drunken min

- Рэпмон крутой! – Юнги даже стучит кулаком по столу, и угрожающе хмурится, требуя всеобщего согласия. – Он крутой, как вообще никто больше! - О, кажется, кто-то поплыл, - смеётся Техён, поигрывая бровями, и вряд ли он смог позволить себе подобное, если хоть кто-нибудь сейчас был бы трезв. - Точнее, потёк, - а вот Чонгуку в принципе плевать на всё, он говорит то, что думает, а думает он, в основном, о странном. В общем, хорошо, что Намджуна сейчас нет рядом, и он не слышит вот это вот всё. Самый пьяный из всех сначала хмурится, а потом вдруг куксится и обижается, словно он нежнота какая, а не суровый холодный супер крутой Мин-Мне-На-Всё-Похуй-Юнги. - Ты просто завидуешь, малой. Потому что Рэпмон уже вооон сколького добился, и вообще, если бы не он, то… - Может, я завидую, - говорит Чонгук как-то так спокойно, что у некоторых мурашки бегут по спине, - что ты им так восхищаешься, стоит тебе хоть немного лишнего выпить. - Кхе-кхе, - говорит Чимин и смотрит так, словно готов к взрыву, - кхе… Юнги, хёнчик, будешь ещё? Стопочку за хип-хоп, стопочку за новый микстейп, стопочку за… - Рэпмона. - О, конечно, за него. Чимин душка и лапочка, он умудряется сгладить абсолютно любую ситуацию, абсолютно всегда, поэтому ни одна попойка без него не обходится. Вот и сейчас, заняв уже хорошо перебравшего Юнги очередной порцией, он шипит и машет рукой на Чонгука, мол, свали с горизонта, придурок, со своими шуточками. Через час, когда ночь почти добирается до середины, все, кроме Хосока растворяются в пространстве, но Юнги не замечает и его. Он просто сидит за заставленным грязной пустой посудой столом, и грустно смотрит в пустую стопку. - Наверное, - мягко говорит Хосок, - тебе уже хватит. Ты сегодня что-то разошёлся. - Я не хочу домой. - Хорошо, - Хосок соглашается легко, с ним договориться проще простого, особенно, Юнги. – Не пойдём домой. Можем гулять, можем тут сидеть, можем номер снять на ночь… - Пошляк, - Юнги пьяненько-пьяненько смеётся, но тут же обрывается и снова молчит. - … хотя от ночи толком ничего не осталось. А утром у него расписание, и можно будет пойти спать, часов в восемь точно. - Всё-то ты знаешь, - бурчит Юнги, но щёки его краснеют, как у школьницы. - Всё-то я знаю. Хосок уютный и очень надежный, он как каменная стена, как лучшая опора, он самый верный друг. С ним Юнги, признаться, боится намного меньше, чем без него, и чувствует себя спокойнее в тысячу раз, если он рядом. Да, с ним весело, действительно весело, не стыдно быть придурком, не хочется задирать нос и строить из себя неприступную снежную крепость, рядом с ним хочется просто быть, и это, в принципе, бесценно. Но самое главное в Чон Хосоке то, что рядом с ним Мин-Мне-На-Всё-Похуй-Юнги может позволить себе раскиснуть. Побыть, хоть немножечко, слабым, жалким нытиком, уставшим, слишком пьяным, унылым неудачником, а не восходящей звездой андеграундного хип-хопа, выжившей за счёт похуизма и обилия мата и презрения к миру. Юнги молчит, пока смотрит в стопку, потом он начинает грустнеть сильнее, заглядывая в каждую из стоящих на столе бутылок, и обнаруживая каждую фатально пустой. - Тебе хватит. - Ещё одну. - Потом тебя будет тошнить. - Плевать. В общем, Хосок берёт ещё одну хорошенькую зелёную бутылочку в треть литра, и позволяет Юнги пить прямо из горлышка, не запариваясь на стопки. - Подозреваю, - тянет Хосок, когда в бутылке остаётся примерно половина, а Юнги уже моргает с трудом, - что ты и правда влюблён. - Угу. - В Ким Намджуна, - осторожно добавляет младший, и смотрит с подозрением, потому что как-то пока всё слишком гладко идёт. - Угу, - Юнги шмыгает носом, и, едва попадая руками по себе любимому, долго рыщет по карманам в поисках сигарет, - в него. - Я, если что, - Хосок решает проявить милость и оказать посильную помощь, потому что смотреть на эти мучения никакого терпения не хватит, - не против, что ты немножечко, оказывается, гей. Мне нормально. - Мне тоже. Юнги прикуривает, наконец, и долго-долго дымит в пластиковый потолок уличной забегаловки, но бутылку у себя отнять не даёт. Кажется, ему действительно паршивенько. - Он знает? - Он нихрена не видит, - Юнги взрывается, взмахивает руками, ойкает, потому что со стола валится посуда, но даже не пытается её поднять. – Он не замечает нихрена, тупой баран. - Это самое нежное оскорбление, которое я слышал в своей жизни, - Хосок улыбается, имея в виду не слова, конечно, но интонацию, с которой эти слова были произнесены. - Прекрати, - ужасно грустно просит Юнги, и просто смотрит в одну точку. – Думаю, у меня нет шансов. Ни единого. Хосок молчит целую сигарету, а потом очень осторожно трогает Юнги за плечо. - Но послушай… я в этом не силён, но… ты, со своей гордостью, тут же полезешь меряться с ним херами, даже если он и будет не против тебя в целом… но я не думаю, что Намджун может согласиться на роль… - Ой, вот в этом я ему сразу проиграю, так что не буду и начинать. Подобное признание, даже от настолько пьяного, как сейчас, Юнги – это прямо ого-го, и Хосок начинает подозревать, что всё, кажется, серьёзно. - Ну, - пробует Хосок, немного пережив новую информацию, - может, ты скажешь ему прямо? - Не смогу. - Сможешь, - Хосок улыбается широко и немного дурковато, как только он умеет, - это же не так и сложно. - Ты когда-нибудь признавался в нежных чувствах парню? Коллеге! Рэпмону! А ты при этом бывал мной? - Нет, нет, не приходилось, нет, не бывал, - обстоятельно отвечает Хосок, но продолжает стоять на своём: - Но у меня и не вышло с ним ничего, заметь. Так что у тебя есть все шансы… - Нихрена у меня нет. - Эй, - Хосок снова хлопает по плечу и заглядывает прямо в глаза, - ты милашка, - Юнги невесело усмехается, - ты талантливый очаровательный хёнчик, - Юнги фыркает чуть громче, - у тебя хорошенькие щёчки, белая кожа, ты худенький и тебя хочется положить в карман… - Это подкат? - Это пиар, идиот, - Хосок смеётся, запрокинув голову, - это поднятие твоей самооценки. - Я шепелявый, злой и холодный, у меня дурацкие глаза и… - Зато, у тебя отличная задница. - Ты уверен, что не по мальчикам? - Я просто хочу тебя подбодрить. И у задниц нет пола, задница либо хороша, либо нет. Юнги молчит, переваривая всё это, допивает содержимое бутылки одним огромным глотком, и смотрит на дружка в упор. - Ну и как ты себе это представляешь? Хосок немного думает, потом снова смотрит Юнги прямо в глаза, и прониконовенно выдаёт: - Намджун, я больше не могу молчать, ты нравишься мне так, что у меня нет сил. - Я? Тебе? Намджун, появившийся словно из ниоткуда, смотрит сначала на Хосока, потом на в миг ставшего алым Юнги. - Нет, не мне. Ему. Хосок тычет пальцем в Юнги, а потом просто встаёт. - Я достаточно трезв, чтобы дотопать самостоятельно. А вот этому хёну понадобится помощь. И сливается. Намджун смотрит на Юнги. Юнги смотрит на свои колени, и продолжает краснеть. (Если честно, это страсть, как симпатично смотрится.) - Юнги? Наверное, всё это можно было бы понять, как шутку, или хотя бы сделать вид, но Намджун иногда до того непроходимый тупица без чувства такта. - Я тебе нравлюсь? - Нет. - А что это было тогда? - Что ты тут делаешь вообще?? - За тобой пришёл, ребята сказали, что ты перепил. Не уходи от темы. - Ты мне не нравишься, Намджун, - притворно сердится Юнги, но продолжает диалог со своими коленками, торчащими из драных джинс, и Намджун мягко берёт его за плечи, - ты мне не нравишься, всё намного серьёзнее. - Так. Намджун включает лидера, и осматривает стол. - Так, пошли отсюда. Не место это для таких разговоров. Пока Намджун расплачивается за всю шайку, в душе проклиная каждого, Юнги выходит на улицу, и прикуривает очередную сигарету, с трудом сохраняя вертикальное положение. - Гулять ты явно не в состоянии, - резюмирует Намджун, глядя на качающегося хёна, и тут же поднимает руку, чтобы поймать такси. – Мы едем домой. - Отстань. - Юнги. - Отстань. И называй меня «хён». - С какой это радости вдруг? - Я тебя старше. - Вспомнил тоже. - Ладно, не надо. – Юнги соглашается в мгновение ока, и послушно садится в машину, только отворачивается к окну и весь сжимается в дурацкий комок. - Юнги. - М? - А трезвым это повторишь? - Нет. - Почему? - Потому что пошёл ты в жопу. Намджун молчит несколько секунд, а потом рассыпается вдруг лёгким, искренним, весёлым смехом, таким заразительным, что Юнги тоже невольно улыбается. - Ты так мило шепелявишь. Юнги улыбаться перестаёт, и, поскольку рядом нет Хосока, он превращается в ледяную крепость и задирает нос. Просто это всё обидно, и очень глупо, и Намджун добряк, конечно, но такой дурак, и завтра Юнги будет настолько мучительно стыдно, что можно паковать чемоданы уже с ночи. - Не сердись, - просит Намджун и мимолётом трогает тощую круглую коленку в джинсовой дыре, - не сердись, Юнги. Это правда мило. И ты весь милый. - Укушу. - Всё равно милый. - Дурак. Намджун замолкает, и молчит всю дорогу, но в лифте нажимает последнюю кнопку, и осторожно ведёт на крышу, где у каждого давно есть свой укромный угол. Юнги хочется спать, остаться одному, его начинает мутить от обилия движений, а ещё хочется проснуться, и чтобы всё это было сном, кошмарным сном, не более. - Слушай, - просит Юнги заплетающимся языком, и с трудом цепляется за стеночку, чтобы не прилечь прямо тут, - давай оставим всё, как есть? Я толком ничего лишнего не сказал, я ужасно пьяный, Хосок мудак… просто так вышло. Ничего не было, окей? - Не окей. - Нам… Намджун, сейчас не та ситуация, чтобы… - Та. Намджун до того упёртый. И философ. И мудрец. И мальчишка ещё совсем. И горячий, особенно, в области сердца. И красивый-красивый, и руки у него такие, что пальцы хочется куснуть, и губы такие, что их хочется целовать, и, в целом, Юнги согласен быть хоть трижды девочкой, потому что не до принципов. - Юнги, - Намджун умеет так говорить, тихо и вкрадчиво, что Юнги умирает на месте всякий раз. – Я тебе нравлюсь? - Так, что у меня мурашки, - тихо-тихо говорит он в ответ, словно мышка, загипнотизированная удавом. А потом дурацкий Намджун, огромный и красивущий, вкусно пахнущий и теплый, обнимает, как-то особенно, бережно и надёжно обнимает за плечи, и Юнги прикрывает глаза, запоминая. - Мне плевать, мальчик, или девочка. Не думаю, что это может иметь значение, ведь самое важное – то, что человек делает с твоим сердцем. Я пока не знаю, что ты делаешь с моим… - Пока не поцелуешь, не узнаешь. Наверное, это наглость, наверное, это нелепо, это рискованно, и Юнги всё ещё ужасно пьян, но Намджун целуется медленно, вдумчиво и очень хорошо, а ещё – его сердце начинает биться чуть быстрее. И это Юнги. Юнги заставляет его трепетать. OWARI