I love you... Even though it hurt like hell, Winchester...

Шли годы… Я продолжала посылать Аластара далеко и надолго. И так 240 лет. Он злился. Всё это время я успешно выводила его и так же успешно за это платила. Например: я неделю провесела на крючках и смотрела на то, как из моего распоротого живота вываливаются мои органы. Правда, уже к середине недели, я привыкла и к острой боли из-за крючков, которые растягивали мою кожу, и к всему изрезанному телу. Аластар старался. Старался так, что моё тело даже не успевало восстановиться. Но даже после этих пыток я не сказала ему ДА. — Как же ты мне нравишься, Оливия. Ты вот-вот догонишь меня по прожитым годам. Все в аду уже ставят ставки насколько тебя ещё хватит. — Даже любопытно стало. И какие у них варианты? — Твоя дерзость мне нравится. Ты бы была лучшей демоницей в нашей скромной семье, — я с раздражением посмотрела на него, от чего он резко замолчал и ухмыльнулся, — Все считают, что ты сломаешься уже через лет 10, а может чуть больше, а некоторые думают, что тебя не возможно сломать, пока тебе есть за что держаться… — О чём они? — Вот и я думаю, о чём это они? В скором времени мы узнаем об этом, так ведь, моя любимица? — Можешь даже не тратить время, Аластар, у меня не было ничего за что можно было держаться. — Охотно верю, дорогая. У тебя от меня никогда не было секретов, правда, Оливия? — Ты всё сам знаешь, а теперь проваливай, я хочу побыть, оставшиеся пол часа, одна. — Сегодня к нам прибыла ещё одна душа, как думаешь, насколько она продержится? — я молчу и отворачиваюсь от палача, — Да, я тоже думаю, что не долго, хотя его отец продержался больше 100 лет, — я по-прежнему молчу и смотрю в стенку, — Видимо стена интереснее меня… Что ж, отдыхай, набирайся сил для нового дня, — чёрт, этот ублюдок, после 15 минутной болтовни, ещё смеет мне что-то говорить об отдыхе, когда осталось всего пол часа до следующего дня? — Пошёл к чёрту, — шепчу я и опускаю голову на ноги. Он открыто смеётся и закрывает камеру. Ненавижу… За 240 лет, я видела много новых душ. Видела, как их пытают и как они быстро сдаются. Они слабые. Они совершенно не пытались отстоять себя. И знаете, мне их совсем не жаль. Они знали на что шли… После пыток некоторые не могут прийти в себя. Они всю ночь кричат. Истерически кричат. Порой я начинаю мечтать о том, чтобы оглохнуть. Единственное, что мне помогает заглушить их крики — песня. Я прикрываю глаза и начинаю петь. Это правда помогает… — Красиво поёшь… — слышу я чей-то приглушенный голос. Что за? Я ползу по полу до конца камеры и нахожу там маленькую дырочку размером с мизинец. Почему я раньше её не замечала? — Спасибо, — говорю я и понимаю с каким смущением я это сказала. Что, с каких пор я чувствую смущение из-за простого комплимента? — Давно ты здесь? — 240 лет. — Что?! — Почему ты так удивляешься? — Я только сегодня попал в Ад. — Так значит ты и есть тот новенький. Что ж, скажу лишь, что жизнь в аду сильно отличается от жизни на земле. Здесь день длится около 4 часов, а ночь лишь час. Правда день из-за пыток тянется очень долго. А ночь наоборот протекает быстрее. В этом и заключается система наказания в аду. Чтобы душа вечна горела и кричала, не успев забыть всю боль и страдания. А главное ускорить процесс очернение душ, для их вербования. Весь день тебя пытают, ночью дают восстановиться и так день за днём. — Да, никакого разнообразия… — он издал что-то похожее на смешок, а я лишь улыбнулась, правда совсем позабыв, что он этого не видит, — Из-за чего ты здесь? — сказать правду или соврать? — Я продала свою душу за жизнь любимого человека. — Жалеешь об этом? — Нет! Я никогда не буду жалеть о том, что сделала. Вот ты… Из-за чего ты здесь? — Я продал свою душу за жизнь младшего брата. — И ты жалеешь? — Конечно же нет! Я готов пожертвовать всем ради него. — Значит мы оба солидарны… — после моих слов наступило молчание, но потом, я вновь слышу вопрос: — А он любил тебя? — К чему этот вопрос? — Просто вдруг всё это было зря? Стоит ли он того, чтобы жить твоей жизнью? — В последний день моей жизни, когда он уезжал, он обещал, что мы ещё встретимся, но тогда он не знал, что это была наша последняя встреча. Он сказал, что любил меня… — Чёрт! — Что? — Как твоё имя? — Оливия, — говорю я, и, через пару секунд молчания, слышу как что-то врезается в стену… — Нет… Нет! Как ты могла, Оливия?!