Эмили. Эмми. Эм

Ты! Нас - двое, ораненных, загнанных ланями… В.Маяковский

Прежде чем девушка задумалась о том, что собирается сказать и зачем вообще пришла сюда в столь поздний час, она нажала на маленькую кнопку звонка, звук которого и отрезвил ее так, что она чуть не бросилась обратно домой, но здравый рассудок все же быстро представил необходимость совершаемых действий: это придется сделать, рано или поздно придется. За дверью в квартиру послышались медленные шаги, а сердце, как будто решившись стать с этими шагами разными сторонами одного магнита, в противоположность им ускорилось, а уже подкосившиеся ноги были готовы нестись домой – главное, сейчас получить эту команду, сейчас, но не несколькими секундами позже, ведь, когда дверь распахнется, тело парализует, и даже не факт, что все то, что девушка вознамерилась сказать – а что, собственно? – бесследно исчезнет на задворках сознания. «Главное, хоть его-то не потерять», - пронеслось в голове девушки, перед тем, как дверь распахнулась, чуть не задев кончик ее носа, и на пороге выросла соседка в пижаме с сонливым видом, но как только она увидела гостью, лицо ее переменилось, а по телу прошлась дрожь, напрягая каждую мышцу. - Эмм… что-то случилось? – осторожно нарушила тишину Ирма. Девушка хотела было сказать, что они, похоже, случайно перепутали папки, что она очень извиняется, так как начала читать ее дневник по незнанию, а потом просто не смогла удержаться от любопытства, а потом… потом… Но она все так же стояла: не произнося ни слова, глупо и даже неприлично уставившись на соседку. - Эй?.. Ты меня вообще слышишь? Что случилось? – в голосе девушки появились забота и волнение. Эмили понимала, что нужно что-то ответить, сказать, что все прекрасно, не учитывая того факта, что та неправильно поняла ее отношение к себе, но что она может все объяснить - она просто была занята работой. Эмили хотела извиниться, извиниться за всю ту боль, что причинила Ирме, а теперь еще и за то, что прочла ее личный дневник. Но тело не слушалось, а когда она попыталась выдавить из себя хоть слово, то из горла вырвался глупый и совсем детский стон, от которого соседка вздрогнула, а затем Эмили разразилась плачем, который "плавно" перетек в истерику. Эмили не заметила, когда именно руки соседки достигли ее спины, притягивая к себе в объятья, когда та осторожно завела ее в дом и уложила на диван, но девушка остро ощутила нехватку их, когда шатенка отстранилось от нее, чтобы сходить на кухню за успокоительным и стаканом воды. Когда Ирма вернулась, то заставила ее присесть и выпить принесенные таблетки, девушка послушалась и, постепенно приходя в себя, бросала взгляды на соседку, чьи тайны она узнала не совсем правильным (честным?) путем, отчего снова залилась краской и, допив воду, уставилась в пустую кружку, боясь поднять глаза. - Так… Ты не хочешь рассказать, что случилось?.. - Прости меня, – только и смогла выдавить из себя Эмили, стараясь снова не зареветь и не закрыть лицо руками. - За что? – непонимающе поинтересовалась соседка. Тогда брюнетка осторожно поставила кружку на диван и достала из-за пазухи тетрадь – виновницу происходящего. Первые секунды Ирма не понимала, причем здесь тетрадь, затем она медленно осознала, что это ее загогулинки проглядываются на самой обычной обложке, и опешила. Она растерялась, не зная, как ее личный дневник попал к предмету ее воздыханий, и почему та плачет, отдавая ей эту вещь. А затем пришла безумная мысль: «Она его читала!», - сердцебиение ускорилось, а на место растерянности и непониманию пришел гнев и раздражение всей этой глупой и непонятной ситуацией: - Что, черт подери, происходит?! – Эмили казалось, что как только шатенка узнает, что она прочитала ее личный дневник, то сразу же вырвет тетрадь из ее рук и выставит за дверь, а потом будет проходить мимо нее, как будто не замечая… или и правда – не замечая. Но на удивление, хоть она и услышала в голосе соседки гнев, та не вырвала тетрадь из ее рук и не выставила за дверь, а лишь как-то хаотично начала ходить по комнате, пытаясь успокоиться и привести мысли в порядок. - Ты читала? – начала она, скорее даже утверждая и решая что-то для себя, чем спрашивая, но Эмили все же мотнула головой, не заботясь о том, что этого едва заметного жеста шатенка не увидит. – Ты читала, - снова произнесла девушка через несколько минут, но на этот раз как-то убито, будто она упустила свой последний шанс, будто теперь все потеряно, а брюнетка снова едва заметно кивнула. – Черт бы побрал это все, тупая гребаная привычка! Мне прямо-таки везет – как будто я "счастливый" билетик на жизнь вытащила, - иронично выдала Ирма, садясь на кресло, стоящее у окна – оно было самым дальним от дивана, на котором сидела гостья, - и уперлась головой о руки. В комнате воцарилась тишина. А что? Часы показывали каких-то три часа - ночь, Песочный Человек пока что правит этим городком. Но тишина эта не была напряженной или же наоборот уютной, скорее каждый из них просто слишком хорошо понимал всю суть ситуации, но совершенно не знал, что делать, так как не знал, о чем думает второй. Но если Эмили просто не знала, как и о чем заговорить, то Ирма и вовсе не хотела разговаривать – она будто пропиталась отчаяньем, вспомнила свой первый год в колледже, когда первый раз влюбилась в девушку, вспомнила насмешки и унижения, непонимание со стороны родителей и некоторый друзей, вспомнила отвращение в глазах лучшей подруги: «Теперь будет тоже самое», - сильнее впиваясь руками в лицо, подумала она. Эмили напряженно смотрела, как соседка все сильнее впивается руками в лицо – тяжело было понять, чего именно та хочет: раздавить его или спрятаться от чего-то, но если она не прекратит, то потом могут остаться "следы" этого странного действия. - Перестань, - осторожно попросила Эмили. Ее голос прозвучал хрипло и вовсе не успокаивающе, как она ожидала. Шатенка тут же немного вздрогнула – скорее от неожиданности, но быстро пришла в себя. - Что перестать? – с издевкой спросила она. – Может, мне перестать любить белый шоколад, который ты так ненавидишь, или мне перестать дружить с геем, потому все считают это неправильным? А может, мне перестать жить – я ведь тоже по этим меркам неправильная?! – в этот раз в ее голосе звучала ненависть – «Неужели к самой себе?» - А может, - Ирма тяжело вздохнула: отчаянно и грустно, как будто собирается сделать последний шаг в пропасть, и ей все равно, так как нет уже другого выхода, - может, мне перестать любить тебя, потому что это кажется тебе отвратительным?.. Последняя фраза как будто прошлась острым и раскаленным ножом внутрь Эмили, да так, что она прочувствовала эту фразу всей душой, это звучало как что-то простое и обыденное и, хотя и не было для девушки открытием, все равно показалось чем-то впервые услышанным. - Просто перестань прятаться, - отчего-то легко и как-то по-обычному произнесла Эмили. - А то синяки останутся – а лицо у тебя красиво… - тут же осеклась, не договорив одну какую-то букву – она не заметила, что думала об этом, а Ирма уже в который раз вздрогнула и удивленно, или даже неверяще уставилась на нее. - Что ты только что сказала? - Я не… - начала брюнетка, но тут же снова осеклась – «Что я только что сказала?!» – до нее дошел смысл того, о чем она собиралась сказать, смысл того, о чем она думала, причем не в первый раз, только вот сейчас, сейчас будто кто-то сказал ей обратить внимание на это, и она послушалась, а потом с ужасом поняла, что это не в первый раз… Ирма выжидающе смотрела на соседку, всеми силами давя внутри прорастающее семя надежды. «Лучше уж быть готовой к худшему», - так было проще, так не бывает разбитых надежд. Кажется, от Эмили ждали объяснений или хоть каких-то действий, но та застыла, как какая-нибудь статуя, даже не думая оживать и каким-то образом выходить из сложившейся ситуации, которая казалась ей сейчас наиглупейшей, но и решающей, будто она настраивает струну той же гитары – она натянула ее слишком сильно, и нужно как можно осторожнее повернуть колок, чтобы струна не лопнула… Эмили старалась не смотреть на Ирму, хотя отчаянно хотелось узнать, что та чувствует, и не осталось ли на ее красивом лице неприятных следов, которые потом могут напоминать об этом? Шатенка снова тяжело вздохнула: - Думаю, тебе пора, - на это ушло немало сил, и все походило на то, как выдавливают остатки зубной пасты из тюбика: мучительно, через силу, только потому, что "надо". А брюнетка и сама не поняла: обрадовалась она или наоборот - с каких-то пор она не могла определить ни одной из эмоций, кружащихся внутри нее. Все перемещалось и слилось в один огромный и бушующих океан. Она как-то встала и на ватных ногах прошла к двери – все как во сне, как будто это и не она вовсе, но когда под своими руками она почувствовала чьи-то мягкие волосы, а затем хрупкие, вздрогнувшие плечи, то ее будто из теплой ванны на холодный ветер выбросили. А уже поздно. Прямо перед ней - на расстоянии каких-то смехотворных дюймов! – она, ее лицо, испуганные, ничего не понимающие глаза, уставившиеся на нее. Рука, как слеза по щеке, легко скатывается к груди, туда, где сердце, сердце, которое, то мчится куда-то, как будто пытаясь догнать цепочку рассуждений Эмми, то замедляется, чтобы успокоиться и поразмыслить, что за чертовщина здесь творится. Но это бесполезно, бесполезно пытаться понять эту шатенку Эмили, что стоит напротив Ирмы, бесполезно, так как та и сама уже перестала понимать, что происходит, перестала рассуждать или хоть как-то рационально мыслить – неведомая ей сила захватила контроль, устанавливая свой авторитарный режим, а ей… ей… это «Нравится?» - глупая мысль, но что если так и есть?.. - Перестань, - кажется, Ирма понимает, что девушка не отдает себе отчета. – Перестань, - просит она, потому что если еще чуть-чуть, еще хотя бы немного этих нелепых прикосновений, и она уже отдастся глупому порыву. – Ну же, - она пытается сбросить ее руку, но та остается на месте, а прикосновение теперь кажется еще более острым. – Ты не понимаешь, - отчаянно начинает она, - ты ведь так долго не замечала меня, а потом, потом ты уйдешь, тебе ведь все равно, ты не сможешь, не сможешь признать этого всего – это слишком много… для тебя. На последних словах в Эмми почему-то поднимается гнев: «Она сомневается во мне?!» Глупая мысль, ведь она даже для себя-то ничего не решила, чтобы доказывать это что-то кому-то другому. Но гнев катится по нарастающей, как снежный ком, а под рукой увеличивается ритм чужого сердцебиения, который подстегивает ее собственный. Ей хочется выдавить: «Не смогу?» или что-то вроде, но в горле будто пробка, мешающая говорить; в голове возникает: «Лучше дело, чем слово», а потом… Главное, что бы это не стало ошибкой, о которой придется жалеть. Ее губы впиваются в чужие: такие горячие и мягкие, которые в первые доли секунды сродни крепости, но потом будто под каким-то стихийным бедствием все рушится – рот приоткрывается, и брюнетка не заставляет себя ждать. Она сминает ее губы, пытаясь подчинить и доказать то, в чем не призналась еще даже себе, водит, дразня, по небу, пытаясь впитать в себя ее вкус, прикусывает нижнюю губу, чтобы… «запомнить?» - удивление, с которым гнев уходит куда-то, снимая с глаз невидимую пелену – теперь перед ней та самая соседка, девушка Ирма. И она ее целует. Отчего-то не делается противно, скорее - стыдно за свой глупый гнев и напористость, а где-то внутри зарождается… «удовольствие? наслаждение?» Эмми чувствует, что воздуха уже не хватает, и пытается сгладить свою, ведомую только ей вину, - она медленно перелетает их языки, теперь скорее прощально, нежели дразня, проводит по небу, ряду зубов, ласково целует губу, отстраняясь… Расстояние между ними превысило четыре дюйма, но рука все еще чувствовала биение сердца. В комнате снова повисло молчание, только теперь напряжение куда-то делось, и все, что осталось – это смущение, заполнившее Эмми, и счастье наряду с непониманием в сердце Ирмы. Девушка долго решалась на эту фразу, но ведь: чему быть, того не миновать? - Останешься?.. – Эм вздрогнула и снова посмотрела в глаза брюнетки – в них не было ни надежды, ни страха, ни даже желания, а просто какая-то все та же готовность смириться и принять все, что произойдет. Сердце участливо екнуло, пытаясь донести что-то важное до разума. И вот снова – между ними совсем нет места этим чертовым дюймам, а ее руки нашли руки Ирмы, которая в который раз удивленно смотрела на гостью. - Было бы недальновидно и глупо идти домой, не рассказав тебе, какое красиво у тебя лицо, Эмили, Эмми, Эм*… ________ *Эмили называет Ирму своим же именем, т.к. имена "Ирма" и "Эмили" являются родственными и (по сути дела) являются одним и тем же именем, которое просто выражено разными формами. (Прим. автора)