ложиться спать с тигром

Сезон дождей начался в воскресенье. Весь день жарило солнце, яркое, огромное, блестящее, казалось, оно закрыло половину неба, так что нельзя было поднять взгляд от земли. Они пошли к речке — делали так каждый день последние полтора месяца — и Джебом ходил по колено в воде, и от каждого его движения по речной глади шли круги. Джексон отобрал у него панаму, спрятав лицо за широкими, чуть помятыми полями, и Джебом подслеповато щурился, пытаясь высмотреть противоположный берег — там кто-то рыбачил, но ничего, кроме цветных бесформенных пятен, нельзя было разглядеть. Джексон прятался под деревом, где они оставили свои рюкзаки с чистой, уже потеплевшей от жары водой и контейнером с едой. Корни дерева вырывались из-под земли, и Джексон, прислонившись спиной к толстому стволу, колупал буроватую, высушенную кору. Где-то у подошв его кроссовок сновали чёрные точки муравьёв, похожие на маковые зёрна. Джебом уходил дальше от берега, пока вода не начала доставать ему до середины бедра, и ему не пришлось возвратиться, чтобы не намочить шорты с трусами. Намочил бы — Джексон бы нашёл, чем его занять, пока они сохли. — Джексон-а, — позвал Джебом. — Иди сюда, хватит валяться. Джексон отмахнулся от него. Идти и хотелось, и не хотелось одновременно. В другой день Джексон бы первым бросился в воду и потащил с собой Джебома, но сегодня с утра он разговаривал с мамой, пока дожидался Джебома, она спрашивала, когда он приедет и нужно ли его встречать, нужно ли готовить ему что-нибудь особенное. Джексон просил не волноваться и не напрягаться, сказал, что обнимет её крепко-крепко, когда приедет, а потом за калиткой появился Джебом, в панаме, с велосипедом, и Джексон забыл про всё, пошёл открывать ворота. Джебома хотелось поцеловать, но он боялся, что кто-нибудь увидит, поэтому пришлось довольствоваться приветом, улыбкой, случайным прикосновением ладони к бедру. Джебом вышел из воды, его икры заблестели от воды на солнце. Когда он подошёл ближе, босой, по песку, Джексону пришлось запрокинуть голову, чтобы разглядеть его из-под краёв панамы. Лицо Джебома оказалось в тени, но он улыбался, рассеянно и расслабленно, и Джексон потянул его за край шортов и прижался щекой к влажной коже где-то над загорелым коленом. Джебом потрепал его по волосам, а потом схватился за пряди на затылке, и Джексон выдохнул, жадно, жарко, широко раскрыв рот. — Стань нормально, — сказал Джексон и подтолкнул Джебома, чтобы тот полностью развернулся спиной к другому берегу. Джебом задышал чаще и сильнее сжал волосы Джексона в горсти. Его возбуждённый член натягивал ткань джинсовых шортов, и у Джексона наполнился слюной рот от тупого и жгучего желания отсосать. — Джексон, — захрипел Джебом, когда Джексон вытащил его член из штанов и взял головку в рот. Джексон запрокинул голову дальше, и панама скатилась с его макушки на землю, скрыв под собой муравья, тащившего какую-то соломинку. — Можешь трахнуть меня в рот, хён, — сказал Джексон и подмигнул. Джебом раздражённо зарычал и толкнулся членом ему между губ. Когда они закончили, Джексон прополоскал рот тёплой водой из бутылки. Джебом сидел на влажном песке, и вода то и дело касалась пальцев на его ногах. Отросшая за лето чёлка лезла Джебому в глаза, и он то и дело встряхивал головой, чтобы отбросить её в сторону. Джексон подошёл и упал рядом с ним на песок, их колени соприкоснулись. Джебом даже не глянул в его сторону, только промычал что-то неразборчивое. Джексон наклонился и поцеловал его плечо — блестящее, покрасневшее. Небо из лазурного, яркого, как краска в тюбике, превратилось в бледно-серое, дымное. — Дождь будет, — сказал Джексон, всё так же прижимаясь губами к плечу Джебома. Тот кивнул и повернулся, чтобы поцеловать его в щеку, в подбородок, а потом прижаться к его рту своим. Закружилась голова — Джексона вело от поцелуев как в первый раз, как тогда, в спальне Джебома, когда тот опрокинул его на кровать и целовал Джексона так, как никто ещё. Может, и зря это они, Джебом был первым, а Джексон был из тех, кто привязывается и помнит. Лето подходило к концу, и, когда зарядил дождь, Джексон подумал, что это было бы красивым финалом — почти как в фильмах. О том, что Джексону надо уезжать, они говорили всего раз, но разговор, грустный и серьёзный, потонул в прикосновениях, вздохах и стонах, а потом Джексону было страшно поднимать эту тему. Билет лежал у него в кошельке, и Джексон по вечерам доставал его и долго разглядывал даты отправления и прибытия, думал, кому позвонить первым, кому какие подарки дарить. Думал, писать ли Джебому или, как только он сядет в самолёт, магия рассеется. Будто и не было этих недель, не было слов и губ, и того раза, когда Джексон чуть не утонул, а Джебом вытащил его на берег и, бледный, испуганный, держал его за руку. — Хочешь вернёмся? — спросил Джебом. Джексон зацепился взглядом за родинку у него под глазом, и покачал головой. Не хотел, не хотел он никуда возвращаться, уезжать из этого лета, от этой речки. Он так и не понял, почему всё так быстро подошло к концу — дни казались тягучими, янтарно-медовыми, а потом небо посерело и первая капля упала на блеклый от дорожной пыли лист. Забарабанило по деревьям, по воде, рыбаки на другом берегу собрали вещи и скрылись из виду. Джебом встал, повертел в руках панаму, но так и не надел — пошёл в реку и, запрокинув голову, подставил лицо небу. Красивый, подумал Джексон, а потом закусил губу: так внутри что-то рвануло, будто рыбу на удочке. Как сказать Джебому всё, что вертелось в голове, Джексон так и не решил. Там было много глупого — и про то, что он бы доучил корейский только ради него, и про знакомство с родителями, и про общего кота. С Джебомом хотелось быть — и именно с этим у Джексона было больше всего проблем. Вода была совсем тёплая, песок приятно щекотал ступни. Ни камней, ни ракушек почти не было. Джебом распугал всех рыб на мелководье и всколыхнул паутину водорослей у самой поверхности. От дождя его футболка липла к телу, и под ставшей полупрозрачной тканью чётко просвечивались тёмные пятна сосков. Джексон дёрнул ногой, поднимая облако брызг, и Джебом как-то забавно на него посмотрел, вскинув бровь. — Знаешь, как в драмах, — сказал Джексон, — целоваться под дождём. А потом титры. Джебом облизал губы и, притянув Джексона за затылок, поцеловал его в шею. — Как потом вообще, — пробормотал Джебом, а потом просто обнял Джексона, ласково и окончательно, и на секунду Джексон почти поверил, что они так и останутся в этом августовском дне. Дождь усилился, залило глаза тяжёлыми прохладными каплями. Небо потемнело, и Джексону показалось, что они стоят так уже не час и не два. Джебом погладил его по щеке и улыбнулся, виновато и ласково. Захотелось заплакать, но Джексон сдержался, только болезненно, жалко скривил рот. — Я не смогу приехать следующим летом, — сказал Джексон. Джебом моргнул и ничего не сказал. Джексон сглотнул. — Если не следующим, то может потом. Обязательно, — пообещал Джексон. Ладонь Джебома оказалось мокрой и холодной — Джексон зацепился за кольцо на его указательном пальце, колупнул его ногтем, будто проверить, реальное оно или нет. Реальный Джебом или нет. Может, Джексону всё это приснилось — так, наверное, было бы намного лучше для них обоих. — Напиши, как доедешь, — попросил Джебом, и Джексон наконец выдохнул, будто только этого и ждал весь день. — Покажи свою комнату. Хочу посмотреть на твоих родителей. У Джексона заболело горло — так он пытался сдержать рвавшийся наружу всхлип. Спрятал, скрыл, затолкал его поглубже. Заулыбался. — Только не пытайся ничего говорить по-китайски, — предупредил Джексон, и Джебом нахмурился. — То есть ты учил меня не приветствию, а ругательствам? — спросил он и ущипнул Джексона за руку. — Может быть, — сказал Джексон, пытаясь вывернуться, а потом подскочил совсем близко к Джебому, так, что их носы едва не столкнулись. — Во ай ни, — пробормотал он, и Джебом смешно боднул его куда-то в щеку. — Не понимаю, — прошептал он, и его голос потерялся в грохоте ливня. Джексон хотел толкнуть его в грудь, но в итоге только положил ладонь ему над сердцем. Взгляд у Джебома был серьёзный и искренний, и Джексон опустил голову, лишь бы не видеть его. Скомкал в пальцах джебомову майку, а потом отпустил, отвернулся, побежал к берегу — только на этот раз, чтобы Джебом ничего такого не прочитал по его лицу. — Джексон, — окликнул его Джебом, но Джексон не обернулся — подобрал вещи и побрёл в город, босыми ногами по тёплому песку. За дождём пропали все звуки, и шагов Джексон не услышал — почувствовал только тяжесть джебомовой руки на своих плечах, а потом как-то разом стало легче — словно кто-то наконец вытащил у него из губы этот чёртов крючок и Джексону перестало так невыносимо хотеться поцеловать Джебома.