Они умели любить

Всё когда-то начинается. Жизнь, дружба, любовь... Они были простыми детьми. Если, конечно, кукол можно считать ими. С невинными лицами и такими же душами. Они знать не знали о том, что же творится за пределами их театра, но всё же думали, что там, за шатром, их ждёт прекрасная жизнь полная радости и счастья!.. Дети всегда так думают. Двое мальчишек: один всегда смеющийся и, казалось бы, он улыбался даже во сне. Он был красив. Да, именно так, красив. Наверное поэтому он засел в душе того самого "второго"- вечно болезненно бледного меланхолика. Арлекин- высокий, слегка загорелый юнец с огромной копной рыжих вихрастых волос. Пьеро- до ужаса худой поэт, голова которого забита не мыслями ребёнка, нет, она, словно толстенная книга с потёртым переплётом забита стихами. Что они друг в друге нашли?.. Да, они играли на одной пьесе. Да, Арлекин едва сдерживал слёзы, когда со всей силой прикладывался деревянным бруском к нежной коже Пьеро. Да, после концерта он тысячи раз шептал извинения и перевязывал оббитые колени и пальцы партнёра по сцене. Но всё же... В театре было множество девочек. Взять даже Мальвину: она, хоть и оставалась холодна ко всем, много раз пыталась обратить внимание меланхолика на себя. В какой-то момент он даже увлёкся ею, но вскоре остыл. Так всегда бывает с поэтами. Мгновенная вспышка огня, но спустя один миг всё затухает. Свою вспышку Пьеро смог сохранить лишь рядом с Арлекином. А шут, в свою очередь, старался всеми силами поддерживать пламя их не по- детски яркой любви. Но не стоит думать, что они любили как взрослые. Они ещё не знали, на что способны люди ради любви, даже не предполагали, что многие спят друг с другом ради денег. Они любили по- детски. Стеснялись взять друг друга за руки, думая, что это выглядит глупо, когда им было тяжело самой лучшей поддержкой были объятия и тихий шёпот о том, что всё наладится. Но самым трогательным в их любви были побеги. Представления обычно показывали через день, поэтому у кукол были сутки на отдых. Едва проснувшись мальчики брались за руки и бежали, спотыкаясь, подальше от цветного балагана. Пробравшись сквозь небольшие кустики у театра, они отправлялись в из заветное место: под огромным старым дубом. Корни его крепко держались за сухую землю, но всё же возвышались над ней. Могучие ветви под своей собственной тяжестью наклонялись к земле. Арлекин быстро запрыгивал на самую близкую к земле ветвь и, наконец встав удобно, аккуратно тянул за собой и Пьеро; шут боялся повредить фарфоровую кожу возлюбленного, которая и так была покрыта царапинами, которые уже никакой йод не залечит. Фарфоровый мальчик был так хрупок... До самой ночи куклы сидели в густой кроне величавого дерева и, не прекращая ни на секунду, признавались друг другу в любви. Пьеро невесомо целовал любимого в щёки, держал его лицо ладонями, оглаживал тонкими пальцами знакомые черты. Арлекин обещал, что он обязательно заставит Карабаса прекратить эту "комедию" и, если придётся, он готов драться с этим чудищем, лишь бы больше не причинять боли. Он запускал руки в длинные чёрные волосы поэта, прижимал его к груди, в которой, словно бешеное, колотилось сердце. Да, они любили, хоть и были совершенно разными. Да, они клялись в этой самой любви, порой не находя слов и просто целуя. Да, они были детьми, но их сердца уже знали о том, что такое настоящая любовь, без всех пошлостей и лжи. Да, они куклы, но светлых чувств в них было больше, чем в любом из нас.