Black Carnival

      Лави смутно понимал, что в какой-то момент, в его план жизненного пути закралась ошибка. Огромный, просто галактических масштабов просчет. Сбой, о котором он наверняка будет сожалеть еще сколько-то, который будет долго и мучительно преследовать его вместе с фантомной болью в…       Окна в комнате были распахнуты настежь, шторы, перехваченные плетенными шнурами, обрамляли полные света провалы. Ветер, накатывающий волнами, заносил внутрь крупные, розовые лепестки цветущих персиков и белые — миндального дерева. Лави, проснувшийся от того, что какая-то юркая птичка зависла в оконном проеме, быстро и громко работая крыльями, уже с полчаса наблюдал, как целая стая таких пернатых будильников то и дело пролетает возле окна. Крылья преодолевали сопротивление воздуха с шуршащим шумом, а лепестки, отброшенные потоками воздуха, меняли траекторию, и, продолжая кружение, попадали в комнату.       Тело затекло и ныло. Скосив взгляд на свое плечо, он в пятый раз пересчитал мелкие синячки-засосы. Хотелось недовольно возиться, но любое телодвижение было чревато — и сзади, и спереди, зажав его между собой, отсыпались два Ноя. Два Ноя, один из которых был виновником того, что затекшие бедра беспощадно и неприкрыто готовились возопить о злоупотреблении силой, а второй вполне мог предъявить схожие претензии самому Лави.       Как он умудрился переспать с кем-то, кто даже за тридцать лет не вполне еще определился с тем, на каком биологическом поле следует остановиться, могло бы быть загадкой. Однако, решись он открыть рот и спросить — ответ ему наверняка вытащили бы из неоткуда. В этом он мог ручаться.       Перекинутая через его грудь рука, к счастью, была рукой стабильно взрослого мужчины — отлично зная о талантах Ноев к преображению, сюрприз от греющего ему плечо дыханием партнера больно ударил бы по самооценке. Сейчас Лави был почти счастлив осознавать, что его самого придавил отнюдь не Мечта. Если бы Шерил Камелот вдруг стал юнцом по примеру своей… своего сынули — тут рыжий уже плохо мог представить, что стало бы с его самоуважением.       Еще на этой самой руке были следы ногтей — Лави не решался рискнуть и предположить, чьих именно. Хотя, память подсказывала, что раз уж брали его только со спины, риск, что следы его, был минимальным.       В грудь ему тепло дышали и темные короткие волосы слишком хорошо знакомой Мечты щекотали ему кожу. Знакомой. Знакомо…го. Камелоты в любом случае окружили его со всех сторон, и вчера они определенно оба были мужского пола, как бы странно ни было это вспоминать.       Голова запестрила целой лавиной вопросов, и парень сам себя одернул — нельзя думать о том, что способно кому угодно сломать мозг. Просто следует запомнить, что у Мечты Ноя есть способность принимать вовсе не одну форму девчонки. И не две, если учесть ее вид тряпичной куколки. Третью форму Лави увидел вчера впервые и за несколько часов смог рассмотреть в мельчайших подробностях. Весьма близко и интимно…       Кровь обожгла лицо и рыжий торопливо вцепился в первый попавшийся вопрос, который не будет наводить на воспоминания о прошедшем дне — прекрасная и не вполне человеческая память, способная поднять на поверхность даже мельчайшие детали, предельно точно воспроизводила и все, что они вытворяли накануне. Лави впервые в жизни жалел, что он такой «особенный», но не может когда надо и выключить эту самую «особенность».       А вопрос, в который он вцепился, был прост: можно ли было как-то так просклонять слова, чтобы объяснить: месяц назад этот мальчишка, посапывающий ему в грудь, был девчонкой, которая жила в облике подростка последние тридцать с лишним лет, не старея? Книжник-младший не был уверен, даже покопавшись в приходящих на ум языках.       А ведь все начиналось очень даже невинно, хотя и не столь радужно — во всех смыслах…       Когда он впервые открыл глаза сутками ранее, Книжника рядом не было.       То есть, Лави помнил, что когда-то там их захватили вдвоем и даже допытывались у старика по поводу пропавшей Мечты, Аллена Уолкера и планов Четырнадцатого, о котором он слышал пока что только краем уха какие-то сплетни. Ничего серьезного Книжник ему доверить не успел и был прав.       Потом был гнев Желания, была боль, темнота, разрывы органов и ломающиеся кости. Он захлебывался кровью, успел услышать что-то о первом ученике Панды, и… Когда пришел в себя, он уже знал, что прошло довольно много времени. Урывками всплывали в памяти кошмары — что-то нехорошее с ним делал один из Ноев. Самым большим его страхом теперь было смотреть на свое тело. Он был уверен, что ему не показалось, и в прошлый раз он смотрел на личинок паразитов, которых на нем откармливали.       Однако, когда он набрался мужества и все-таки посмотрел на свою грудь, а потом и на руки, кожа была целой. Гладкой. Он, конечно, слегка похудел и выглядел бледноватым, но определенно — все, чему было положено быть у человека, было на месте. Про органы он судить не брался, но чувствовал себя… нормально.       И был этому рад. Даже впервые был согласен с тем, что незнание — счастье, и лучше ему никогда и не спрашивать, что именно с ним делали, пока он был в отключке.       Лави убедился, что может сидеть. Голова не кружилась. Одежды не было, но разгуливать, завернувшись в простыни, ему было не впервой. В дверях он столкнулся со служанкой, которая на незнакомца никак не отреагировала, только поинтересовалась, желает ли гость приняться ванну и все-таки одеться.       Гость желал, но не вполне понимал, с чего к нему такое радушное отношение, предпочитая брать, пока дают, а когда решат бить — он постарается сбежать.       Два часа спустя он уже не был так уверен в возможности выбраться из этого дома вообще.       Одев его в дорогие вещи, явно с плеча кого-то из хозяев, но уже слегка потрепанные, его провели по сети коридоров. Голова шла кругом от обилия переходов и дверей. А потом его остановили возле одной — такой же невыразительной, как и остальные — открыли, докладывая о его прибытии, почти втолкнули внутрь, а сама девушка удалилась.       Лави, не защелкнись замок сам по себе, тоже бы удалился. Или вовсе сюда не приходил бы. Потому как не был он готов, вжавшись лопатками в лакированное дерево смотреть, как длинноволосый мужчина, чьими трудами прежде и ломались у него кости, короткими поцелуями касается тощей шеи оседлавшего его бедра юноши.       А уж когда юноша запрокинул голову и лениво сморгнул с темно-фиолетовых глаз возбужденную дымку, моментально расплываясь в хитрющей улыбке, парень и вовсе захотел провалиться сквозь землю со стыда. Потому как Мечта Ноя явно вырос. И больше не был девчонкой. Само осознание немного ломало мозги, и так уже протестующие против всего подряд, даже против здравого смысла. — Рад, что вы пришли в себя, молодой человек. Я, конечно, был негостеприимным хозяином в первую нашу встречу. Но Фиддлер о гостеприимстве вообще не знает ничего хорошего, так что… Стоило определенных трудов оградить вас от его нежной заботы, — неторопливая речь Камелота никак не вязалась ни с расстегнутой рубашкой Роад, ни с тем, что Шерил вытворял на его груди, шикая, что тот опять потерял всякий контроль над регенерацией и высокое искусство теперь с бешеной скоростью заживает.       Лави так и пробивало на нервное хихиканье, под которое он съедет на подкосившихся ногах на пол. Однако, к счастью, ответов в этот раз от него вообще не ждали. Желание был занят, а вот Мечта определенно выглядел так, словно что-то замыслил. Его-то Лави и опасался больше — головолом в прямом смысле, Шерил был не так страшен ему, как ломающий психику Роад.       Реальность, что Мечта теперь парень, укладывалась в черепной коробке проще простого, пусть и с осечками. — Папочка, может быть ты все-таки прервешься на нашего гостя? — Мечта как-то хитро изогнулся, ложась на стол, подбирая ноги к груди, а потом оттолкнулся от тела вздохнувшего мужчины, ложась на лакированную поверхность полностью и делая перекат — мелькнули длинные худые ноги в чулках, трогательно обтянувших острые коленки, и коротенькие шорты, обтянувшие задницу.       Разлетелись во все стороны бумаги.       Мечта опять одевался, как идеал фетишиста, но учитывая, что Книжник только что наблюдал, вопрос «кто фетишист?» отпадал сам собой.       Роад в облике мальчишки определенно был повыше. Если раньше ему сантиметра не хватало до полутора метров, то теперь он эту отметку перемахнул с лихвой. Хотя все равно был низким даже рядом с Лави. На фоне же недовольного Камелота, взявшегося поправлять шейную ленту, бледнели и терялись уже они оба. — С выздоровлением, ученик Книгочея, — не дернув и пальцем в сторону расстегнутой рубашки с болтающейся красной лентой за воротником, юноша приблизился и схватил рыжего за руку, буксируя к ближайшему дивану. Когда же он, толкнув парня на подушки, уселся практически на коленки Лави, тот почувствовал, что его приговорили — Желание смотрел с прищуром и почти был готов рычать. Подергивающиеся пальцы тоже вызывали опасения. — Благодарю, — запнувшись поначалу, младший Книжник теперь предпочитал вообще делать вид, что происходящее в порядке вещей. Ну, а что трогает его Мечта — так пусть себе трогает, главное ведь, чтобы в голову не лез. — Роад, если ты нашел себе компанию поинтересней меня — можно было бы хотя бы спрятать его там, где я не желал бы его отыскать и прикончить, — Желание уже откровенно тарабанил пальцами по столу. Лави вжался в спинку дивана. Мечта бросил на отца хитрый взгляд и облизнулся. — Мысли шире — я нашел компанию нам обоим, — он тронул грудь Лави в разрезе рубашки и огладил вниз, до живота, привлекая внимание Шерила к чистой коже, а потом поворачиваясь и к самому Книжнику. — Ты ведь не против одной безвредной игры, от которой станет лучше всем нам? В конце концов, тебе надо еще расплатиться за свое спасение от участи стать кормом для паразитов Гниения.       Лави сглотнул, видя металлический блеск в темных глазах. И поскольку отказа от него и не ждали, ему оставалось только согласиться.       Спустя столько часов, лежа между двумя представителями одного семейства, Лави позволил-таки себе нервный смешок: — Вот и поиграли…       Руки со спины напряглись, рыжий тоже напрягся, но Шерил лишь отвел волосы с лица и опустил голову, чтобы прикусить ему один из синячков на плече. — Ты еще скажи, что тебе не понравилось, — словно по цепочке зашевелился Роад, приподнимаясь на локте. Воронье гнездо на его голове воспринималось, как что-то неотделимое от образа Мечты в любом обличье. — Ничего не буду говорить, — торопливо ответил Лави, с облегчением выбираясь из кучи тел и садясь на краю постели, свешивая ноги. Задница болела. — Когда вы отпустите меня в обычный мир? — рискнул поинтересоваться он, поворачивая было голову и тут же хватаясь за шею с шипением — больно все-таки цапал накануне министр Камелот своего любовника. — Отпустим? — с синхронным веселым удивлением откликнулись Камелоты, переглядываясь с усмешками. Лави прищурился, глядя, как они без лишних слов обмениваются мыслями, прежде чем повернуться к нему, окидывая пристальным взглядом. — Даже не надейся, Книгочей, — Роад провел пальцами по своему подбородку, мимолетно очерчивая губы. У Лави во рту пересохло, когда он припомнил, сколько он эти самые губы вчера целовал, как охотно и жадно ему отвечали. — Ты понравился нам обоим, — Шерил, как и положено было в его положении, только плечами пожал, не отрицая, однако, правдивости слов своего ребенка. — Вот черт, — выдохнул парень и отвернулся, ощущая, как загорелись уши.       Нои в два голоса рассмеялись.