряпку куда подальше, и изучает податливое тело уже без каких-либо препятствий. Кожа Чимина мягкая и гладкая, он тошнотворно-приторно, но не менее вкусно, пахнет. Запах влечет и пути назад уже нет. Еще одна клетка позорно закрывается. Чонгук отстраняется буквально на пару секунд и стягивает с себя футболку. Путь к пленительной свободе перекрыт, дыхательные пути тоже потихоньку отказываются работать в нормальном режиме, а сердце будто вот-вот собирается проломить все кости к чертям, задавая с каждым движением все новый и новый ритм. Чимин охает. У Чимина в голове все шестеренки встают. Его «первый взгляд» не подвел, у Чонгука действительно потрясающее тело, от которого оторвать взгляд сейчас — самый ужаснейший грех на всем белом свете, который приведет ко всем котлам сразу же. У Пака вырывается стон, но тот тут же его сдерживает, не сразу же Чонгука так радовать, и он закидывает голову, ударяясь затылком об стену, боль не чувствуется из-за сильных рук, который так по-собственнически изучают талию. Подушечки пальцев с некой осторожностью касаются всех изгибов, очерчивая невидимые линии, слишком мягко поглаживают, в некоторых местах слегка надавливая, заставляя Чимина жаться к юноше. У Пака ломаются все стоп-краны в голове и с пухлых губ вырывается нервный шумный выдох когда Чонгук обводит указательным и средним пальцем каждый сантиметр плоского живота прокурора, от чего тот невольно его втягивает и кожа покрывается мурашками, а дыхание на мгновение прекращается. Чимин пытается запомнить этот феноменальный момент во всех подробностях, но в голове туман полный, только одно слово видно слишком четко. «Чонгук».

Предел. Критическая точка. Нечто запретное врезается колом в грудь и застревает там, похоже, навсегда.

Чимин напрягается слишком сильно, пытаясь сосредоточиться и на прикосновениях Чонгука, и на том, чтобы устоять на месте, поэтому младший решает, что самое время включить заботу, но, черт возьми, Пак крепче любого алкоголя, он стонет и это еще отдается эхом где-то в глубинах подсознания, двигаться не хочется, особенно в сторону спальни, где было бы логичнее и вроде как правильнее, но она будто бы в зоне недосягаемости, а у прокурора чертовски сексуальные губы, от которых отказываться сейчас просто бессмысленно. Чон тянется к Чимину, кладя одну руку ему на затылок, чтобы тот, если что вдруг ударит в прокурорскую башку, не сбежал, но не успев коснуться чужих губ, Чонгук чувствует, с какой требовательностью и самоуверенностью терзает его губы Пак. Какой соблазн. Юноша отвечает с таким же непреодолимым желанием, пылко, горячо, а после и вовсе срывает все тормоза. Чонгук кусает губы прокурора, практически не жалея, оставляет маленькие ранки, из которых спустя некоторое время начинает проступать кровь, однако она оказывается быстро слизанной. Чон ловит нереальный кайф от смешанного вкуса горячего шоколада и какого-то железа, соли, поэтому смесь настолько сильно бьет по вискам. Пак решает оборзеть, перелезая все рамки своей девственной ауры, и, крепко схватив Чонгука за пряжку ремня своими пухлыми пальчиками, дернул за собой, направляясь к большому столу. Не кровать, так стол, че нет-то. Только вот Чимин на мгновение позабыл о том, кто им управляет, кто сейчас воплощает все его мокрые сны в реальность, и сознание приходит только тогда, когда прокурор оказывается прижатым к мягкому ковру горячим телом. Несмотря на резкое перемещение, Чимин с легкостью расстегивает ремень, выдергивая его из рваных джинс и откидывая куда подальше, а после цепляет пальчиками язычок молнии, таким же резким движением дергая его вниз, но не решаясь стянуть ненужную ткань и показать то, о чем Пак так долго грезил. У Чимина узел жарко скручивается внизу живота, вызывая желание сделать все самому, ведь воздержание настолько дикая вещь, что тут любой с ума сойдет и будет готов наброситься в любой момент. Чонгук же все понимает, парень-то не туповатый, поэтому сдергивает с Пака идеально выглаженные брюки сразу вместе с боксерами, отправляя их в полет куда-то вправо или влево, а, впрочем, какая к черту разница. Чимин больше выжидать не может, а Чонгуку в кайф растягивать удовольствие, смотря на то, как Пак под ним извивается и сдерживает стоны. Чон решает наградить настолько нетерпеливого прокурора и касается аристократичными длинными пальцами члена, размазывая смазку по головке, чуть надавливает, а затем медленно касаясь пульсирующей дырочки, и вызывая у Чимина стон, который, уж простите, не велите казнить, сдерживать просто невозможно. Чимин бархатно стонет, а Чонгук чувствует, как ткань его боксеров вот-вот разойдется по швам от желания. Чон останавливается и приподнимается с парня, оставляя его всего на пару секунд, дабы дотянуться до любимого, теперь видимо и Чонгука, масла. Только сейчас до парня наконец доходит, что сейчас произойдет и тот резко пугается, покрываясь многочисленными мурашками и еле заметно дрожа. Еле заметно, но Чонгук настолько близко, что проигнорировать дрожь в теле просто невозможно. Юноша опускается и дарит светловолосому пару ласковых поцелуев в губы, а затем опускается с ними же на шею, чередуя обычные невесомые прикосновения губ с изучением каждого миллиметра языком. Пока Пак более-менее отвлекся на прикосновения губ и жар, исходящий от тела вора, Чонгук пользуется этим и начинает его растягивать его же маслом для тела, поэтому в комнате вновь возобновляется яркий запах кокоса смешанного с орехом. Крышу от этого тоже неплохо кроет, атмосфера, как никак. Чимин чувствует длинные пальцы, которые расходятся в сторону и тянут сопротивляющиеся тугие мышцы анала. Чонгука накрывает новая волна возбуждения, к двум пальцам добавляется третий, а Пака так встряхивает от этого, будто бы он только что с тарзанки прыгнул. Хотя, это получше тарзанки будет. Чонгук не может сопротивляться собственному желанию, не может сдерживать инстинкты, данные от природы, поэтому он убирает пальцы, смотря на дрожащего от подступающего удовольствия Пака под ним, у которого щеки напоминали сейчас алый цвет красного алмаза, даже шея немного порозовела. Либо настолько давно не было, либо Чонгук настолько хорош. Чон останавливается на втором варианте, ведь с самооценкой все в порядке. Чонгук резко подхватывает Пака за бедра и резким движением прижимает его к себе, заставляя парня тем самым ноги развести еще больше, а из-за чувства горячей плоти внизу умолять продолжить и ни за что не останавливаться. Тут остатков рассудка на пару чайных ложек, да и те быстро испаряются, прямо на глазах. — Чонгук, пожалуйста…

Все. Фаталити. Полный финиш. Гейм овер. Конкретное поражение.

Чонгуку рвет все сдерживающие его канаты: он переворачивает Пака резким движением на живот и раздвигает ноги шире. Похеру на прокурора, как будто он вернулся в сегодняшние семь вечера, но все-таки здесь какое-то другое похеру, а какое именно — разберемся позже, возможно. Чон направляет головку члена к пульсирующему кольцу мышцы и, мягко коснувшись губами до плеча Чимина, резко толкается бедрами вперед, одним движением входя полностью, наконец слушая все сладкие стоны, что бесстыдно срываются с опухших от укусов губ. Чонгук замер, стараясь временно не двигаться, давая Паку время для того, чтобы перестать ерзать, так сильно сжимать и наконец позволить продолжить, но все-таки не смог юноша себе отказать в удовольствии заявить права на прокурора, поэтому начал покрывать его чистейшую нежную кожу ярко-бордовыми засосами, которые чуть позже станут темными синяками и будут напоминать Паку о прекрасной ночи с «личным делом» самого Чона Чонгука еще пару дней точно. Юноша опирается рукой на пол, а пальцами другой надавливает на поясницу старшего, заставляя того прогнуться и оттопырить задницу. Именно это и загорается для Чона зеленым цветом, поэтому, кладя на все формальности большой такой болт, начинает резко и рвано двигать бедрами, сталкиваясь бедрами с ягодицами Чимина. Юноша заводит руку за шею парня и крепко обхватывает ее длинными пальцами, надавливая на кадык и перекрывая дыхание на меньше, чем половину, дабы Пак стонал хрипло, приглушенно, даря эту музыку богов только Чонгуку. Чимин не выдерживает и тянется рукой к своему члену, однако, оказывается остановлен больным шлепком по руке, что заставил его убрать руку на прежнее место. Чон сам тянется свободной рукой к члену партнера и обхватывает его пальцами, надавливая на голову и сводя Пака этими действиями с ума. Рука на шее не дает пошевелиться, а рука, находящаяся на члене, приносит столько удовольствия, что в глазах одни звездочки, которые с каждым чонгуковским толчком становятся все ярче и четче. — Ты чертов апокалипсис, прокурор Пак. У Чонгука хриплый низкий, будто сорванный на рок-концерте, голос, который заставляет Пака начать двигаться навстречу ему, тем самым приближая разрядку. Чимин сжимает член младшего с ужасной силой, от чего у Чона темнеет в глазах и удержаться становится с каждой секундой все труднее и труднее. Но у Чонгука второе дыхание и тот срывается на жесткие толчки бедрами, дрожь Чимина возвращается, но уже от нереально фантастического удовольствия. Брюнет доводит себя до разрядки самыми жесткими и резкими движениями, успевая выйти из Пака и излиться на поясницу старшего. Чимин продолжает ерзать, Чон знает, тот не получил желаемого, поэтому резко переворачивает его на спину и, удобно устроившись между ног прокурора, рвано, дико целует, как бы даря незамысловатый бонус к разрядке. У Чонгука охеренно-умелые пальцы, а еще он знает нужные точки, поэтому буквально через пару минут Пак изливается себе на живот, пачкая и свою кожу, и кожу Чона. Все, на что осталось сил — хриплое тяжелое дыхание обоих. Но нужно же всю стену молчания и учащенного дыхания разрушить рано или поздно. — Чимин? — Да? — Ты — последнее, что я украл в своей жизни, — в ответ лишь расслабленный, но довольный смешок и незамысловатое «ага».

Мой легион потерпел фиаско, хотя, нет — добровольно отдался в плен.