Дочь
14 мая 2018 г., 00:07
POV Северус Снейп
Закрывая дверь за Поттером и Уизли, я с удовольствием прикрыл глаза. Какая же шумная парочка! Это просто кошмар, а у них скоро родится ещё один вопящий ужас. Хотя... У меня тоже скоро будет дочь, губы против воли растянулись в улыбку. Моя дочь... Не верится. Первое, что я заставил пообещать Гермиону, это то, что она не избавится от малышки. Сильны во мне были страх того Северуса, хотя он воспринимался как часть меня. —Прости, я не знала, что они придут сегодня, – Гермиона осторожно подошла сзади. —Ничего, – я обернулся слишком резко, она вздрогнула. Кажется, она боялась меня. Я постарался сгладить неловкость. – Главное, что снова тихо. —Да, Гарри очень эмоционален, – она нежно улыбнулась мыслям о друге, и меня охватила жгучая ревность. —Я зайду позже, – я мимолетно коснулся её руки и скрылся в своём кабинете. Насколько проще всё стало после того, как мы разобрались со всеми тонкостями этого получившегося мира. С моей души упал тяжёлый груз вины, многие погибшие выжили. Дети снова приедут в Хогвартс. Но насколько всё стало тяжелее для меня! У Магии очень специфическое чувство юмора, она могла оставить только хорошее, она дала нам память обоих миров. В том мире, что исчез, у нас все было гораздо приятнее. Не было изнасилования, не было взаимных оскорблений и терзаний. Да, тот я тоже был нерешителен и пытался отстраниться, но таких серьёзных трещин между ними не было. Теперь Гермиона могла судить, откуда появилась такая любовь и насколько сильно я отличаюсь от него. Хотя теперь не отличаюсь: Магия слила две мои личности в одну, как и было с Гермионой. Сдерживать себя стало намного легче. Ко мне вернулась привычная холодность, эмоции перестали рвать, а нервы не были так натянуты. Был ли я спокоен? Да черта с два! Я видел, насколько Гермионе сложно со мной, и не знал, что делать, я не знал эту Гермиону. От невесёлых мыслей меня отвлекло появление на столе пухлого конверта. Что это? Корреспонденцию давно уже доставили. Я аккуратно провел рукой над конвертом, и он засветился слабым голубоватым светом, не опасно. Приглядевшись, я узнал свой собственный почерк. Что за?.. Немедленно разорвав упаковку, я развернул письмо. Да, писал действительно я. «Северус! Не буду разводить долгих приветствий, ты уже, наверно, понял, что пишешь себе ты сам. Хочу сказать, что тебе повезло. Если Гермиона замкнёт петлю, а я думаю она сумеет, несмотря на моё сопротивление, ты получишь самую прекрасную женщину на свете. Я думаю, ты и так будешь знать, что у нас случилось и что я чувствовал в эти моменты, но хочу попросить тебя, не предавай её. Если потеряешь, она больше не вернётся, у тебя есть только один шанс, и если я свой упустил, то тебе ещё может повезти. Если ты хоть немного похож на меня, я думаю, ты закроешься от нее. Не стоит, Гермиона как никто сможет понять тебя. Мы с тобой, по сути, один человек. Я понимаю, как тебе страшно и неуютно. Я понимаю, что защитной реакцией будет отстранённость, но не нужно. Она будет пытаться достучаться до тебя, но, натолкнувшись на стену, рано или поздно оставит свои попытки. Не потеряй её, она самое ценное, что будет в твоей жизни. В крайнем случае, я могу открыть тебе одну тайну. Дамблдор настрого запретил мне говорить об этом, но себе, думаю, можно. У вас с Гермионой особо сильное совпадение магических векторов или магической направленности. Где-то около девяноста семи процентов. Почти как у основателей Хогвартса. Кроме как с тобой, она не сможет быть ни с кем. Хотя не думаю, что для тебя это будет иметь значение, если ты её любишь, и тем более, если нет. Просто... Давай сделаем её счастливой. Она заслуживает этого. Не знаю, будет ли для тебя это откровением, но я в своё время успел полюбить её. То время, что мне пришлось проводить без неё, было ужасным. Как будто меня разорвали пополам, я не думал, что любить так больно. Какой бы сильной она тебе ни казалась, на самом деле Гермиона очень нуждается в поддержке. Твоей поддержке. Я знаю, что если ты что-то решил, то я не смогу переубедить тебя. Надеюсь только, что ты успеешь прочитать это до принятия какого-либо решения. Передай Гермионе мои сожаления, что не смог стать для неё тем, кем, возможно, станешь ты. И ещё передай мою благодарность, благодаря ей я узнал, что такое любовь». Руки как-то сами собой опустились. Было ужасно! Ужасно чувствовать, как какое-то чувство раздирает тебя изнутри. Я понимал того себя. Сейчас я чувствовал его как себя, но он, видимо, не знал, что так будет, он писал человеку, очень похожему на себя, и надеялся спасти его, спасти от самого себя. От тех мук, на которые мы могли обречь себя и Гермиону. Надо показать ей это. И пусть здесь очень много личных мыслей. И пусть я здесь как на ладони, я действительно люблю её. Если тот Северус прав, то только так, максимально открыто, я смогу показать ей, что начался новый этап нашей жизни. Покинув кабинет, я постучал в дверь спальни. Не знаю, зачем, но я всегда стучал. Дверь открылась, она стояла в ночной рубашке, которая едва доставала до колен. Пройдя мимо неё, я встал у окна. —Прочти, – я протянул ей письмо. —Что это? – она осторожно взяла пергамент, но читать не спешила. —Сложно объяснить, – я отвел взгляд, непривычно было чувствовать такую открытость в своих мыслях. Гермиона углубилась в чтение, а к концу лицо её было залито слезами. – Не плачь, – беспомощно прошептал я, обнимая её. —Это я виновата! Я не смогла помочь ему, тебе... – она уткнулась мне в шею, выплакивая усталость и боль. —Ты не могла помочь ему, девочка моя. Поверь, законы магии никакой любовью не перебьёшь. В том мире вы были обречены, а здесь у нас есть шанс, – я медленно гладил её волосы, давая прийти в себя. —Северус, – она шмыгнула носом и посмотрела мне в глаза. – Я понимаю, что ты чувствуешь ответственность за нас, - она погладила ещё плоский живот. – Но это не значит, что ты обязан играть в любовь. Я всё понимаю и не хочу заставлять тебя притворяться, рано или поздно это всплывёт, а отказываться от тебя и так слишком больно. —А почему ты думаешь, что я буду играть? – в этот момент до меня начало доходить, что что-то не так с нашим представлением друг друга. —Я же вижу, что ты сторонишься меня, – грусть слышалась в голосе, и скрыть её Гермиона была не в силах. —Сторонюсь? – ахнул я. —Я всё понимаю, не думай. Та Гермиона, не спрашивая твоего мнения, перекроила твою жизнь, и естественно, что ты не питаешь к ней ничего приятного. Но я не хочу так. Северус, я хочу честности, для меня это важно. И я не стану требовать твоего присутствия. Ты и так едва меня терпишь, – она быстро вытерла слезы и расправила плечики. Почему-то сейчас она совсем не казалась мне сильной победительницей Тёмного Лорда. Она была просто юной уставшей влюблённой женщиной. —Гермиона, сейчас я понял одну страшную вещь, – я прочистил горло. – Мы оба думали, что понимаем друг друга, а на самом деле едва ли были близки к этому. Я думал, что ты боишься меня, не хочешь сближения и осталась только из-за беременности. Я едва всё не разрушил, хотел предложить тебе после рождения дочки оставить её мне и отправляться в свою жизнь. Это было бы неправильно. Я не знал твоих чувств, а спросить боялся. Я вообще много чего боюсь, – говорить было всё сложнее, но Гермиона не перебивала, только время от времени сжимала мою руку. – Я сам не всегда могу понять себя. У меня очень сложный характер, Гермиона, но одно я знаю точно: во всех реальностях я люблю тебя. Это не поменялось и не поменяется. Беременность здесь не причём, я, конечно, ей рад, но и тебя я не отпустил бы так просто. Я вёл себя так не из-за неприязни. Я просто не знал, как ты отнесёшься к моей нежности. Но теперь я хочу сказать, что буду с тобой не из-за каких-то сторонних причин, а только потому, что очень сильно люблю тебя, – ждать ответа было мучительно. —Я всегда думала, что ты ненавидишь меня за то, что усомнилась в тебе. Тогда, после мнимой смерти Дамблдора, – она закрыла глаза, а из-под ресниц скатились две огромные слезинки. —Ненавижу тебя? – я с ужасом понимал, насколько мы были далеки друг от друга, и никакой самый страстный секс не мог исправить это. —Я думала, что окончательно разочаровала тебя этим. А ещё мне всегда казалось, тебя злит моя неопытность. Реакции на твои ласки. Мне казалось, я никогда не смогу стать достойной тебя, как Лили, – она попыталась встать, но я не дал. Хватит этих недомолвок. Надо выяснить всё и сразу. —Девочка моя! Да ты в своей чистоте была самым прекрасным, что было и есть в моей жизни, – я поперхнулся воздухом. – На самом деле я всегда волновался, что могу сделать что-то не то. Не только в постели, обидеть тебя словами или жестами. Но почему тебя так затрагивает Лили? Это же всё прошлое. —Лили всегда для тебя икона. Ты любил её, а я только отчасти похожа на неё, – слёзы туманили её прекрасные глаза. —Я никогда не любил Лили по-настоящему. Я, кажется, уже говорил это, – я поцеловал ладони девушки. – Пойми, она была первой, кто проявил ко мне внимание и тепло. Я думал, что такого больше никогда не будет, что она единственная, кто достоин обожания. Только это была не любовь, скорее поклонение. Я молился на неё, она привыкла к этому. Она брала, но не считала нужным отдавать, и в конце концов это обернулось катастрофой. Она привила мне много ложных мыслей. А я в своей глупости перенёс это на тебя. Только потом я заметил, что ты не стремишься брать, наоборот, стремишься отдать гораздо больше. Тогда я понял, что это и есть любовь. Ты показала мне это, Гермиона. Возможно, я не смогу отказаться от всех своих привычек, буду ворчать, когда рыжая орава ворвётся к нам в дом, но я не хочу отказываться от тебя. Если ты сможешь смириться с этими особенностями, останься со мной. —Северус, – она обняла меня, а я крепко сжал её в ответ. – Я так боялась, что не смогу соответствовать твоему понятию о женщине. Я ведь всего лишь девчонка, твоя ученица. Я тоже наделала много ошибок, много было неверных суждений о тебе.Но знаешь, что в той, что в этой реальностях, я влюбилась в мрачного, замкнутого, но отважного и смелого мужчину. Я полюбила странного затворника, которого все считали иногда даже опасным. Но я видела за всем этим тебя настоящего. Это я должна просить тебя позволить мне остаться. Уже очень давно я люблю тебя. И если ты хочешь, я буду с тобой, это самое сокровенное моё желание! Я притянул её к себе и поцеловал, горло сдавило так, что говорить было невозможно, а сидеть без движения слишком сложно. Мне нужно было прикасаться к ней, нужно было знать, что она не исчезнет. Я должен был раз за разом шептать ей о своей любви. И даже после бурных порывов страсти я продолжал шептать об этом, хотя и понимал, что она спит, не слышит меня, но это было жизненно необходимо. Я уснул со словами любви на губах.***
Конечно, все проблемы невозможно было решить одним разговором. Мы оба это понимали и во всем старались достигать компромисса. Это почти всегда удавалось сделать без ссор, во всём, кроме одного вопроса. Мы не могли просто так оставить то, что на нас напали, Гарри прилагал всё своё влияние, чтобы выяснить всё о ещё не пойманных Пожирателях, но тех были единицы и они никак не могли быть в Англии. Кому ещё мы могли перейти дорогу, я не понимал. Иногда я отлучался, посещал Азкабан, чтобы расспросить некоторых заключённых. В этом, собственно, и заключался камень преткновения. Гермиона хотела принимать непосредственное участие в расследовании, а я не мог позволить своей беременной жене рисковать. Очередной разговор закончился очередной ссорой. —Ты не можешь мне запретить, Северус! – прорычала она. —Как раз могу! – я уверенно встал. – Ты останешься дома. —Я вызову Гарри, и он поможет мне! – она вскочила вслед за мной. —Не думаю, что Поттер пойдёт против меня, – я усмехнулся в её разозлённое личико, но потом серьёзно произнёс. – Гермиона, я не просто так прошу тебя остаться. Я боюсь тебя потерять, пойми. Я не могу рисковать вами. —Северус, – она тяжело вздохнула. – Я понимаю, что ты переживаешь, но я могу за себя постоять. Со мной рядом будешь ты и Гарри. Что может случиться?! Я не могу сидеть тут в неизвестности! —Прости, нет. Тут безопаснее, – я уже взялся за ручку двери, когда мне на руку легла рука. —Пожалуйста, Северус. Это выше моих сил, мучиться в неизвестности, думая, что может с вами случиться, – полные слёз глаза заставили меня почти сдаться, но я выстоял. —Гермиона, это слишком опасно! – я поцеловал её и скрылся за дверью. Выйдя на улицу, я трансгрессировал. Когда мои ноги коснулись каменного пола волшебной тюрьмы, я тут же развернулся и подозрительно уставился в пространство за своей спиной. Я точно слышал звук трансгрессии и не своей! Я протянул руку, словно хотел пощупать пустоту, ничего не было. —Сэр? – голос Поттера отвлек меня, видимо, мне действительно показалось. – С вами всё в порядке? —Да, просто паранойя разыгралась, – я быстро пошёл за бывшим учеником по пустынным холодным коридорам. —Мне кажется, я нашёл человека, который может подкинуть нам версию, но, выслушав его, я уже ни в чём не уверен. Лучше вам самому поговорить с ним, – Поттер устало пересказывал мне нужную информацию. —Я думаю, сумею отличить ложь от правды, – я скривил губы. Наконец, мы вошли в камеру, я вздрогнул, на меня смотрел истощённый, ослабевший Лейстрендж. Он хищно усмехнулся мне, всё-таки он был таким же сумасшедшим, как и Белла. И всё же мы стояли с ним в одном ряду, он не раз прикрывал мою спину, спасал мне жизнь. —Поттер, принеси сюда что-нибудь из еды, – приказал я. —Но, сэр! – запротестовал было мальчишка. —Гарри! —Ладно. Всё то время, что Поттер пытался раздобыть еду, мы провели в молчании. А потом, когда перед лицом бывшего соратника опустилась полная тарелка пусть и не слишком изысканной, но сытной еды, он набросился на неё, как зверь. Я дал ему время насытиться. Откуда такая жалость? Просто Лейстрендж никогда не был садистом, как и я. Да, он был психом, верным Пожирателем, но не садистом. Когда тарелка опустила, я заговорил. —Теперь ты расскажешь мне то, что сказал Поттеру. —Тебе, предатель? – устало выдохнул он. – Нет, не скажу. —Ты знаешь, как я добываю информацию, Рабастан. Не доводи до этого, – я уверенно посмотрел в его глаза. Он молчал, тяжело вздохнул, я занёс палочку. —Стой! – он боялся, я понимал это, Рабастан не раз видел, что становится с людьми после сеанса насильственной легилименции. – Поттер сказал, на вас напала девушка? —Да. Хотя я не уверен, по голосу было трудно судить, – я опустил палочку. —Возможно, я знаю эту девушку, – осторожность в голосе бывшего друга насторожила меня. —Говори! —Моя жена, Белла, сошла с ума не только из-за Азкабана. Её рассудок повредился после того, как мы потеряли наших близнецов. Это знают все, но мало кому известно, что перед самым Азкабаном она снова забеременела. Это выявили на первом же допросе. Было много обсуждений и разговоров, и в итоге её перевели на верхний уровень на время беременности. Было принято решение, что ребенок не должен нести наказание за мать, и когда она родила, девочку сразу забрали и передали в другую семью. За границу. Единственное, что мы знали, что у нас была девочка. После этого Белла окончательно потеряла рассудок. Я пытался искать её, когда обрёл свободу, но бесполезно. Все документы были уничтожены. —То есть ты хочешь сказать, что на нас напала твоя дочь? – я поджал губы. Это и правда было невероятно. – Но почему? —Если бы я знал. Может, она поддерживает нас, а может, по каким-то причинам ненавидит тебя, не знаю, –Рабастан вдруг вздрогнул и обернулся. – Что за?.. Я взмахнул палочкой, и за спиной заключённого появилась потрясённая Гермиона, она явно не ожидала такой прыти. —Я знал, что мне не показалось! – бешенство в моём голосе, казалось, напугало её. – Ничего не хочешь мне сказать? —Прости, – пискнула она, отступая к противоположной стене.
