Удовлетворение

      Кто-то… мама или папа, а может бабушка, дедушка… сейчас говорят дочери или сыну…: «Милый (ая), я понимаю, что сейчас еще рано, но ведь зима, уже темно… никуда не ходи.» Ребенок обижается… ведь это так весело играть после школы с друзьями, прятаться за деревьями в полумраке, кричать, гулять. Детство — друзья. И вот он остается дома, жертвуя своим весельем, но пока еще не понимая, что, кроме того, еще и остается в безопасности. За этой теплой родительской опекой, за переживаниями родных, как не за каменной стеной, а как под теплым одеялком, он укрывается от жестокости этого мира и тихонько грустит.

***

      Кто-то идет по переулку, опираясь об ограду (и если все так хорошо, как во внешних убеждениях, так почему же она такая высокая?) детсада. В темноте он не выглядит местом для детей… В темноте ничего, кроме огней, не выглядит благоприятно. Только дышится хорошо, пока не начнешь терять воздух от страха, навеянного обычным или не совсем прохожим там, позади… или быстро надвигающимся в твою сторону впереди. Если ты кого-то видишь, начинаешь ругаться, что задержался, что идешь сам, один, пешком… на все, что только можно, твои мысли скидывают огромные камни, в то время, как исполинские мешают спокойствию. Даже если кто-то не боится, о страхе вспоминают все. Да, все. Нужны лишь разные ситуации.       Боится и тот, которого боятся.

***

      Кто-то не успел закончить работу, он уставший и вроде бы как не имеет сил думать о темноте, он идет прямо, желая поскорее добраться до дома, поскорее выпить пива, прилечь, уснуть, а завтра прожить не хуже. Человек, не в состоянии беспокоится о чем-то, идет. Вещь такая обыденная. Закололо в виске — он схватился за голову. Секунда, поднял взгляд, идет дальше. Из кармана вылетит скрепка, но он уже ничего не видит, только дом перед своими глазами, который все же не так близко, чтобы его и правда можно было высмотреть. Сейчас могут полететь даже ценные бумаги, но дело до этого будет уже только завтра. Человек зарабатывает деньги, убивает себя, чтобы иметь возможность жить. Но при этом он все еще не имеет возможности не думать о трудностях не из-за усталости, а из-за комфорта или достатка. Он работает, но не заработал машину. Он мечтает заработать на что-то большее, хотелось бы даже больше работать, он бы приложил еще больше усилий, если бы только не человеком был, а киборгом. Но ведь нечего на это жаловаться, кризис в стране. Кризис возраста. Кризис несбыточной мечты. Кризис…

***

      От чего может ехать крыша? Кого-то устраивает размеренная жизнь. Кого-то устраивает то, что он живет: это же дар Божий. Кого-то не устраивает жизнь кого-то.

***

      Мрачная улочка, петляющая между домами, ведущая к одному магазину, другому, третьему… к бару, к салону, к остановке. Скучно жить и скучно проходить ею. Но это только пока ты не увидишь ее во тьме, освещенную мигающим фонарем тут, и тусклым вон там, немного дальше, через двадцать с лишним метров. А когда один погаснет… Твой путь слишком долгий, не так ли? А почувствуешь ли ты так ее красоту? И кто — «ты»? Ты — это тот шатающийся, но пьян совсем не тем, чем люди напиваются, или Ты — тот, кто идет сейчас, не воспринимая мир из-за последствий своих убеждений? И важна ли на самом деле такая деталь? И нужны ли людям эти знаки вопроса, которые кажутся такими раздражающими, когда ответа не знаешь и узнать не можешь, что это будто разъедает частичку твоей души, пускает каплю яда в твой внутренний мир, каплю кислоты, которая не убудет, а будет развиваться в прогрессе прожитых часов? Оставим ли мы мир без них.

***

      Утром ведь все мы услышим, какая сегодня погода.

***

      Кто-то зовущий себя Воздателем прячет в кармане нож, дышит плавно, не считает нужным идти прямо, его тело потрясывает, он хочет крови, он вампир (только не думайте сейчас о сказках). Ему нужно как можно быстрее расчленить чужое тело, его жизнь на волоске, он монстр (только не ищите среди легенд). Нервно дрогнулась рука, когда В заметил что-то на горизонте. Он сжал крепче нож, его дыхание стало возбужденным, В взбудоражен, у него выделяется слюна, словно он псина, смотрящая на кусок мяса. И не так это лишь потому, что есть то, что идет, он не будет. То, что идет, всего-лишь, очередная цель в его глазах. И эта цель приближается… она ближе, ближе… рука тянется за тряпкой, смоченной хлороформом. Он узнал о нем из фильма, какие запретили год назад. Совсем близко уже… Одно резкое движение, 2 секунды хватило сегодняшней цели, чтобы упасть, отключившись. Зачем так жить. Цель рада уснуть (а хочет ли проснуться). Улыбка растягивает искаженное лицо, оно искажено каждый день — сейчас прибавилось безумства… безумного удовольствия, предвкушения, и не желая быть нежным с целью, он входит грубо, его нож не может выдержать еще больше этого страдосластного волнения. Короткий вдох, долгий и протяжный выдох. Рывок — вход, вдоль — выход. Эта кровь… она стекает по рукам В, это блаженство, единственное, почему он еще живет, он ловит кайф, этот темный цвет… он может видеть его даже во тьме, этот запах, это витающее в воздухе железо, которое словно афродизиак, заставляет хотеть еще больше, больше ран, больше органов. Он хочет увидеть еще одну вену, ему нравится разрезать тело, как это не делает ни один хирург. Что он может видеть, ему нечем насладиться, это вся работа, это ничто, ни доля из того, что захватывает В в момент, когда он может увидеть все… Буквально все. Он осмотрит, под настроение красиво разложит перед уходом… По коже пройдутся мурашки, не будет нужды в одежде, тепло разливается по телу… И он уйдет. Воздатель… он словил оргазм.

***

      Что вы знаете о месте, по которому ходите изо дня в день? Это же не то, что вас интересует… да?