Рисовая каша и обнимашки

Он проснулся от будильника. Виктор чувствовал себя ужасно. Суставы болели, а голова звенела как цыганский бубен, что было странно, так как головная боль посещала его только с похмельем, а он точно не пил прошлой ночью. А еще он ощущал себя очень уставшим, хотя обычно просыпался бодрым и отдохнувшим. Весьма странно. Возможно, утро еще не наступило, и он просто поставил будильник не на то время. В комнате царила абсолютная темнота, но это ни о чем не говорило: это не утро в Санкт-Петербурге, где к его пробуждению уже светало. Он потянулся за телефоном и выключил будильник. Экран показал ему: 7.02. Это смутило Виктора. В таком случае, он должен встать. Когда он проснулся в следующий раз, его плечо сжимала чужая рука. — Витя, мы проспали. — Правда? — он чувствовал себя совершенно дезориентированным. — Сколько времени? — Девять утра. Юри включил свет, заставив Виктора по-совиному моргнуть. Так ярко. — Это невозможно. Виктор никогда не вставал так поздно. Он попытался сесть, но резко накатила дурнота, и Никифоров шлепнулся обратно. — Ты в порядке? — Юри коснулся его лица холодной как лед рукой. — Витя, ты горячий. Он улыбнулся. — Ох, спасибо. — Я не это имел в виду… Витя, у тебя жар, — Юри говорил быстро и, кажется, действительно волновался. — Есть градусник? — Нет, — горло болело, и Виктор попытался сглотнуть, но стало только хуже. — У меня никогда не было температуры. — Ну, теперь она у тебя есть. Лежи. — Ладно, — постель казалась такой мягкой и удобной, что Виктор не отказался бы поваляться в ней еще немного. Еще пять минуточек и он пойдет на каток с Юри. Он слышал, как Юри где-то ходит, затем говорит с кем-то по телефону, — но японец говорил тихо, поэтому Виктор не смог понять, о чем именно. Послышалось еще несколько приглушенных звуков, а затем полная тишина. — Юри? Не получив ответа, Виктор попытался встать. Он чувствовал слабость в ногах. — Маккачин? Снова тишина. Юри, должно быть, повел его на прогулку. Он должен был сказать Виктору, и они пошли бы вместе. Никифоров собирался умыться и позавтракать. Тогда он точно почувствует себя лучше. Когда Юри пришел спустя пятнадцать минут с градусником и лекарствами, он нашел Виктора в постели, завернутым в одеяло как большая шаверма. Остальная часть утра прошла как в тумане. Никифоров помнил только отдельные моменты: нежность Юри, когда он мерил ему температуру, Якова с какой-то женщиной, наверно, врачом, спящего у него в ногах Маккачина, снова Юри, который клал ему на лоб влажную ткань. Он чувствовал себя намного лучше, проснувшись вечером. Все еще нездоровым, но не таким разбитым. Почти сразу после его пробуждения в комнату вернулся Юри, держа в руках поднос. — Как ты себя чувствуешь? — Ужасно, — честно ответил Виктор, — но лучше, чем утром. А сколько времени? — Шесть вечера, — Юри сел на край кровати. — Думаешь, осилишь немного еды? Врач сказал, что тебе нужно принять антибиотики, но они идут с едой. — Я попробую. Юри помог ему устроиться в изголовье кровати на подушках, и Виктор принял сидячее положение. Японец коснулся его лба. — Я думаю, твоя температура немного отступила. — Это потому что ты так хорошо заботишься обо мне. На Юри была медицинская маска, скрывающая пол-лица, но его глаза улыбались. — Я сделал тебе ояку. — О, так вот как это называется, — Виктор посмотрел на дымящуюся миску на подносе. — Пахнет вкусно, из чего он? — Это просто рисовая каша с яйцом, — Кацуки взволнованно одернул свитер. — Я не знал, что едят во время болезни в России, но моя мама готовила это для меня, когда я болел, так что… Надеюсь, получилось неплохо. Я попросил ее научить меня, но все равно это первая попытка. — Если это по рецепту мамы Хироко, то оно будет отличным, — Виктор не чувствовал голода, и горло саднило, но он не хотел отказываться от еды, приготовленной Юри специально для него. Так что он взял ложку и, зачерпнув каши, отправил ее в рот. — Ну как? Виктор жевал медленно и с трудом проглотил. — Это здорово! — честно сказал Никифоров. На этот раз маска не скрыла улыбки Юри. — Не заставляй себя доедать, если не хочешь. У Виктора совершенно не было аппетита, но он старался съесть как можно больше. Ему страшно не хотелось обидеть Юри, но пришлось сдаться на половине миски. — Юри, ты сегодня ходил на каток? — спросил Никифоров, проглотив антибиотики и снова растянувшись на постели. От горячего ояку внутри разлилось тепло, и он снова ощущал себя сонным. — Нет, мой тренер заболел, поэтому у меня выходной. Ты мог бы практиковаться с Яковом или в одиночку. Виктор улыбнулся. — Мне пришлось за шкирку тащить тебя с катка, когда ты повредил лодыжку на тренировке, но ты готов остаться дома на весь день, чтобы сидеть со мной из-за какой-то температуры. — Хм, ты бы предпочел, чтобы я оставил тебя одного на весь день? — Нет. — Я так и думал. Он сел на край кровати рядом с Виктором. — Юри? — Да? — Посидишь со мной, пока я не усну? Чужие пальцы нежно убрали челку со лба. — Конечно, Витя. Я никуда не уйду.