Один очень трудный год

Летом Коё часто задерживается на работе допоздна, потому что почему-то именно в это время года боссу Мори постоянно приходится уезжать по различным делам. Коё не жалуется, она уже привыкла подменять его на такие периоды, но всё же это не отменяет того, что она теперь уходит позже всех. Когда она, наконец, выключает свет в кабинете и спускается вниз, всё вокруг встречает её мерной, спокойной тишиной — на ночь в здании остаются лишь охранники, но они, как правило, лишний шум не производят, их учили всё и всегда делать тихо. Коё любит такие моменты — ей всегда нравилась темнота. Ночь воистину её время суток, время, когда она расцветает. Вот и сегодня она уходит последняя, вот только на этот раз почему-то вовсе не тихо — на первом этаже стоит такой грохот, что отзвуки долетают даже до верхних этажей. Создаётся впечатление, точно кто-то методично лупит молотком по бетону со всей дури. Коё спешит вниз, и челюсть её едва ли не падает на землю — на первом этаже жуткий беспорядок, побитые охранники валяются в разных углах, а венчает эту картину Чуя, который пытается выйти в дверь, но безуспешно — каждую попытку он врезается в стену рядом с дверью, что-то бухтит себе под нос и пытается снова. — Что здесь творится? — спрашивает она у одного их охранников — у того, у которого ещё остались силы шевелиться. — Чуя-сан никак не мог пройти в дверь… ну мы и пытались ему помочь…, но он решил отказаться, — прохрипел в ответ тот, и Коё досадливо скрипнула зубами. Коё никогда не любила, когда Чуя слишком много дрался. Она делала с этим всё, что было в её силах, потому как это казалось ей совершенно лишним. Однако, признаться, у него была ещё одна вредная привычка, которая раздражала Коё на порядок сильнее. Да, пожалуй, она была первой в списке самых негативных его качеств. Она — любовь к алкоголю в сочетании с абсолютным неумением пить. — Чуя, что ты делаешь? — Коё пытается говорить как можно строже и хватает его за руку чуть повыше локтя, предотвращая очередной неудачный выход из здания. — Ммм… — мычит Чуя, несколько секунд пытается сфокусировать взгляд и вдруг напрягается, меняется в лице на глазах — понимает, кто перед ним. — Ну я… это… ну… — Я итак вижу, что ты «это» и «ну». Ничему тебя ошибки не учат, — Коё поднимает с пола упавшую с головы Чуи шляпу и бережно отряхивает её. — И сколько вот ты уже пытаешься так выйти? И зачем ты отпихнулся от помощи охранников? — По…потому что и с… сам могу, — и сжимает кулаки для пущей верности, но ноги подводят, и Чуя легко и изящно падает вперёд, прямо на Коё — благо, он невысокого роста, да и весит мало. — Я вижу, как ты можешь. Даже если ты и выйдешь отсюда, то до дома всё равно не дойдешь. Я отвезу тебя к себе, пошли, — она решительно берёт его под руку. — Да я и…хм…и сам, да и ко мне… — К тебе? Чтобы оставить тебя одного? Ты уже забыл, как плохо тебе было после дня рождения Мори-доно? — при этих словах и без того зеленоватый Чуя становится всё ближе к тёмно-зелёному цвету сочной травы. — Тебя в таком состоянии нельзя оставлять одного. Так что сегодня ты ночуешь у меня. Для порядка Чуя сопротивляется ещё немного, но уже явно без особой охоты — он и сам понимает, что так сейчас будет лучше. Нагоняй от Коё он получит в любом случае, а значит, терять уже особо нечего. В конце концов, завтра проснётся утром, извинится и быстренько пойдёт к себе домой. Да, именно так. Судьба, однако, явно с ним не соглашается и вносит в его планы коррективы — утро встречает его такой дикой головной болью, что хочется собственными руками оторвать её и выбросить подальше, а вот рту сухо, точно песка насыпали. Чуя жалобно стонет сквозь зубы и надавливает пальцами на веки, но голова отзывается лишь новыми уколами, что рассыпаются, кажется, по всему черепу. — Совсем плохо? — Коё сидит рядом в одном халате, с распущенными волосами и протягивает ему стакан воды. — Угу, — он выпивает его за несколько глотков, и вода от такой жадности постоянно норовить пролиться мимо рта. — Держи таблетки, — ему на ладонь ложатся тёмные кругляшки. — От них должно стать лучше. — Угу, — отвечает Чуя, но думает, что лучше ему станет только в том случае, если вчерашний день полностью исчезнет, будто его никогда и не было. — Ты сердишься? — Я просто не могу понять, — долетает до него короткий вздох. — Сколько раз подобное должно случиться, чтобы ты нашёл свою норму алкоголя? Именно норму, чтобы потом спокойно дойти до дома и лечь спать, а не буянить и падать где-то по дороге? — Прости, — вяло бурчит в ответ Чуя, и от смеси головной боли и жгучего стыда ему хочется удушить самого себя. — Дело не в «прости». Я просто волнуюсь за тебя, а не сержусь, — на взмокший лоб ложится её прохладная рука, и на мгновение становится легче. — Я переживаю, что с тобой может что-то случиться в таком состоянии. Ты, конечно, уже взрослый, но надо же помнить и о безопасности. — Я больше не буду… — Да знаю я, как ты не будешь, — Коё коротко смеётся. — Твоя любовь к вину не позволит тебе этого сделать. Но прошу, впредь просто пей аккуратнее. А иначе… — её тон меняется, на губах появляется усмешка, а в глазах блестит сталь. — Я устрою тебе пожизненный сухой закон, — шепчет она ему в ухо, и у Чуи от этого тона мурашки больше, чем от звенящей головы. — Ты меня услышал, Накахара Чуя? — Услышал-услышал, — Чуя не любит, когда его поучают, но спорить с Коё себе дороже, ведь тут даже сомневаться не приходится — уж кто-кто, а она своё слово сдержит. «Больше никогда не попадаться пьяным ей на глаза», отмечает он мысленно в невидимом блокнотике. Чуя правда старается — некоторое время если и пьёт, то совсем по чуть-чуть, и даже сам иногда помогает дотащить до домов пьяные тела — раньше ему этого делать не доводилось, ведь этим самым телом обычно был он. Хотя, конечно, это определённо чертовски скучно — только он делает глоточек, и надо сразу же отставлять бокал, каким хорошим не было бы вино. Рука ведь так и тянется обратно — «пожизненный сухой закон» звучит набатом в его голове, и пальцы он убирает с такой скоростью, точно его током ударило. А потом случается большая попойка, которую устраивает Дазай. Чуя правда не хочет, но когда забинтованный идиот виснет на руке и чуть ли не силой заливает в него вино (на редкость хорошее, к слову, вино), тормоза у Чуи всё же сносит, и он напивается в своих лучших традициях. А потом как всегда — драка, шум, разбитая посуда, вскрики женщин где-то сзади и дверь, которая упорно отодвигается в сторону при попытке пройти через неё. Кажется, дорвавшись, он напивается даже сильнее, чем обычно, так, что снаружи клуба сил у него хватает только на то, чтобы присесть на корточки и спрятать голову в руках. Даже позвонить таксисту кажется невероятным усилием, на которое у него сейчас точно нет мужества. — Совсем плохо? — эти слова, пусть и произнесённые на этот раз Дазаем, снова воскрешают в памяти сердитое лицо Коё с этими её нахмуренными тонкими бровями. — Нормально… мне, — Чуя пытается подняться, хватаясь за стенку, но вновь и вновь сползает вниз. — Ай-ай, ну вот зачем было так напиваться, — притворно причитает Дазай, и от злости у Чуи чуть ли не пар из ушей валит. — Сволочь, не ты ли мен… — Я тебя не спаивал, — Дазай разводит руками, и если бы Чуе не было сейчас так хреново, он бы точно съездил ему по морде, желательно башмаком. — Ты… — Я, я. Лучше подумай, как не попасться на глаза Коё-сан, — Чуя вздрагивает и, собрав все усилия в кулак, всё же принимает вертикальное положение. — Я до…мой. — Пешком ты дойдёшь разве что до ближайшей сточной канавы. Я позову таксиста, тем более, что я сам собираюсь уже. Внутри Чую мучительно точит (помимо не в меру выпитого алкоголя) что-то, похожее на подозрение, но когда он падает на заднее сиденье, становится уже всё равно. Дазай, знающий про ситуацию с Коё, Дазай, заботящийся о том, чтобы он добрался домой… Инстинкт самосохранения пытается заставить его выпрыгнуть из машины и бежать прочь, но пьяный мозг отключается полностью — последнее, что Чуя видит перед тем, как провалиться в дремоту – Дазай, называющий адрес таксисту. — Приехали, — будит его тычок под ребро. Чуя ворчит, потирает ушибленное место и пихает Дазая в ответ. — Мог бы…и помягче. — Тогда бы ты не проснулся. До двери дойдёшь или тебя довести? — нет, когда он протрезвеет, он точно пропишет ему в зубы за эту ухмылку. Но не сейчас. Чуя вываливается из машины, а Дазай вдруг быстро захлопывает за ним дверцу и уезжает. Ну и чёрт с ним — Чуя щупает голову, с радостью обнаруживая шляпу на привычном месте, залезает рукой в карман и с ещё большей радостью находит там ключи. Кажется, сегодня всё будет хорошо, главное завтра встать с утра на работу да выглядеть посвежее. Ну и да, в первой половине дня не попадаться Коё на глаза. — Ну и понасажали…кустов… — ворчит Чуя по пути к двери (благо, короткая тропинка, правда, ему раньше казалось, что она песчаная, а она, оказывается, гравиевая). — Какой-то я совсем…не…невнимательный, — бурчит он себе под нос — и вправду, ни на кусты раньше внимания не обращал, ни на тропинку, ни на странный дорожный знак рядом с домом (откуда он вообще взялся?). Даже дверь в свете луны кажется ему другого цвета — обычно она светло-жёлтая, а сейчас будто бордовая. Чудеса. Чуя пытается просунуть ключ в скважину, но замок, похоже, решил над ним поиздеваться — он пробует минут пять, но никак не может попасть куда нужно. — Чёрт побери, — Чуя последними словами ругает свои кривые пальцы, которые даже с дверью справиться не может. Сплюнув сквозь зубы, он закидывает ключи обратно в пальто, потому что терпение и силы поддерживать тело в вертикальном положении у него кончаются. Сделав пару шагов назад и как следует напрягшись, он делает замах ногой и с одного пинка вышибает дверь к чёртовой матери. — То-то же, мать твою, — говорит крайне довольный собой Чуя, заходит внутрь, скидывает пальто прямо на пол и вдруг видит перед собой Коё. — В гости решил зайти? — с каменным лицом спрашивает она, и Чуя понимает, что то, как он не любил Дазая раньше, было просто детским лепетом на фоне того, как он ненавидит его сейчас. Чуе кажется, что, окажись этот идиот сейчас тут, он бы убивал его медленно и мучительно. А потом воскрешал бы и снова убивал. С этими яростными мыслями остатки сил окончательно покидают его. — Добрый вечер, — шепчет Чуя и падает прямо на пол к ногам Коё. Под сухим законом Накахара Чуя провёл последующие полгода и ни разу не заикнулся о том, чтобы Коё смягчила наказание.