Call me by your name

Италия жаркая, яркая и гостеприимная. Она пахнет морем, которое привлекает к себе своими спокойными, чистыми голубыми водами, и сладкими ароматами спелых фруктов. Невысокие деревья дарят прохладную тень, в которой можно укрыться от жары, а за несколько евро купить в ближайших ларьках мороженое или прохладный мохито. Утром улицы почти пустые, асфальт ещё прохладный с ночи, тишина и спокойствие. Днём все начинают бегать, в основном, по рынкам, чтобы купить продуктов на обед и ужин. Вечером улицы становятся яркими и наполненными энергией: молодёжь выбирается в центры на вечеринки, а взрослые ходят на праздничные ужины или подолгу засиживаются в барах, играя в покер. Порой, проходясь по площадям, можно встретить мужчин и женщин, читающих стихи или играющих баллады на старых, покрытых трещинками гитарах. Италия бесконечно красивая и ночью. Зажигаются звёзды, и через буквально пару минут ими усеяно всё небо. Восходит луна, одинокая, гордая, со своим холодным светом, который отражается в море. А само море тихое, ласкает ступни своими тёплыми волнами и держит на поверхности, подхватывая тебя и даря спокойствие. Италия погружается в ночь. Где-то гуляют редкие парочки, укромно целующиеся по тёмным закоулкам. Где-то из открытого окна льётся легкий джаз в тишину ночи. Кто-то читает под высоким фонарным столбом, кто-то пьёт последний стакан. Кто-то уже лежит в кровати с родным человеком, обнимает его и просто любит.

***

Утреннее солнце ласково скользит по кровати, разрезая темные покрывала полосками света. Настойчиво светит в глаза, умоляя проснуться и пойти ему навстречу. Но Ваня лишь отмахивается, глубже зарывается носом в простыню и жмётся к тёплому телу рядом. Фыркает, упрямо держит глаза закрытыми, делает вид, что всё ещё спит. Любимые руки обнимают его, невесомо гладят, и из этих объятий вылезать не хочется. — Доброе утро, - тихий шёпот и поцелуй в ухо. — Доброе, Вань, - бормочет Светло в ответ и тянется за утренним поцелуем. Даже будучи брезгливым, разделять поцелуи в любом состоянии с Ваней — прекрасно. Их утро — это ленивые поцелуи, спокойные и нежные, наполненные любовью и чувствами, это взлохмаченные волосы и следы от подушки на щеке. — Нам надо вставать. Можем съездить к тому месту и искупаться в тишине. Середина недели — там точно никого не будет, - Ваня отстраняет от себя Светло, потягивается и встаёт с постели. Он улыбается самой солнечной улыбкой и, сверкая голыми ягодицами, плетётся в ванную. Ваня смотрит на его спину и длинные ноги, усмехается и тут же подскакивает с постели, идя вслед за Рудбоем умываться. Евтсигнеев чистит зубы, разглядывая своё отражение в зеркале, что-то мычит себе под нос. Ваня подходит к нему и обнимает со спины, приподнимаясь на цыпочках и кладя подбородок на плечо. Их разница в росте очень заметна, особенно учитывая, как безразмерные вещи смотрятся на худом Светло. Сейчас он в огромной футболке Вани и выглядит очень мило, но нелепо в ней. — Щекотно, - Ваня дёргает плечом, одной рукой обхватывая ладони Светло на своём животе. Тот, закрыв глаза, смеётся, но лишь крепче прижимается к мужчине, ведёт носом по шее, целует за ухом, а потом прикасается лбом к лопаткам. Он улыбается, ожидая, пока Рудбой закончит свои дела и уступит ему раковину. Ванечка откровенно любуется ими, когда приходит его очередь умываться. Его волосы небрежно собраны на затылке, но мокрые прядки всё равно прилипают ко лбу и вискам. На шее небольшие красные пятнышки от сходящих засосов, а на мочке уха видимый отпечаток зубов, которая отзывается легкой приятной болью, если к ней прикасаются. Евстигнеев позади него высокий и красивый: лохматые волосы (опять, кстати, крашенные), щетина, всё ещё немножко помятый вид, но родное тепло в глазах. Он легко массирует плечи Ване, улыбаясь каким-то своим мыслям. Ваня думает, что они выглядят хорошо вместе. Он поворачивает голову назад и тянется за поцелуем. Поцелуй, как и обычно, нежный и тёплый. Ваня разворачивается полностью и обнимает Рудбоя за шею, притягивая к себе ближе. Тот смеётся ему в губы и подхватывает его на руки. Ванечка Светло с виду — хрупкий, худой и маленький, но это не мешает ему весить все семьдесят с лишним килограммов, однако Евстигнеев, видимо, так на концертах напрыгался, что успел накачать мышцы, поэтому держать Ваню не очень сложно. Хотя отпустить пару шуток о его пивном животике он всегда готов. Футболка Вани сползает и оголяет угловатые плечи, пока Рудбой, не отрываясь от его губ, несёт парня обратно в постель. Он опрокидывает его на простыни, и Ваня тут же скрещивает лодыжки за его спиной. Они горячо целуются, хватаются руками друг за друга, прижимаются ближе. Утренний секс — ещё один компонент их идеального утра.

***

Они едут на взятых в прокат велосипедах к тому местечку, на которое наткнулись на одной из прогулок. Это небольшой залив, скрытый за деревьями, низко наклонившихся к воде, касаясь её длинными ветвями. Дорога к этому месту, обычно безлюдному, но куда иногда семьи выбираются на пикники, усеяна фруктовыми садами. Ваня без зазрения совести хотел сорвать парочку персиков с деревьев, но Рудбой покачал головой, увидев пожилого мужчину, который по-видимому следил за садами, и вежливо попросил пару фруктов у него. Мужчина представился «молодым мальчишкой Андре, которого мама постоянно выгоняет сторожить сад с самыми вкусными фруктами во всей солнечной Италии», он весело разговаривал с Иваном, с усмешкой косясь в сторону Светло. Посмеялся с того, что у них одинаковые имена, затянул несложную песенку о любви на итальянском и сорвал для них несколько персиков. Евстигнеев поблагодарил его, завернул фрукты в запасную футболку и уложил в рюкзак. Они едут медленно, шутят и улыбаются. Солнце начинает печь голову, по виску стекают капельки пота, и всё, о чём думает Светло, это о прохладной воде в заливе, которая спасёт от жары. — Вань, - зовёт он, когда они уже идут по тропинке, придерживая велосипеды и спускаясь к воде. Сюда почти не проникает свет, и лишь редкие лучики скользят по морской глади и невысокой траве. — Да? - Ваня широко улыбается ему, прислоняет велосипед к дереву и снимает с себя футболку, небрежно отбрасывая очки на землю. Светло любуется им, его татуировками и движениями, аккуратными и четкими. — Как думаешь, долго у нас продлится это? - Ваня краснеет, отводит взгляд, но продолжает. - Я имею в виду, мэн, сейчас уже август, мы вместе почти девять месяцев, и это наш совместный отпуск. Выглядит немного безумно, но круто. Но надолго ли? - Ваня нервничает. Он думает об этом много и часто, и нет, он не волнуется, что его не любят, просто он не хочет это терять. У него есть друзья, верные и родные, но ему не хватает любимого человека. Сейчас Ваня рядом, но что будет через год? — Вань, - Рудбой ласково берет его лицо в свои ладони и гладит щеки и подбородок. Он наклоняется и на секунду прижимается к его губам. - Я люблю тебя. Я привык жить одним днём, и мне сейчас хорошо здесь, вместе с тобой. Знаю, что ты любишь, когда всё стабильно и известно, и я теперь такая же константа в твоей жизни, как и всё остальное. Как Слава и другие твои друзья, как ваша странная музыка, которая мне не понятна, как Гриша, который наверняка уже сгрыз Славу, - тут они оба смеются, потому что этот тёплый комок шерсти совсем не хотел их отпускать и кусал им пальцы ног, когда они собирали чемоданы. Они оставили своего толстого ребёнка (Гришу) на другого их ребёнка (Славу) и просто молились, чтобы к их приезду они оба были в живых. - Я знаю, что всё в один момент может поменяться и мы разойдёмся. Но этого не будет — я не хочу этого. Я с тобой. Я был с тобой месяц назад, два и даже все четыре. А сколько мы вообще шли к этому! Я не позволю себе всё похерить! Ваня смеётся, и Светло кажется, он опять влюбляется в него. — Знаю, Вань. Но этот страх всё равно сидит во мне, - Светло отстраняется и не успевает снять футболку, как его подхватывают на руки. - Отпусти! — Нихуя нет! Вечно боишься всякой херни, а должен бояться Охру! - на этих словах Ваню бросают прямо в воду, и он визжит, как ребёнок, потому что во-первых, вода прохладная и от контраста температур тело сразу покрывается мурашками, а во-вторых, это было неожиданно. — Блять! Ваня! - мокрый, взъерошенный Ваня люто орёт матом, стаскивая с себя мокрые шорты с трусами и футболку. Они неприятно липнут к телу, и ощущение отвратительное, поэтому он только рад оказаться без одежды. Он немного ёжится и недовольно смотрит на Ваню, кидая в него мокрые шмотки. Евстигнеев открыто ржёт над ним, скидывает с себя остатки одежды и тоже прыгает в воду. Здесь нет берега, и сразу глубина где-то метр, что идеально для игр двух взрослых мужиков, которые пытаются утопить друг друга. Они барахтаются и смеются, целуясь каждые пару минут. Вылезти из воды без приключений они тоже не могут: когда Рудбой протягивает Ване руку, желая помочь подняться на берег, тот хватает её и тянет его на себя, роняя Евстигнеевна в воду, а сам вылезает и громко смеётся. Другой Ваня смотрит на него очень осуждающим взглядом (его Гриша научил такому) и понимает, как сильно любит одного придурка с дурацкой бородкой и самым красивым смехом. Они молча сидят на берегу, переплетаясь ногами и обмениваясь улыбками. Тишина ничем не нарушается, пока Светло не вспоминает о персиках и требует их прямщас незамедлительно! Он моет фрукты в воде, потом ложится на колени к Ване и вгрызается в один из них. Сок сразу же брызжет во всех стороны и стекает по подбородку, оставаясь капельками в бородке Вани. Выглядит ни разу не красиво, но Евстигнееву всё нравится. Ваня вообще ему нравится. Очень сильно. Вот так. — Ты умеешь аккуратно вообще есть? - смеётся он и целует Ваню. Губы у него сладкие-сладкие, язык тёплый и юркий, и целовать его — настоящее удовольствие. Ваня любит кусаться, и к сладости добавляется металлический привкус из прокушенной губы Рудбоя. Он мычит в поцелуй и в отместку оставляет крохотный засос на груди. Светло тяжело дышит ему в пупок, щекоча тёплым дыханием, и скользкими пальцами держась за шею. — Люблю тебя, - поцелуй в шею. - Очень люблю, - поцелуй в губы, долгий, сладкий и горячий. Ваня решает, что ну его всё нахуй, встаёт и садится на колени к Евстигнееву, вновь прижимаясь к его губам. Он притягивает Ваню ближе к себе, хватаясь за его спину, оставляя на ней липкие следы, но Рудбою плевать. У Светло узкие, острые плечи и самая нежная и мягкая кожа, которую когда-либо только целовал Ваня. На ней сразу же расцветают засосы и синяки, которые он получает, ударившись об косяк двери или зацепившись за ручку шкафа. Евстигнеев давит большим пальцем на кадык Светло, и тот стонет ему в рот. Ваня целует его шею, спускаясь пальцами по бокам и обхватывая вставший член. Стоны его Ванечки — услада для ушей. Сначала касания мягкие и спокойные, и Ваня чуть ли не хнычет Рудбою на ухо, умоляя о большем. Он задыхается и неловко вскидывает бёдра, пытаясь своими руками достать везде и всюду. Опустив голову ему на плечо, Светло стонет, мечтая, чтобы Ваня уже хоть что-то сделал, иначе он сведёт его с ума. — Ваня, - тихим хриплым голосом зовёт Евстигнеев. - Хочешь большего? Рудбой откровенно дразнится, наслаждаясь видом вспотевшего, возбужденного Вани. Тот стонет и выдыхает «да, прошу, пожалуйста», и он не может отказывать его мальчику. Ваня обхватывает оба их члена вместе и начинает быстрые движения ладонью, слушая, как протяжно стонет Светло. Им хватает буквально минуты, чтобы кончить, но в голове всё равно туман, а во всем теле приятная слабость. Ваня вытирает руку о бёдра и тянет разомлевшего Светло на себя, укладывая его на землю. Тот сразу жмётся ему под бок, кладя голову на плечо. Они переплетаются пальцами на животе Евстигнеевна. — Знаешь, перед нашей поездкой сюда я прочёл одну книгу, - начинает Ваня. Светло заинтересованно приподнимается на локтях и внимательно смотрит на него. - Это история про отношения молодого мужчины с парнем, у которого он живет летом и пишет книгу. Там как раз в Италии дело было. Столько эмоций, если честно, я давно не получал от чтения. — Почему? — Ну, не знаю. Мне кажется, изобразить чувства двух людей на бумаге так, чтобы читатель сумел понять посыл автора. Это ведь удивительно, когда писатели передают свои мысли и другие люди понимают их, - Ваня долго вещает о книге, рассказывая, что Италия именно такая, как там написано, что отношения Элио и Оливера очень чувственные и красивые, что они живые, настоящие. Светло надеется, что у них такие же отношения, как у этих двоих, потому что Ваня — очень особенный для него. Ваня замолкает и долго-долго молчит, а потом целует Светло, нежно беря его лицо в свои ладони. — Там есть одна фраза в книге, с которой меня ломало. В ней столько эмоций, я чуть не плакал, - смеётся Евстигнеев и поглаживает кончиками пальцев шею Вани. - Если честно, я бы хотел и для тебя выдать что-то такое. Ты бы впечатлился. — Можем притвориться, что ты сам её выдумал. Всё равно я не читал этот твой роман, - улыбается Ваня и вскидывает бровь, словно бросая вызов. Рудбой смотрит на него долгим взглядом, и его лицо очень-очень близко, что Ваня может рассмотреть его веснушки и чёрные точки на носу. — Назови меня своим именем, и я назову тебя своим, - тихо шепчет Евстигнеев. Ваня обдумывает пару секунд, а затем: — ВАНЯ ТЫ ЧТО СОВСЕМ ДУРАК МЫ ЖЕ ОБА ВАНИ ИИСУС ХРИСТОС. Ваня смеётся над недовольной мордашкой Рудбоя и говорит, что любит его даже таким дураком. В тот же вечер они бьют татуировки с именами друг друга. « Кажется,» - думает Ваня Светло, - «дураков тут всё же двое», - и с улыбкой смотрит на «Ваню» на своём запястье.