"Этот чудесный осенний вечер"

      — И всё-таки я не понимаю, почему бы тебе вместо этого не пойти и не поколотить грушу у нас в зале.       — Тарани, я не расслаблюсь. Я просто разобью кулаки. А здесь… я понимаю, что звучу как пьяница какая-то, но здесь мне просто спокойно.       Тарани неодобрительно вздохнула. По правде сказать, Вилл никогда не напивалась и следовало быть спокойнее к её частым посиделкам в баре, но Тарани ужасно не нравилась сама мысль, что Вилл таким образом снимает стресс. Потому что сначала просто коктейли, потом она напьётся раз, потом… Нет, даже думать не хочется, к чему эта «милая» привычка может привести.       Отчасти поэтому она сидит здесь с ней, а не бежит на тренировку. Отчасти. Есть и другие причины, куда более важные.       Вилл слегка отпила от коктейля просто синего цвета. Что это, Лонг Айленд какой-нибудь? Или другая мерзость? Не суть важно, конечно, главное, чтобы оно не было совсем крепким или химозным. А, судя по неадекватному голубому цвету (как кожа у Ватека, где они вообще такие красители достают?!), оно одновременно и крепкое, и химозное. Отличный выбор.       — Я иногда прихожу сюда за вдохновением, — заговорила наконец Вилл. — Смотри, как тут тихо, спокойно. Никто не бегает, никто не дёргает. Все друг друга знают — ну, из постоянных посетителей. Здесь так… атмосферно и спокойно. Тарани оглянулась. Ну да, красивенько: тяжёлая деревянная стойка, не штукатуренные кирпичные стены, приятный блюз не из колонок даже, а из проигрывателя для виниловых дисков… Действительно, тихо, спокойно, идеальная обитель для непонятого писателя.       Ох, дорогая.       — Да, здесь правда хорошо, — нехотя согласилась Тарани. — Прости, но мне правда не нравится, что ты приходишь сюда накатывать. Место, конечно, замечательное…       — Тарани, я не пью. Один-два коктейля раз в неделю, по четвергам — это не алкоголизм. Мне не плохо. Я просто… — Она запнулась.       — Ты уверена, что тебе не плохо? — Тарани придвинулась ближе к Вилл; зашла какая-то умеренно шумная компания, и теперь Тарани не боялась быть услышанной кем-то посторонним. — Извини, просто выглядит так…       — Потому что это бар. Если бы я ходила в парк, на скамеечку, никто бы и слова не сказал.       Тарани замолчала: ей нечего было ответить Вилл. Её мучили противоречия между правотой слов подруги и желанием врезать ей как следует со словами «ты что вообще такое несёшь?». Но Тарани ни за что бы не врезала Вилл, да и не на людях же.       Какая-то женщина из пришедшей компании рассмеялась особенно громко. Вилл, поморщившись, посмотрела на неё.       — Ладно, пойдём отсюда, — наконец сказала она. — Тебе некомфортно, да и для меня тут стало слишком шумно.       — Здравая мысль, — оживилась Тарани и подняла руку, чтобы привлечь внимание официанта. Пока она просила у него счёт, Вилл задумчиво касалась ручкой бумаги, но ничего не писала; текст в её заветной тетрадочке обрывался даже не на середине абзаца — после трёх первых букв слова в центре предложения («Льюис вдруг осознал, что соб» — и дальше ничего). Должно быть, это из-за того, что пришла Тарани и прервала творческий процесс. Если так, тогда Тарани следует устыдиться и принести извинения Вилл за то, что она так бесцеремонно её отвлекла…       Ох, надо было просто отправить ей сообщение в фейсбук. Тарани так и предлагала делать с самого начала, но ей возразили Корнелия и Хай Лин: что, дескать, это не по-дружески — отписываться смсками да сообщения в интернете и нужно поговорить лично. Они уже сами пытались, правда, безрезультатно. Теперь черёд Тарани — и на неё, кстати, все рассчитывают, как на самую спокойную, рациональную и логичную из всей компании. Вилл наверняка послушается её…       Да что они вообще понимают.       Хотя Тарани и сама была обеспокоена поведением Вилл — вернее, её возникшим пристрастием к походу в бар; но Тарани не думала, что это требует какого-то лечения или даже такой бучи, что подняла обеспокоенная Корнелия. Вилл ходит в одно и то же место, не напивается в гостях или у себя дома — ну и в чём проблема? Ну да, круги под глазами, резкая замкнутость, раздражительность, перманентная усталость… но это нормально. В смысле, такое со всеми происходит, не только с ней одной.       Интересно, что с ними такое произошло, раз она считает раздражённость и грусть нормальными реакциями?       После расчёта с официантом Вилл начала собираться. Тарани пришлось немного её подождать, прежде чем Вилл окончательно приготовилась к выходу: завязала шарф, надела куртку, нацепила на голову шапку… Вроде она и не специально одевалась медленно, но ей как будто бы совсем не хотелось покидать это место. Может быть, не вполне сознательно, на уровне внутренних импульсов и пожеланий…       Но всё-таки они вышли.       В разгорячённое лицо ударил холодный ноябрьский ветер. Сейчас он казался приятным и освежающим, хотя лишь несколько часов назад Тарани находила его противным и промозглым: он приводил ошалелую от музыки и атмосферы голову в чувство, давал ей ощущение реальности и упорядочивал мысли. Вилл закрыла глаза и вытянула лицо вперёд, подставляя его ветру; Тарани, глядя на неё, понимала, что всё это, на самом деле, полная фигня, чем они занимаются с девчонками — какие-то разборки, склоки, попытки уговорить… Ну к чему это всё, зачем? Что им даст эта бестолковая суета?       — Хорошая сейчас погода, — невпопад сказала Тарани.       — Да, хорошая, — ответила Вилл.       Это всё было, конечно, неправдой, погода была преотвратительнейшей, но зато помогало поддержать разговор… которого, впрочем, и не было. Зачем они об этом заговорили? Тарани не могла найти на этот вопрос ответа.       — Знаешь, я просто устала, — внезапно заговорила Вилл. — Просто… слишком много всего за последнее время.       — Понимаю, — ответила Тарани, выдувая изо рта клубы холодного пара.       — На работе фигня, с Мэттом ругаемся…       — Оу, блин.       — Я тренирую девочек-Хранительниц. Совмещать это с работой очень тяжело.       — Ну ещё бы!       — И к тому же… Ох, Тарани, я влюбилась.       Тарани резко остановилась. Хорошие и крепкие ботинки Вилл тотчас оказались в неглубокой луже, но она этого совершенно не заметила; она подняла невыспанное, бледное лицо и слабо улыбнулась подруге.       — Ох, Вилл, я… Проклятье. — Тарани отвернулась. — Извини, эта новость слишком неожиданная.       — Да всё нормально. Я просто… не хотела бы об этом говорить.       — Тебе не нужно поделиться или пожаловаться?       — Нет-нет, я не хотела б этого. Понимаешь… надо мной и так сейчас нависают с нескольких сторон и постоянно расспрашивают: «Вилл, с тобой всё в порядке? Вилл с тобой всё в порядке? Вилл, с тобой всё в порядке?». И так до посинения. Мама, Мэтт, девчонки, начальник, с четырёх сторон, каждый день.       — Вилл…       — Я просто хочу побыть одной и переварить всё происходящее. И больше ни о чём не думать?       — Может быть, тебе взять отпуск?       — От Кондракара отпуск не возьмёшь, — усмехнулась Вилл. — Да и от вас с мамой тоже.       Они остановились на площадке, ограждённой красивыми коваными перилами, слегка потрескавшимися, но не потерявшими своего очарованиями. Перед ними возвышался Институт экономики — место, в котором сейчас училась Корнелия, удивительно грандиозное и эффектное по архитектуре, а теперь, в свете ночных огней, казавшееся ещё и загадочным. Тарани криво усмехнулась: она-то помнила, как им приходилось тайком проникать на ограждённую и охраняемую территорию Института, чтобы закрыть открывшийся портал. Никогда этого не забудет.       — Спасибо, что не достаёшь с расспросами, — неожиданно произнесла Вилл. — Это очень значимо для меня сейчас.       Тарани посмотрела на подругу. Ветер спутал ей волосы, придав им объём и подростковый шарм. Наверное после него ужасно неудобно расчёсываться — Тарани всегда ходила с короткими волосами и не знала этой проблемы.       — Да всё в порядке, — сказала она. — Я никому не скажу о том, что ты сейчас мне рассказала.       — Спасибо. Ты меня очень выручишь.       Они стояли на площадке и молча смотрели на Институт, обдуваемые пронизывающим осенним ветром. В голове Вилл безостановочно крутилась песня «Closing Time», и она думала о том, что признаваться во влюблённости (вряд ли это любовь) Тарани сейчас — крайне идиотская затея. Да и вообще хоть когда-либо. Они уже не в том возрасте, когда влюблённость кажется всеобъемлющей и бесконечной, с которой нельзя ни справиться, ни пережить в одиночку. Справится и переживёт.       Но ненужные, неуместные влюблённости всегда проходят особенно больно и остро, и запоминаются если уж не навсегда, так хотя бы на долгое время.       Ничего, ей не привыкать.       — Проводишь меня до дома? Ужасно не хочется идти одной.       — Окей, только попроси.       Под аккомпанемент только начавшего накрапывать мелкого дождя Вилл и Тарани направились по узкой, освещённой в оранжевые и светло-голубые цвета улице в сторону дома Вандом — молча, или, вернее, переговариваясь о чём-то совсем не важном, тщательно скрывая всё глубокое и сокровенное, чтобы не испортить им этот чудесный осенний вечер.