Часть 1
7 января 2018 г., 02:22
— Интересно, они на нас хоть немного обижаются за то, как мы их записали в телефоне? — Кёнсу ткнул супругу в лицо светящийся экран мобильного.
— Пока они сами не перестанут друг друга кусать, наши руки совершенно чисты, — Чонин хрюкнул в кулак и кивнул на свой телефон, на который пришло очередное сообщение от абонента «Придурок Пак». Столько лет прошло, сменилось моделей смартфонов, множество раз опали листья, а затем улицы покрывало снежное полотно, родились дети и сменились адреса домов, но лишь старые друзья оставались теми, кто держал негнущуюся линию своих странных отношений. — Подумаем о смене контактов тогда, когда двойняшки подрастут и смогут задать нам вопрос о том, почему когда крестным звонят их родители, на дисплее светится Придурок или Истеричка. Ты ответишь ему или прикинемся овощами?
— Чур, я морковка, — приняв вызов ответил супругу Су. — Привет, Бэк.
— Фу, не хочу даже знать про что вы там болтаете и какими морковками меряетесь, — раздалось из трубки. — Эй, Придурок Пак, крестные наших детей извращуги. Погугли, можно ли их списать за профнепригодность?
— Бэкки, ты с Кёнсу? Спроси у него, какого чёрта меня игнорит Чонин?
— А зачем тебе Чонин понадобился? — кажется бывший Бён прикрыл ладошкой трубку, чтобы, как впрочем и всегда, распоряжаясь временем друзей повыяснять отношения.
— А Кёнсу тебе зачем? — глухо раздалось басом, судя по всему из детской комнаты.
— Он друг мой, идиот ты тупой, — крякнул омега и хихикнул в трубку так, что у Кёнсу зачесалось ухо и ладонь, которой срочно требовалось познакомиться со лбом.
— Так, голубок вечно недовольный, поговори со мной или же я кладу трубку. У нас с Чонином свидание вообще-то…
— Вы в браке три года, прошу заметить! — буркнул Бэк. — Какие свидания?
— Обычные, Бэкхён, — ладонь всё же сошлась в поединке со лбом, от чего Ким резко сморщился и взял свободную руку супруга, чтобы подуть на отбитые пальчики. — Кофе, пирожные, прогулки за руку и много поцелуев, очень много поцелуев, — он тронул свои губы и поиграл бровями, получив понятливый взгляд в ответ. — А потом у нас будет очень жарк…
— Фу-фу-фу! Хватит! Романтика приводит к бессонным ночам и, прости, секунду, — вздохнул Бэк. — Чанни, проверь подгузник у дочери! Люблю тебя, — крикнул он громко, тут же тихо добавив привычное: — Придурок.
Кёнсу знал, сколько в этом обзывании нежности и в очередной раз подумал о том, как бы мило, но ругательно, он смог назвать Чонина.
— Мы перейдём к делу ближе? Или ты просто безумно по мне скучаешь?
— Нет, то есть да, но нет! Я хотел попросить посмотреть за малышами на выходных. Пожалуйста?
— Но так в воскресенье Рождество же, Бэк! Нет, я не про то, что нам трудно или всё такое, но это же семейный праздник и вы должны быть с двойняшками в их первый… Блин, Бэк, всё хорошо?
— Я хотел попросить забрать их в пятницу в обед, а в воскресенье приехать к нам на праздник, ну и детей вернуть. Если хочешь, конечно!
— На праздник? — уточнил Су.
— Не, я про детей! — хрюкнул омега. — Я словно не спал лет семь, если честно! Поэтому дам тебе совет, — он понизил голос, — не трахайтесь без резинки, таблеток и целлофанового пакета.
— Я бы врезал тебе, если бы не знал, как ты любишь Минджу и Чонджу. Я с огромной радостью заберу их в пятницу, — Ким Кёнсу с нежной улыбкой посмотрел на мужа. — Тем более, что мне пора больше практиковаться в уходе за малышами, — и беззвучно прошептал замершему альфе напротив: — С Рождеством, папочка!
***
Чанёль устало зевнул и присел на пуфик, старательно расшнуровывая ботинки и силясь не оставить грязь за пределами коврика иначе, вместо ужина, придется драить пол, а позже вымаливать прощения. Хотя о чем это, прощения просить он любил, даже слишком. Он ослабил галстук и застыл с обувью в руках уже представляя, как его омега разметает пушистые волосы на подушке, кусая ребро ладони, чтобы не разбудить таких крошечных человечков, мирно сопящих в своих кроватках. Пак ставит ботинок обратно и смотрит на букет пионов, умостившихся на кожаном портфеле известной марки — подарок супруга, купленный с вырученных денег за переведенный еще в студенческие годы с японского языка роман Мураками. Гордость снова пробралась под кожу от осознания, чего смог добиться его мальчик, не ставя на вторую ступень по важности семью. И, он был уверен, никогда так не поступит с ними. Чанёль же, несмотря на схожее направление в обучении, не углубился в переводы книг, статей, расшифровку аудио и видео записей, что могли приносить неплохой доход и позволить работать на дому. Хотя нет, он порывался, видя вечно замученного супруга, но тот, в момент душевных метаний Пака, дал ему затрещину и уже привычно назвал Придурком. Чуть позже, стягивая с него синий костюм, омега пояснил многое про сексуальность своего офисного мужчины, а привязывая галстуком руки к изголовью кровати, прошептал, касаясь губами и так красного уха, сообщил: — Тебе двадцать пять, ты знаешь пять языков и у тебя юридический и экономический уклон переводов прописан в дипломе, если ты забыл. Ты редчайшее сокровище, Придурок Пак, — омега лизнул шею супруга, осторожно начиная высвобождать пуговки рубашки из плена ткани. — Через пару лет у тебя будет высокая должность и офис на шестьдесят первом этаже с видом на Сеул, — губы сомкнулись прямо над сердцем, оставляя самый интимный и говорящий о любви поцелуй. — У тебя будет секретарь, который не остановит меня в момент, когда… — пальчики подобрались к пряжке ремня, — я принесу в очередной раз тебе обед. Ты с аппетитом скушаешь всё до последней крошки, а на десерт, — Бэкхён целует в переносицу, щеку, задевает губы и совершенно мило заливается румянцем, — Ты возьмешь меня прямо на столе. Так что, мой милый Придурок, ты всё еще хочешь переводить дома третьесортные сказки для детей? Чанёль улыбается, словно он идиот и берет букет — ежепятничная традиция, которую он ни разу не нарушил с момента рождения двух маленьких медвежат, у которых были папочкины пальчики и глазки, а вот ушки и забавная улыбка точно передались от Чанёля. Кажется, по поводу носиков они спорили на прошлой неделе, но вот к консенсусу так и не пришли. В квартире очень тихо и свет приглушен, но не выключен совсем. Чанёль смотрит на часы и удивляется, что Бэкки удалось уложить крошечных крикунов в восемь вечера. Он совершенно неслышно шагает в сторону детской, в которую приоткрыта дверь. Совсем тихо, на уровне еле различимых звуков, оттуда доносится песня, которую он часто напевал, сидя по другую сторону стены от Бэкхёна первом курсе университета. Пак приваливается к косяку и вспоминает как Бэкхённи, с видом гордого воителя зайчиков, всучил ему конверт, где лежали билеты в маленький клуб на закрытый концерт Shawn Mendes. Как они целовались посреди зала под песню «Mercy», ту самую, что звучала сейчас. А еще он никогда не забудет такое тихое, но совершенно уверенное «да», что прозвучало на последних аккордах… Consuming all the air inside my lungs Ripping all the skin from off my bones I’m prepared to sacrifice my life I would gladly do it twice — Привет, — не поворачиваясь поздоровался омега, смотря из окна на ночной город, что зажигался миллионом огней и рождественских украшений. Он сделал глоток вина из бокала, который держал в руке и улыбнулся так широко, отображая эмоцию в незашторенном окне, что Чанёля немного подкосило. — Дети у Кёнсу в заложниках. Чонин учится правильно греть питание, — он взглянул на завибрировавший телефон, — но у него с этим пока проблемы. Чанёль сделал пару шагов к своей омеге и застыл, чтобы секундой позже рассмеяться в голос, стукая ладонями по коленям — дурацкая привычка, но такая родная для омеги, что сейчас стоял напротив него в совершенно милом одеянии. — Отсмеялся, Придурок Пак? — омега приподнял брови и мягко улыбнулся, протягивая руку к мужу, что опустился перед ним на колени. — Что ты делаешь? — вопрос глупый, но он слишком смущен от действий альфы, который бережно гладит ножки своего мальчика, целует коленки, неспешно спускаясь к лодыжке, на которой всё еще виднеется крошечный шрам. Чанёль неторопливо приспускает розовый пушистый носочек и кусает совсем осторожно, а омега вбивает в свою грудь воздуха под завязку и прикрывает глаза. Его руки гладят супруга по волосам, пальчики касаются ушей, щёк, широких бровей. — Ты помнишь тот день? — Ровно двадцать лет назад? Сегодня двадцать лет, как я стал полноценным, целым, по уши влюбленным и таким счастливым. Да, родной, я помню тот день, когда ты пришел в садик в своём прекрасном пушистом платьице. И как ты нашел точно такое-же? М? — Придурок Пак, это свитер и тогда был тоже свитер, — омега смешно дуется и складывает на груди руки. — Ну да, а то я не помню, — Пак смотрит преданно, того и гляди появится хвост, которым он завиляет. — А еще я точно помню, что тогда, в отличии от сегодня, на мне были штанишки и трусики, — Бэкхён облокачивается спиной о подоконник и смотрит с вызовом. — Ну, во-первых, на тебе были колготочки, — альфа облизывается и запускает руки под мягкую белоснежную ткань. — А во-вторых, как думаешь, я не задохнусь, пока буду делать тебе минет под подолом столь прекрасного и судьбоносного одеяния? — Я люблю тебя, Чанёль, — одними губами произносит омега и приглашающе приподнимает краешек длинного свитера. — Я всегда спасу тебя, мой герой! Бэкхён громко стонет, цепляясь тонкими пальцами за подоконник и придурковато улыбается, когда его альфа рассыпает поцелуи по внутренней стороне бедер. Его гнёт словно кота в момент, когда разрядка так близко и осознание всего снова бежит перед глазами. Чанёль его. Всегда был только его. Только для него. Он по-настоящему счастлив, даже несмотря на то, что его супруг иногда, совсем капельку, Придурок. — Спасибо, Ёлли, — шепчет омега, смотря на облизывающегося мужа. — Знаешь, это звучит немного оби… — ему не дают договорить. — Я столько раз тебя обижал, отталкивал, разбивал, но ты тут, со мной. У нас двое волшебных детей и счастье, которое можно потрогать, — Бэк тихо всхлипывает. — Я так на тебя тогда обиделся, когда ты позволил мне уйти. Я ненавидел тебя, потому что понимал, насколько ты мне нужен, насколько я увяз в тебе. Я не знаю, что бы я делал без тебя и до сих пор не могу понять, почему ты смотрел только на меня? Я каждый день, провожая тебя на работу, смотря на наших двойняшек, на это простое кольцо, которое я никогда не променяю ни на что, благодарю небеса за тебя. Но я всё равно понять не могу, Чанёль. — Почему? — альфа смеётся совершенно беззлобно и тянет омегу на себя, усаживая того на свои колени. Он берет руки своего мужа, укладывая на грудную клетку, под которой с сумасшедшей скоростью бьется сердце. — Без тебя оно не работает совсем. А еще я видел, как ты смотришь на меня. Ты сам не замечал за собой, а я всегда был уверен во взаимности, оставалось лишь ждать, и я ждал. Да, это было странно, когда все парами, когда цветы и свидания, а я жмусь к стенке, чтобы послушать твой тихий голос, подпевающий очередной песне. Но ты всегда перевешивал, ты всегда был для меня в приоритете. Ты всегда был моим омегой, мужем, без всех ярлыков, просто моим. Но всё равно то платьице не стоит недооценивать… — Придурок любимый! Поцелуешь? — Я сегодня планирую стереть об тебя губы и чле… — Чанёль, блин!***
Омега сидит на диване, откровенно нежась в объятиях супруга. На кухне в духовке готовится ужин, на столе полно закусок, а подарки для родных уложены под нарядную ель, что переливается бликами гирлянды. Бэкхён задумчиво улыбается, перебирая украшение на своей шее — тонкая цепочка скрепляющая две части колечком из платины, на котором расположились ровно четыре маленьких подвесочки: большой отец-мишка, чуть поменьше, в платьице, с бриллиантиком на носу, и два маленьких крошки-медвежонка с камешками на глазах. Их семья — самая нерушимая и крепкая во всем мире. — Чанёлли, — омега гладит Пака по руке. — А давай, когда двойняшки пойдут в садик, добавим еще одну крошечную подвесочку сюда? — и смотрит так, словно боится отказа. — Сколько угодно, детка, — поцелуй теряется в волосах. — Знаешь, я заявил в три года, что Санты не существует, а он подарил мне тебя. — Пфф, хочешь раскрою имя этого Санты? — шепчет Бэк, но не успевает исполнить задуманное. Дверь пиликает электронным замком и в дом вваливается шумная компания. — А вот и Санта собственной персоной! Привет, папуль, — омега целует родителя в щеку, обнимает отца и родителей Чанёля, щелкает по носу Чонина, гладит по щеке Су и закусывает губу, опуская взгляд на его еще плоский животик. — Ну как вы справились? — спрашивает он и забирает на руки лопочущую на своем языке дочку. — Привет, моя девочка, папочка так дико скучал. Омега оглядывается и смотрит на мужа, уши которого с упоением слюнявит сын. Пак преисполнен счастьем и таким невероятным теплом, что слёзы опять невольно подступают к глазам. — Мы хотим сразу вручить вам подарок от нас всех, — сообщает отец Чанёля и на секунду исчезает в подъезде, чтобы втащить в квартиру огромную рамку, скрытую праздничной бумагой. — Ваши старики все глаза себе сломали, пока искали этот мимолетный снимок на ленточной плёнке. И все в это верят, ибо папа Чанёля тридцать пять лет работал фотокорреспондентом «Seoul Times» и выпускал из рук фотоаппарат лишь во время сна. — А за Кёнсу и Чонином оставалось тоже немалое дело: обработать до такого размера и оформить. Мы бы без них не справились, — пожимает плечами папа Бэка и омега осторожно передает ребенка на руки дедушке, тоже самое делает и его супруг, чтобы вместе сорвать упаковку и замереть в безмолвном шоке. — О, Боже, — единственное, что вырывается из уст Бэкки и он прижимается к своему защитнику, опоре, отцу маленьких крошек, что теперь считают долгом потягать за щеки дедушек-альф. — Воу, — выдаёт Пак, — ты здесь такой обиженный, словно не любовь всей жизни встретил, а потерял половину ноги в бою со стаей волков. Смотри, это же колготочки под судьбоносным платьем, — альфа указывает на маленького Бэкки, который насупившись стоит в углу и теребит пушистую вещицу, чуть выше ровных коленок. — На себя посмотри! — фыркает Бэк. — Ты в шортиках на колготки, в подтяжках, бабочке и очках! Юный ботаник, — выдаёт он и пихает локтём мужа. — Я нарядный, поэтому ты и влюбился в меня тогда, Пак Бэкхён. Правда ведь? — Вот теперь, как оказывается, наша любовь зародилась не из-за моего свитера? Но да, признаю, ты у меня красавчик, — смеётся Бэк и уже прикидывает, куда повесить сиё творение, как вдруг тактичное покашливание родителя заставляет обратить на себя внимание. — Папа? — Милый, ты только не злись, — мужчина осторожно прячется за супруга, который, в свою очередь, держит внука. — Зайка, прости, что скрывал это так долго, но Чанёль прав, — он зажмуривается и выдает скороговоркой: — Твой свитер, совсем не свитер, хотя мог бы им быть, если бы мы зашли в правильный отдел, но ты был таким милым и так просил его купить тебе. Я, правда сынок, пытался объяснить тебе, что это отдел для девочек, но ты тогда топнул ножкой и так упорно заявил, что пойдешь в нем замуж, а на следующий день метка и, — он развел руками, — вот что вышло в итоге. — О, Боже, папа, за что? — взвыл красный, словно помидор, Бэкхён и уткнулся носом в ходящую ходуном от смеха грудь супруга. — Стоило подождать двадцать лет, чтобы узнать о своей правоте, — альфа растянулся в улыбке и показал всем присутствующим ладошку, для дистанционного «дай пять». — Ну и что ты теперь скажешь, моя милая омега в платьице? — Ой, просто заткнись, Придурок Пак и после такой ошеломляющей новости обнимай меня крепче, — Бён посмотрел в полные любви глаза своего мужчины. — Мне понадобится много поддержки, очень-очень много… — Всегда, — серьезно ответил Пак. — И навсегда, — вернулось в губы.
