Этим летом

в главе песня Rainbow — Catch the Rainbow Сегодня холодная, как ни странно, но летняя ночь, и под одеялом кожа покрывается гусиной кожей — как будто бы ветерок поддувает. Сэмми посапывает на соседней кровати, а из другой комнаты этой съемной квартирки слышится отцовский храп. Все как обычно, и, вроде как, спокойно. «Но, черт возьми, холодно!» — думает Дин и зло сдергивает с себя одеяло, ежась от холода, как тот кот. Джон спит очень крепко, но при любом опасно-настороженном звуке может быстро распахнуть глаза и выпустить в тебя целый магазин крупной дробью. Поэтому Дин крадется тихо и бесшумно, как он умеет, так, что неуклюжий Сэм завидует. Ключи от Импалы сегодня в джинсах отца — Дин с Джоном ездят на ней по очереди. Или кому как пригодится. В салоне Импалы душновато от включенной печки, но Дину нравится, потому что не так холодно. Запотевшие окна тоже как-то воздействуют — наверное, успокаивающе — никто не видит что происходит внутри, а Дин не видит, что снаружи. Поэтому-то он и хватается резко за руль, когда дверца с пассажирской стороны распахивается и в машину залезает Сэм в своей серой пижаме. — Сам тут греешься, а про меня и не думаешь, — Сэм говорит охрипшим со сна голосом, часто моргая. Дин не отвечает, а просто смотрит на то, как Сэм вытягивает вперед руки, потягивается, пальцами касается приборной панели и шумно выдыхает, будто стонет. Что может быть ужаснее, чем хотеть собственного брата. Хотя Дин думает, что запасть на родную сестру в сотни раз хуже и это прибавляет ему сил. Обоим уже, кажется, тепло. Обоим уже, кажется, все равно. - Сэм? Он только мугукает что-то в ответ, прижимая голову к спинке сидения. - Где бы ты хотел жить? — спрашивает Дин, щурясь, смотря на Сэма сквозь, кажется, пелену перед глазами. - В смысле? — не понимает Сэм. - Какой был бы твой идеальный дом? - Ну... Не знаю... Почему ты спрашиваешь? — Сэм отрывается от спинки кресла и хмурится. - Мне интересно, расскажи. - Ну, наверное... Он был бы белым... Или бежевым... Дин кивает и закрывает глаза, пытаясь представить. - Там были бы цветы... И картины. Собака и... - И что? — Дин открывает глаза и смотрит на Сэма. - И ты. Это как-то даже неожиданно для Дина, как будто перышки щекочут все изнутри, бабочки, летающие в животе — вот он, его брат. Он его вырастил, опекал, заботился и получил награду — это «ты», слетевшее с губ Сэмми шепотом. Нет даже мысли на что-то грязное и постыдное, когда Дин наклоняется к Сэму и касается его губ своими — только бесконечная нежность. - Дин? — Сэм выдыхает в губы, он явно обескуражен и растерян. Но он отвечает — приоткрывает губы и тянется ближе к Дину, пока тот одной рукой сжимает волосы брата, а другой гладит щеку. Сидеть неудобно — не повернуться нормально даже — но Дину все равно, он спускает руки, гладит спину и плечи Сэма, который постанывает и выгибается. Сэм чувствует, как язык Дина проводит по небу, языку, и это сводит его с ума, хочется еще, еще ближе, еще Дина... - Эй, тише тигр.., — шепчет Дин, когда Сэм хватается за пряжку его ремня. - Дин... Сэм пахнет прекрасно. Еще не отошедший ото сна запах, как будто мягкий и ассоциируется с каким-то нежным пастельным цветом. Сэм лежит запрокинув голову, растянувшись на заднем сидении как возможно, упираясь ногами в дверцу и сжимая бедра Дина, который сидит на нем, низко наклонившись, чтобы не задевать крышу. Живот Сэма теплый и рельефный, за что Дин очень горд — отцовская заслуга и его собственная. А бедра узкие и Дин в восторге, так, что захватывает дыхание. Из магнитолы играет песня, которую они не слышали уже много лет — кассета зажевалась еще когда Сэму было семь. Но Дин любит эту песню и мысленно обещает себе, что поблагодарит отца за ее восстановление. Сэм обнимает за шею и целует, целует неумело, но так желанно. И когда он прижимается бедрами к бедрам Дина, тот принимает решение — для себя и Сэма, для галочки. Сэм стягивает с Дина джинсы и трусы сразу, проводя теплыми ладонями по ногам, а потом сам изворачивается так, чтобы снять с себя пижамные штаны. Дин не знает как и что сейчас нужно делать, только интуитивно понимает, что нужно чем-то смазать, нельзя на сухую, на сухую точно больно. Но кроме слюны ничего нет, поэтому он сначала сам облизывает пальцы, а потом дает облизать Сэму. Сэм мочит пальцы Дина в своей слюне, проводя кончиком языка по шершавым подушечкам пальцев, втягивает щеки, посасывает. Сэму не больно — скорее до невероятия хорошо, как будто бы Дин заполнил его полностью, как будто бы они одно целое. И музыка, скрепляющая их. «Мы верили, что поймаем радугу» Дин старается двигаться медленнее, чтобы не было больно, но Сэм подается бедрами вперед, сам навязывает ритм, как будто он здесь сверху. Дин играет по Сэмовым правилам, движется быстрее, входя полностью, прикусывает кожу на шее брата, обхватывает губами плечо, чтобы не застонать. «Верхом на ветре поедем к солнцу» Когда Сэм готов взорваться, Дин кончает в него и это так безумно хорошо, что и Сэм не выдерживает — заливает спермой свой живот и руки Дина, замирает с беззвучным «Дин!» на губах. «Приди рассвет, приди рассвет..» Куртка под нами совсем липкая и грязная, думает Дин, теперь ее только стирать и стирать. Сэм еще горячий, и сердце еще бьется быстро. Дин прижимается щекой к его груди и приподнимает уголки губ. Только нежность. - Дин? - М? - Мне кажется, мы поймали радугу.