Хроники леди Флёр Тьер

яяч«В полдень в Литиновом сад, я бы хотела

полюбоваться цветением вместе с тобой. Приходи один.

Джесс»

      Кай перечитывал записку всё утро, так долго, что он мог воссоздать каждый крючок подчерка Джесс в своей голове. Аккуратная розовая бумага, где синими чернилами было выведено приглашение. Кайен аккуратно убрал её в карман, стараясь не помять. В голове был ворох странных мыслей и непреодолимый страх перед неизвестностью. Кай открыл дверь спальни Флёр, надеясь получить ответы, но как только перед его глазами встала ужасающая картина, как Флёр пытается отрезать свои волосы ножом, он злобно выкрикнул: — Ты что это делаешь?! — Не было предела всему тому возмущению, что испытывал Кайен. Он выхватил из рук Флёр нож и тут же спрятал за спину. Флёр посмотрела на него из-подлобья и раздражённо вздохнула. — А разве не видно? — спросила она. — Волосы отросли и постоянно мешаются. А если они зацепятся за арбалеты? Или меч? Это может стоить мне не просто парочкой ранений, но и жизнью. — Но не ножом же! — прошипел Кай. Он исчез в своей комнате, послышался ворох, и вот в его руках уже были ножницы. Блаэд усадил Флёр на стул перед зеркалом и принялся аккуратно состригать слишком длинные пряди, при этом пытаясь хоть как-то выровнять неровный старый срез. Чёрные отрезанные локоны падали на пол после каждого щелчка ножниц. — А отрастить не хочешь? — внезапно спросил Кай. Флёр пожала плечами, стараясь сильно не дергаться. В зеркале отражалось её бледное лицо, а глаза, как и в их первую встречу казались всё теми же уголками, остывшими снаружи, но всё ещё раскалёнными внутри. Попадёт на них лишь пару капель воды, и они зашипят. — Как-то лень, — ответила Флёр. — Да и некогда будет с ними возиться. К тому же, я никогда не любила заплетать волосы. И к коротким я привыкла. — Я видел твои старые портреты, — вдруг признался Кай. — У тебя были красивые волосы. Хотя… так мне нравится больше. — Он произнёс это с лёгкой улыбкой. — Хотел у тебя кое-что спросить… — вспомнив о записке, начал Кай. — Слушай, просто теоретически, если девушка зовёт меня куда-то, то это можно назвать свиданием? Флёр подняла на него глаза, и её взгляд был полон недоумения. — Ты сейчас серьёзно? — спросила она. — Не вертись, иначе налысо обкромсаю! — пригрозил Кай, хотя и не был уверен в том, что для Флёр это вообще можно было считать угрозой. — Ну, думаю я могу спросить о таком, ты же девушка. — Кай старался не отрываться от её волос. Лишь бы не встречаться с Флёр взглядами. — Вау, как ты заметил? — злорадно спросила она. — Ты что? Совета у меня просишь? — всё с тем же недоумением произнесла Флёр. — Ну, да. Как бы так и поступают друзья в таких ситуациях. Просят друг у друга совета. Нет разве? — Слушай, Кай, если ты забыл, я напомню, у меня был крайне неудачный брак, который закончился смертью моего мужа… и всей его семьи. От моих рук, между прочим! А ещё я пятнадцать лет не могла отшить бывшего. Так что я последний человек, у которого стоит спрашивать совета. — Это от Джесс! — прошипел Кай. Флёр закатила глаза, показывая этим, что больше не хочет продолжать диалог. — Что ж, если бы я была на её месте, то мне, как минимум, не хотелось бы, чтобы ты трепался об этом на каждом углу. Так что собери уже свои яйца в кулак и выслушай всё, что она захочет сказать, — заявила Флёр. — Ну и выражения у тебя! Иногда складывается впечатление, что тебя не первая леди Империи воспитывала, а шайка троллей! Флёр, честное слово, а! Кай отстриг последнюю прядь, отложил ножницы в сторону и заклинанием очистил пол и одежду Флёр от чёрных волос, и, решив, что слов поддержки он не дождется, направился к выходу, но, когда дверь в её комнату была уже почти закрыта, Флёр внезапно произнесла: — А ты? Ты… как хочешь воспринимать эту встречу? Какие у тебя чувства к Джесс? Она смотрела в своё отражение, но в глазах Флёр не было ни капли заинтересованности, только странная печаль, которая мешает дышать. Кай остановился, притупил взгляд, пытаясь подобрать нужные слова. — Я хотел бы сначала разобраться в причинах. Может, я себе всё надумал, — ответил он. — И всё же? — не отступала Флёр. — Она для тебя друг? Или… кто-то важнее друга? — Думаю, сначала я скажу эти слова ей, — произнёс Кай и закрыл дверь в комнату Флёр.

***

      Цветение Литана было особым событием весны. Огромные деревья, выращенные в парке дриадами в одну из годовщин Тёмной Империи прямо в центре великой столицы, возвышались над узенькой рекой. Маленькие красные цветочки собирались в кучки, образуя огромные соцветия, лианами свисающие с толстых серебристых ветвей. Тихое спокойное течение прозрачной воды еле улавливалось слухом. В реке плескались разноцветные карпы, их чешуя золотом переливалась на весеннем солнце. Джесс стояла на красном мостике. В её руках был кормовой хлеб, крошки от которого она бросала в воду, и рыбки стайками собирались под мостом, чтобы съесть их. Она была одета в воздушное платье цвета мяты, подол юбки заканчивался на середине голени. Ветерок раздувал светлые пряди, неся в сторону Кайена лёгкий ненавязчивый аромат её духов. Джесс действительно была красавицей. Весёлой, лёгкой, как лепестки цветов Литана. — О, ты пришёл? — Лёгкая улыбка на лице Тауэрхеи сменилась удивлением. — Я не ожидала, что ты всё же явишься. Кай не стал отвечать, он подошёл ближе к подруге и, отломив кусочек от кормового хлеба в её руках, принялся, кик и Джесс, кормить карпов. — Литан в этом году красиво цветёт, — заметила она, подняв глаза. Над их головами раскинулись огромные ветви, в которых уже копошились колибри. Вокруг стояла тишина. На цветение приходили посмотреть в первый день. Сейчас же парк оставался тихим. Не было ни молодых парочек, не родителей, держащих под руки детей, ни старичков с их рассказами о давней любви. Только Кай и Джесс. И ворох колибри над их головами. Когда хлеб закончился, Джесс указала на вымощенную чёрным кирпичом дорожку и тихо произнесла: — Прогуляемся? — Вопрос был неуверенным, Кай заметил, как дрожали её руки, а в голосе была слышна тоска. Он кивнул, стараясь в лишний раз не открывать рта. Джесс неловко взяла его под руку, как всегда это делала. Делала раньше. До того, как Кай уехал в Ардам, устроившись в контору «ДэЮрэ». — Цветение в этом году и правда красивое, — заметил Кай, решив, что беседу нужно с чего-то начинать. — Да, — подтвердила Джесс. — Даже в свадьбу кронпринцессы деревья были не такими шикарными. Там есть беседка. Посидим там? — предложила она. — Как скажешь. Они шли к беседке, стараясь не говорить не слова. Шаг их был разрозненным, нечётким. Где-то в груди Кая скребли кошки. В его голове разрозненные слова складывались в неуместные фразы, которые он просто не мог произнести. Вот показалась деревянная беседка, украшенная резными русалками, дриадами и драконами, и они замедлили шаг, словно оба шли на плаху к палачу. Всё же, этот путь не мог быть бесконечным. Джесс неуверенно поднялась по узким ступеням, отсчитывая их количество в голове. Она знала точное число сколько их будет. Множество раз, укрывшись одеялом, Джесс воссоздавала в голове этот день. Это началось ещё давно, но сегодня должно было закончиться. Она аккуратно присела на краешек скамьи. — Эм, Джесс… — Кай опёрся спиной на резную стенку и старался не смотреть в сторону спутницы. — Я… — Нет, подожди! — Джесс грубо прервала его и тяжело вздохнула. — Дай мне секунду… Собраться с мыслями. Он замолчал, ветер зашумел ветвями Литанов, будто дриады запели песню. Джесс прикрыла глаза на минуту, вслушиваясь. — Я люблю тебя, — внезапно произнесла она, не открывая глаз. Джесс улыбнулась, но на её ресницах собрались слёзы. — Нет, — прошептала она. — Люблю — это слишком громкое слово. — Джесс… — Кая протянул к ней руку. — Дай мне сказать… пожалуйста, — попросила Джесс. — Я дано хотела признаться тебе, но… смелости всё никак не хватало. — Она горько усмехнулась. — Думаю, я влюбилась в тебя ещё тогда, когда мы были детьми. Помнишь, мы играли с тобой у камина? Стояла зима. Было невероятно холодно для столицы. Дрова так потрескивали… И искры летели в очаге. Наверное, тебе хотелось играть с остальными мальчишкам. Кидаться снежками, валять в снегу, лазить по деревьям и прыгать с высоты в сугробы. Всё в этом духе. Но я тогда заболела, и ты терпеливо играл со мной в куклы. Папа купил мне огромный фарфоровый домик. И мы играли. Я была мамой, ты — папой, а малышка Энни нашей дочуркой. И ты не стеснялся насмешек старших братьев, терпеливо сидел с двумя девчушками и играл в куклы и дочки-матери. Мне… нравилась твоя смелость. И я влюбилась. Правда, я была маленькой, и не понимала, что это такое, влюбиться. Но влюбилась же… Кай молча продолжал слушать, боясь прервать её. Даже в те моменты, когда Джесс смотрела наверх, и аккуратно вытирала подступающие слёзы. — Мне жаль, Джесс… — слова вырвались из его рта, и Кай сам не понимал, почему. Почему ему жаль? — Подожди, — Джесс снова прервала его. — Я так долго молчала и готовилась. Дай мне сказать, всё что накопилось. — Она прерывисто вздохнула, подавляя рыдания. — У меня есть чувства к тебе, Кай, но я не хочу навязывать их тебе. Я понимаю, что ты выбрал другую. Я поняла это ещё в День Смерти Зимы, на балу… Когда увидела твой медальон на шее леди Тьер. Ты можешь это оправдывать, как хочешь, но я знаю. Ты бы не стал давать его той, кого не любишь. Иначе, он бы был у меня. — Она посмеялась и снова вытерла слезу. — Я не собираюсь бегать за тобой и умолять о взаимности. Это было бы неправильно с моей стороны. Я не заслуживаю такого… Как и ты. Но я хочу… Хочу, чтобы ты знал о том, что я чувствую к тебе. Возможно, это эгоистично. Ведь я заставляю тебя чувствовать вину. Но знай, я не хочу, чтобы ты чувствовал себя виноватым. Это мои чувства. Только мои. Ты не несёшь за них ответственность. Просто мне бы не хотелось держать их в себе. Оставлять эту недосказанность в сердце до конца своих дней. Говорят, что отпустить любовь гораздо легче, когда говоришь о ней вслух. И я говорю тебе это сейчас. Я люблю тебя, но я принимаю то, что моя любовь безответна. Джесс смолкла. Были слышны лишь подавленные рыдания и стук её разбитого сердца. Казалось, слёзы сейчас польются рекой из её красных глаз, но нет. Джесс улыбалась. И не было слёз печальнее, чем эта улыбка. Кай протянул к ней руки и заключил в объятия. Она чувствовала аромат его одеколона. Не резкий, как у других мужчин, а лёгкий, едва ощутимый среди буйного цветения литана. — Прости, — прошептал Кай. — Прости, Джесс… Она обняла его в ответ. Так крепко, будто прощалась с ним навсегда. Джесс старалась запечатлеть в памяти этот момент. Каждую деталь. Прикосновения его рук, щекотливые ощущение на щеках от его иссиня-чёрных волос. Запомнить всё. Чтобы потом забыть. — Тебе не за что извиняться, Кай, — ответила Джесс. — Не смей извиняться, ясно? Просто пообещай мне, что скажешь ей. Ты должен сказать. Я сказала, зная, что меня отвергнут. Наберись и ты смелости. Она отстранилась, слегка оттолкнув его. — Иди, — Джесс посмотрела куда-то в сторону. — Но… — Не переживай обо мне. Я просто хочу побыть здесь ещё. Одна. Кай потупил взгляд. Его грудная клетка сжалась. И эта боль была виной. Виной не за те чувства, что он испытывал. Он ненавидел себя лишь за то, что ничем не мог помочь Джесс, а ещё за то, каким трусом был. Ведь лёгкая и изящная Тауэрхея оказалась куда сильней его. Ноги сами унесли его прочь от беседки. По гравийной дорожке. Голубое пламя впервые решило помочь ему. Оно вспыхнуло и унесло его прочь от цветущих литанов. И Джесс осталась одна.       Ей казалось, что произнесённые вслух признания освободят её от боли, но нет. Слёзы полились градом, но юная адептка Смерти смело вытерла их ладонью и посмотрела вверх. Там маленькие чёрные бабочки гроздями свисали с цветущих деревьев. Когда-то она дала себе обещание, что признается Каю здесь. В своих фантазиях она представляла, как его руки обнимут её за талию, и Кайен поцелует её. Нежно и страстно. Так, как целуют главных героинь любовных романов. Но, увы, главной героиней оказалась не она. Теперь, вдыхая сладкий аромат литанов, Джесс дала себе новое обещание. Она будет счастлива. Не сейчас и не с Каем. Но когда-то, кто-то поцелует её здесь. Прямо в этой беседке. И тогда ни Кай, ни её безответные чувства больше не будут иметь никакого значения. Она похоронит детскую и наивную любовь к Каю здесь. Утопит её в прозрачном ручейке. Труп этой любви разбухнет от воды, и его съедят разноцветные карпы. А Джесс… Она дальше мечтать о любви. О любви, что испытает, и она будет взаимна. И все эти мечты: о страстном поцелуе, о горячих объятиях — они сбудутся.       Она явилась домой бледная, ссутулившаяся. И от весёлой прекрасной Джесс остался лишь её призрак. Держа в руках туфли она направилась в сторону своей комнаты, но голос отца её остановил. — Дорогая? — позвал лорд Тауэрхея. Она не видела его лица. Отец сидел в кресле и смотрел только на играющие в очаге языки пламени. Горничные суетились где-то в столовой, готовясь подать ужин. Мачеха леди Ленор Тауэрхея руководила ими. — Да, отец, — произнесла Джесс, прокашлявшись. — Я поговорил с Энни, — сообщил лорд Тауэрхея. — Посиди со мной, милая. Больше всего Джесс хотела запереться в своей комнате и выплеснуть все эмоции, что накопились, но она никогда не могла отказать отцу. Джесс спустилась обратно по лестнице и села в кресло рядом с отцом. Лорд Тауэрхея был чистокровным вампиром. Аристократичен, сдержан на людях, а в семье мягок. Многие сочувствовали ему. Две дочери, и ни одно сына. Якобы, наследников не останется. Итан Тауэрхея же вовсе не считал себя несчастным. Он обожал дочерей, баловал. Они были для него смыслом жизни. — Что случилось, Джесс? Ты сама не своя. — Лорд Тауэрхея подозвал горничную, чтобы та принесла чай его дочери. — Девичьи дела, папа, не бери в голову, — попросила Джесс. Итан Тауэрхея немного смутился. — Не хочешь поговорить об этом с Ленор? Если уж это девичьи дела? Знаю, наверное, тебе бы хотелось поговорить об этом с мамой. Итан поднял глаза на портрет, висевший над камином. Изящная эльфийка смотрела на них с лёгкой полуулыбкой. Её светлые волосы струились по плечам. Джесс почти не знала какой она была. Её мама. Ей не было и пяти лет, когда она скончалась от болезни. И Джесс было сложно сказать, скучает ли она по матери. Слишком мало времени они провели вместе. На портрете Далия была красавицей, от неё веяло свежестью. А в её воспоминаниях мама была похожа на умертвие. Огромные тёмные круги под глазами, болезненная худоба. Джесс помнила выпирающие кости и кровь на простынях, которой давилась Далия перед смертью. Её отцу было тяжело пережить смерть любимой супруги. Но времени оскорбить не было. Дом требовал наследников, поэтому мачеха в жизни Джесс появилась очень рано. Земля на могиле матери ещё не улеглась, а в гостинную уже привели Ленор.       Совсем юная девочка. Чистокровная вампирша в два раза младше отца Джесс. Ей было чуть больше, чем Джесс сейчас. Итан Тауэрхея никогда не любил её. Это знали все. Джесс, Ленор и малышка Энни. Хотя и Ленор не любила Итана. Они провели только одну ночь вместе. И в результате родилась Энни. Больше Итан не прикасался к жене. Он никогда не кричал на Ленор, не поднимал руку. Всегда относился к супруге с уважением. Он привозил ей подарки из своих поездок. Но не любил её так, как любят женщину. Итан относился к Ленор, как к сестре, а, может, как к доброму другу. И многие бы на месте мачехи возненавидели бы Итана и его старшую дочь. Но не она. Ленор любила обеих девочек. Да, к Энни она относилась с большим трепетом, но никогда старшая леди Тауэрхея не разделяла их. И к Итану она тоже не испытывала ненависти. Она не обвиняла его в отсутствии чувств. Ей было комфортно в этом браке.       Как-то Ленор призналась Джесс, что никогда не хотела выходить замуж, но её дом был маленьким и бедным. Особого выбора не было. Ей бы никогда не дали выйти замуж по любви или просто жить, занимаясь любимым делом. А здесь, в этом браке без любви, Ленор была счастлива. Она писала картины, а Итан Тауэрхея организовывал выставки, аукционы и без лишних слов выделял деньги на материалы. Это странное счастье царило в мастерской Ленор среди странно пахнущих масляных красок, испачканных кистей и неровно выставленных холстов. Оно было размазано по её белому рабочему фартуку. Оно заключалось в пятнах краски на её щеках. Можно ли быть счастливой с нелюбимым? А Ленор всем назло была счастлива. И за это счастье она благодарила Итана воспитанием дочерей, советами и своим присутствием на светских мероприятиях. Такой была семья Джесс. Может, поэтому она всегда мечтала о другом. Джесс любила саму мысль о любви.       Отец принял от горничной поднос с чаем и, посмотрев на Джесс, попросил девушку оставить их с дочерью наедине. — Так что с Энни? — спросила Джесс, надеясь перевести тему. К её счастью, Итан никогда не улавливал подобных уклонов. Уж слишком лорд Тауэрхея был прямолинеен и честен, чтобы замечать их от других. Он отпил немного чая, и Джесс ощутила аромат цветов Литана, отчего болезненные воспоминания о минувшем дне заставили её сердце болезненно сжаться. В этот момент Джесс подумала о том, сможет ли она когда-то вновь любоваться цветением Литана без горечи в душе. Или же эти красивые деревья навсегда останутся для неё напоминанием о разбитом сердце. — Энни… — Итан произнёс имя младшей дочери с глубокой тоской. Казалась он сожалел о том, что упустил что-то в её воспитании. — Она всегда была немного… нахальной девочкой. Мы с тобой, Джесс, принимаем сторону леди Флёр Тьер, потому что боимся войны, а Энни… Она её жаждет. — Как можно жаждать войны? — произнесла Джесс, глядя на огонь в очаге камина. — Вся глупость от юности, — усмехнулся Итан. — Энни и в реальном бою-то никогда не была. Нет, Школу Смарти мне не приводи в пример, — попросил он, не дав дочери перебить себя*/, — вы там противостоите чудовищам без разума, в ваших лабораториях преступники, которых жалеть сложно, зная, что они совершили. А на войне, Джесс, невинные убивают других невинных. На поле боя не имеет значения, кто на кого напал. Там только кровь, боль и страдания. Ты понимаешь это, потому что помнишь. Ты не была на поле боя, но помнишь тех, кто вернулся. Бинты, пропитанные кровью. Раны, в которых копошатся черви, и ты радуешься, что они там есть, потому что эти мерзкие личинки выедают гной. Ты была малышкой, но помнишь госпитали, Джесс. Мы были там с тобой. Я тогда был против, а сейчас… даже понимаю, почему Далия, твоя мама, вечно тащила тебя в лазарет. Ты помнишь этот мерзкий запах разложения. От живых. Энни же появилась позже. И думает, что битва — это что-то романтичное. Про доблесть и храбрость, про героев. Про честь. Она думает, что сможет заработать себе славу в таком месте. Мне бы хотелось спустить её с небес на землю. Только вот, боюсь, она слишком уверена в своей правоте. Итан тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла. Его глаза смотрели на портрет покойной жены. В них читалась бесконечная тоска. — Твоя мама заразилась именно там, на поле боя. Целителем она была очень хорошим. Но, как говорят, чем лучше целитель, тем хуже он относится к своему собственному здоровью, — произнес он. Казалось, лорд Тауэрхея обращался к портрету, а не к дочери. — Это крайне паршиво с моей стороны, просить тебя о таком, Джесс. Но не могла бы ты присмотреть за Энни? Как бы ужасно это не звучало, но я бы предпочёл, чтобы она заблуждалась всю жизнь, нежели увидела все эти ужасы. А перед леди Тьер я извинюсь лично, при встрече. — Она сейчас вряд ли примет какие-то приглашения, — призналась Джесс. Кай говорит, леди Тьер сейчас очень занята. Да и, по слухам, она в принципе крайне пренебрежительна к официозу. — Да, — усмехнулся Итан. — Таковы люди её характера. Я её понимаю. Поэтому и не собираюсь навязываться. — Я сама перед ней извинюсь! — заявила Джесс. — Я старшая, и отвечаю за Энни. Тебе не стоит об этом переживать, папа. Итан нежно улыбнулся ей. Зазвенел колокольчик, приглашая всех к столу. Итан бросил взгляд в сторону столовой, а затем снова посмотрела на Джесс. — Иди отдохни, дочка. Я скажу Ленор, что ты сегодня сильно устала, и попрошу горничных принести тебе ужин. — Спасибо, пап, — Джесс нежно обняла отца, и его запах успокоил её. Он казался ей таким родным и знакомым. Так для неё пахнул дом. Курительной смесью отца. — Только обещай, что поешь. Хорошо? — Да, пап. Я поем. — В конце концов, разбитое сердце — неприятная вещь, но голодовка его уж точно не излечит. А если захочешь поговорить об этом, ты знаешь, где меня найти. Джесс кивнула и ушла в сторону своей комнаты. Ступеньки деревянной каменной лестницы приятно охлаждали уставшие от каблуков ноги. И казалось, этот вечер уже окончен, но вот из темноты вынырнула фигура Энни. Младшая сестра смотрела на Джесс с ненавистью и разочарованием. Её тёмные волосы были взлохмачены и не собраны. Под глазами тянулись высохшие дорожки слёз. Смятая фарма Школы Искусства Смерти выглядела сейчас на ней уж слишком не уютно. — Ну что? Сдалась? — грубо спросила Энни. — Отдала Кая ей? Так легко? Джесс молча продолжила подниматься по лестнице, стараясь не смотреть на сестру. — Разве за любовь не нужно бороться?! — прохрипела Энни с яростью. Джесс остановилась. Энни уже была за её спиной. Джесс лишь тяжело вздохнула, понимая, что вряд ли сможет объяснить сестре свои чувства. — Бороться за любовь, когда она безответна бессмысленно, Энни. И глупо. — Сказав это, Джесс скрылась в коридоре. Обвинения Энни вызвали новый поток слёз. Она сдерживала рыдания до последнего. Но только дверь за спиной горничной закрылась, оставив Джесс наедине с подносом еды и чувствами, она зарыдала. Джесс сдерживала рыдания подушкой, но позволяла всем слезам вылиться наружу. Но слёзы кончились, а боль осталась. Шатаясь, она вышла на балкон. Вокруг буйными красками распустились цветы, ночь окрасилась сладким запахом нектара. И всё продолжало болеть. Тогда её рука потянулась к красному узелку на запястье. Прошло несколько минут. Малиновое пламя Томияса вспыхнуло рядом с ней.       Джесс сидела на коленях, прислонившись к каменным перилам, и эта прохлада мрамора бала её единственным якорем с реальностью. — Я сказала ему. Но всё равно больно, — произнесла Джесс. Томия опустился на колени рядом с ней, стараясь не издавать ни звука. Подул прохладный ветер, и его порыв остудил раскрасневшиеся щёки Джесс. Её глаза были пустыми. — Как ты справился с этой болью? Я плакала и кричала… А легче всё никак не становиться, — безжизненно произнесла Джесс. — Почему? Вместо ответа Том лишь неловко обнял её за плечи, укрывая от новых порывов ветра. Её светлые волосы касались пола, и он аккуратно убрал их. — Это пройдёт, обещаю. — Том неловко погладил её по голове, словно боясь сломать своими прикосновениями. — Скажи, а мы полюбим кого-нибудь снова? Так, чтобы не вспоминать потом об этом? — Мы будим вспоминать, — с досадой признал Том. — Только без боли и слёз. — Когда-нибудь кто-то полюбит тебя так сильно, что все эти слёзы покажутся глупостью. Мы будем смеяться над нами вместе, и над этими слезами. Будем вспоминать, смеяться над тем, какими глупыми были. А сейчас можно и поплакать. Его глаза стали влажными, но Том не позволил себе заплакать. Они просидели вдвоём ещё долго. Потому что никто сейчас не мог их понять лучше, чем они друг друга.