Немного из быта охотников на нечисть (и друг на друга)

Когда у них выпадает свободная от охоты и Апокалипсисов пятница, они затевают генеральную уборку. Точнее говоря, затевает Дин, а Сэм подключается в процессе. Бункер, вопреки своему названию, имеет размеры приличного загородного дома, поэтому на то, чтобы навести порядок в каждой из комнат, уходит почти весь их выходной. Чтобы сэкономить хоть немного времени, они распределяют обязанности между собой, и, пока Дин занимается мытьем полов в комнатах и уборкой на кухне, Сэм вытирает пыль на всех поверхностях, ликвидирует бардак в библиотеке после последнего сверхъестественного аврала и выносит мусор. На самом деле, хоть они и не признаются друг другу, и Дин для вида бурчит, натыкаясь на свалку из вещей, не положенных Сэмом на место, а Сэм шипит сквозь зубы, собирая из всех комнат смятые упаковки из-под фастфуда, уборка им… нравится, что ли. Она отвлекает от насущных проблем, занимающих все их мысли в остальные дни, и хоть на какой-то момент позволяет притвориться, что у них совершенно нормальная жизнь, как и у остальных. Выкинуть испортившиеся продукты из холодильника, вычистить засор из раковины, поменять постельное белье — насущные заботы без какого-либо намека, что за стенами бункера их снова ожидает мировой пиздец, который нужно разгребать, но уже без помощи веника и тряпки. Вытереть грязные следы от ботинок Каса намного проще и быстрее, чем вытаскивать его из очередной передряги. Но Дин все равно бесится. — Лежит же коврик возле входа, чтобы вытирать обувь, — зло бормочет он себе под нос, выжимая тряпку. — Но нет же, надо всегда появиться посреди комнаты, такому внезапному, и затоптать пол. В следующий раз я сделаю тряпку из его чертового плаща и постелю перед дверью. Дин и сам понимает, что все это в действительности верх глупости: бункер у них иногда превращается в настоящий проходной двор, и ладно бы, будь гости совершенно обычными, а не действующими лицами черного анекдота про черта, ангела и Румпельштильцхена. Тот же Кроули, заяви ему Дин о необходимости вытирать подошвы его лакированных туфель от Berluti за две тысячи долларов, покрутил бы пальцем у виска и спустил бы на него всех собак. А Дину такого счастья больше испытывать не улыбалось. Он даже задумываться не хотел, какого вообще хрена Кроули заявлен в списке их «гостей». К тому же, такие моменты внезапных визитов априори приравнивались к ЧС, и последнее, что их могло волновать, — это чистота и порядок. Но потом все равно становилось как-то обидно. С тяжелым вздохом Дин окунает тряпку в ведро, прополаскивает ее в мыльной воде и, выжав, лезет под стол, чтобы выгрести оттуда пыль. Низ джинсов уже насквозь мокрый, несмотря на то, что он их завернул наверх, как смог. Орудовать шваброй, наверное, было бы куда практичнее, но Дин совершенно не умел с ней управляться. За то время, пока он вымывает пол всего бункера, он устает, как собака, но заклинания для решения этой проблемы они с Сэмом пока не встречали. Вернее, больше им не хотелось пробовать искать. Сэм попытался один раз… Каким-то образом вызвал к ним в бункер мистера Клина, того мускулистого уборщика из рекламы, но вместо того, чтобы, как показывали по ящику, помочь им с уборкой, этот мужик начал кидаться на них со шваброй. Потом внезапно его белые штаны, футболка и даже брови стали черными, глаза покраснели, на лице появилось маньяческое выражение, и добрый дядька превратился в самого настоящего киллера. Пробирающим до мурашек замогильным голосом он повторял: «Зачищу здесь всех» и пытался задушить их шлангом. Пока Сэм спешно читал контрзаклинание, Дин пытался удержать сбрендившего Клина и в тот момент зарекся впредь ходить в отдел бытовой химии без пистолета. Когда Сэм закончил заклинание, Клин превратился в бутылку с моющим средством для окон, и они быстро сожгли ее на костре за бункером. Она вспыхнула, взорвалась, и на этом братья решили в дальнейшем справляться своими силами. Через два часа невымытой остается только кухня, и Дин с ведром, полным уже грязной воды, тащится туда. Сама кухня уже сверкает, они с Сэмом все прибрали еще утром, так что нужно только вымыть кафель. Спину дико ломит от двухчасового нахождения в согнутом состоянии, но Сэм пообещал ему массаж, так что можно потерпеть и еще немного. В любом случае вынести это куда проще, чем прошлую пятницу, когда они отправились зачищать вампирское гнездо в Миннесоте, и Дин вернулся оттуда с ушибленными ребрами и легким сотрясением. — И кто из нас жрет, как свинья? — задает Дин вопрос в пустоту, выгребая тряпкой многочисленные крошки из-под стола и замывая кофейные пятна. — Учитывая, что… Твою мать!!! Врезавшись задницей во что-то позади себя, Дин резко выпрямляется, от неожиданности нечаянно задевает ногой ведро, расплескивая грязную воду на кафель, и поворачивается, готовый в любой момент удушить неприятеля тряпкой. Сэм — а это он — тут же отскакивает от него на фут с огромными и почему-то испуганными глазами, словно Дин поймал его с поличным за чем-то не очень лицеприятным. Дин чуть слышно выдыхает и сразу же набрасывается на опешившего Сэма: — Ты какого хрена тут встал? Что, не видишь, я тут еще не мыл, а ты грязь растаскиваешь! И вообще, вот, — он вытаскивает из стоящего рядом мусорного ведра пакет и сует его Сэму в руки, — вынеси мусор. Пожалуйста. Сэм мгновение молча хлопает глазами, а потом внезапно его шея и кончики ушей покрываются красными пятнами, и он опускает взгляд. — Да… я сейчас. Вынесу. Я там все убрал… А ты мой давай. Вон еще у шкафа грязно. И там, у стола. Секунд пять Дин молча анализирует полученную информацию, не понимая, с чего это Сэм вдруг решил его поучать, а потом над его головой словно вспыхивает лампочка. Он бросает тряпку в ведро и, сложив руки на груди, с подозрением сощуривается. — Вот же ты сталкер чертов, — медленно тянет он, и Сэм сразу краснеет еще сильнее, только подтверждая его догадку. — Ты пялился, да? Пока я тут чуть ли не на карачках полы намывал, ты таращился на мою выпяченную задницу? Как это низко, Сэм. Воспользовался моим беззащитным, уязвимым положением. Сэм отступает еще на шаг, прижимая мусорный пакет к своей груди, как родное дитя. Его взгляд начинает панически бегать по всей кухне, выискивая пути отступления. — Я не… ничего подобного! — неубедительно возражает он, сдавая себя с потрохами. — Я просто пришел сообщить, что закончил. — Ну да, — кивает Дин, закусывая щеку изнутри, чтобы сдержать улыбку. — И поэтому стоял у меня за спиной черт знает сколько времени, боясь даже вздохнуть, чтобы себя не выдать. — Не черт знает сколько времени, а всего две минуты, — Сэм недовольно хмыкает, упрямо дернув подбородком. Что толку метаться, если уже подстрелили? Дин давит в себе желание спрятать лицо в ладонях и, отвернувшись от Сэма, снова берется за тряпку. — Иди давай, мешок выноси, — сухо говорит он. — Две недели не убирали, вонь уже стоит по всей кухне. Намочив тряпку, Дин наклоняется, чтобы собрать оставшийся мелкий мусор, но затем, словно его что-то останавливает, снова выпрямляется и сразу поворачивается. Все еще стоящий позади него Сэм мгновенно вскидывает взгляд и принимает совершенно невозмутимый вид, но Дин успевает заметить исчезнувший за секунду до этого хищный, жадный блеск его глаз и выражение блаженства на лице. — Если ты сейчас не свалишь, то я или куплю швабру, или буду мыть пол в лыжных штанах, — угрожает он. Сэм вздрагивает и мило улыбается. — Уже ушел. И исчезает за дверью, не успевая подавить довольный насмешливый вздох. Дин еще секунду со скепсисом во взгляде смотрит ему вслед, а потом вспоминает, что у него в шкафу где-то завалялись старые джинсы на размер поменьше. В очередную пятницу генеральной уборки можно будет попробовать в них влезть. Если вдруг порвутся прямо на заднице, когда он будет мыть пол в спальне, Сэм выдаст себя намного раньше. *** Дин не может назвать себя поклонником футбола, да и, честно говоря, у него совершенно не остается времени на то, чтобы смотреть игры. Но иногда выпадает свободная минутка, и тогда он вечером оккупирует место на диване с бутылкой пива в руках и ведром попкорна и искренне болеет за английский «Ливерпуль», выпадая из реальности на полночи. Но такое тихое времяпровождение почти всегда нарушается Сэмом, которого такой расклад почему-то совершенно не устраивает. Он начинает бурчать, недовольно и с каким-то намеком грохотать посудой, мелькать перед телевизором туда-сюда и всячески действовать Дину на нервы. Потом, если Дин все это игнорирует, он уходит спать, но дуется весь следующий день. О причине этого Дин может только догадываться. Футбол всегда был самым ненавистным видом спорта у Сэма, Дин знает, хотя честно не понимает, почему бы Сэму просто не закрыть на это глаза, ведь его никто не заставляет смотреть игру вместе с ним. После третьего такого раза (за целых пять месяцев, черт бы побрал охотничий рабочий график!), когда попытка нормально посмотреть футбол проваливается стараниями Сэма, Дин решает не только прекратить неявный бунт Сэма, но еще и привить ему любовь к данному виду спорта. Он хватает ведро попкорна и, включив игру, усаживается на диван. Через минуту, как по часам, он слышит недовольный голос Сэма из-за спины. — Что, снова будешь полночи пялиться на этих дегенератов и мешать мне спать? Дин успевает прикусить язык, чтобы не ответить: «Почему-то, когда я мешаю тебе спать другим способом, не видно, чтобы ты был недоволен», и еще больше убеждается в своей догадке. Спрятав довольную улыбку за ведром с попкорном, он как бы между делом сообщает: — Если «Ливерпуль» выиграет, то с меня два минета, и я разрешу тебе попробовать те твои штучки, так что успокойся. В комнате повисает молчание, и Дин начинает считать про себя до пяти. На цифре «четыре» Сэм уже рядом с ним на диване, выдергивает ведро из его рук и, откинувшись на спинку, интересуется: — А «Ливерпуль» в какой форме? — В красной, — спокойно сообщает Дин, краем глаза наблюдая за тем, как Сэм закидывает себе в рот горсть попкорна, и мысленно празднует победу. Через десять минут Сэм превращается в самого ярого и преданного, переживающего за каждый гол фаната «Ливерпуля». — Придурок, ты куда бьешь! Ворота в другой стороне! — Его глаза напряженно горят, он весь подобрался, наклонившись ближе к телевизору, и внимательно следит за игрой, как львица за газелью. В данный момент у команд ничья, и Сэм на взводе. Когда раздается свисток, сообщающий о нарушении игрока из «Манчестера», у него появляется надежда на пенальти. — Ну давай, попади, попади, скотина, на твоих плечах ответственность в два минета и вибратор… Да-а-а! Го-о-ол! Дин все это время сидит и с совершенно невозмутимым видом ест попкорн, реагируя на голы «Ливерпуля» радостными возгласами только тогда, когда Сэм начинает с подозрением на него коситься. Но этого почти не происходит, потому что Сэм счастлив каждому голу за двоих. Когда звучит последний свисток, Сэм, не дожидаясь, пока игра окончательно закончится, с рыком валит Дина на спину и нависает сверху с довольной улыбкой. Ведро падает на пол, и оставшийся попкорн рассыпается по комнате. Дин давит вздох при мысли о последующей уборке. — Ну? — выдыхает Сэм, прижимаясь губами к шее Дина и выцеловывая на ней мокрую дорожку. — Они победили. Я тоже. Так что с тебя обещанное. Но лучше сделать это… на кровати. — С чего это? Я ведь не говорил про сегодняшнюю игру, — Дин сдерживается из последних сил, чтобы лежать спокойно и ничем себя не выдать. — Я сказал: «Если “Ливерпуль” выиграет», но я не говорил конкретно, что он должен выиграть. Вообще-то, я имел в виду полуфинал. Так что ничего ты не выиграл. Сэм замирает и отрывается на пару дюймов от его шеи, тяжело дыша. От его горячего дыхания у Дина мурашки бегут по коже. — Зараза, — спустя паузу выдает Сэм и вновь возвращается к его шее. — Мне плевать, ты сам неправильно задал условия. Так что попробуй поспорь, — он чередует слова с поцелуями, и Дина от этого начинает вести. — Озабоченный, — говорит Дин, оставляя в уме «никто спорить и не собирался», а сам уже старательно стаскивает с Сэма футболку. — Значит, такой вид «ты мешаешь мне спать» тебя совершенно устраивает. То-то ты бесился, когда я… Он не успевает договорить, потому что Сэм затыкает его поцелуем, и мысль о том, сообщать ли брату, что это была запись игры шестилетней давности, или пока не сто́ит, сразу же исчезает. У «Ливерпуля» за прошлые года набрались десятки побед, и из этого можно извлечь пользу. Очень много пользы. *** — Дин! — вопль Сэма больше смахивает на визг сигнализации, и от неожиданности Дин проливает на руку горячий кофе, который не успел донести до рта. — Блядь! — кривясь, он трясет обожженной кистью, и в эту же секунду в кухню залетает Сэм — с растрепанными волосами и покрасневшим лицом, словно только что бежал кросс. — Что? — не удержавшись, рявкает Дин, которому все настроение испортил небольшой ожог, а Сэм, по всей видимости, так и собирался стоять и пялиться, как баран на новые ворота, и ничего не говорить. — Там… — Сэм делает глубокий вдох, пытаясь выровнять дыхание. — У нас там… крысы. Дин замирает, перестав дуть на свою руку. — Где? — Похоже, везде, — Сэм с самым серьезным видом садится на стуле напротив и сцепляет руки в замок. — Но я увидел в ванной за унитазом. Здоровая такая тварь, немного меньше кошки. Надо что-то делать. — Еще и обыкновенных тварей нам не хватало. Откуда они все берутся — вопрос, — бурчит Дин. Его передергивает, сказанное Сэмом быстро иллюстрируется красочными картинками. Не то чтобы Дин боится крыс, хотя после Ада у него остались о них слишком дерьмовые воспоминания. Но эти, домашние, точно не стали бы жрать его плоть, но все-таки знать, что по бункеру шастают огромные плешивые грызуны, тоже не очень приятно. — Ладно, — наконец говорит он после секундного обдумывания. — Поеду за продуктами, куплю и крысиной отравы. Надо выводить. — Ага, — задумчиво, с отстраненным видом, отвечает Сэм, даже его не слыша, и, если бы Дин не был так занят осмотром своего ожога, он, возможно, и заподозрил бы что-то и устранил бы проблему на корню. Но он ничего не заметил, а потому оставался практически беззаботным. А через два часа Сэм с донельзя довольной миной притащил в бункер огромного рыже-белого пушистого кота. — Что это?! — орет Дин, когда Сэм появляется в дверях с огромной мохнатой тушей на руках. — Тасманийский дьявол?! — Это кот, курильский бобтейл, — отвечает Сэм таким голосом, словно Дин спросил его о том, что появилось раньше: курица, петух или яйцо. Дин делает глубокий вдох, чтобы успокоиться, но удается ему это с трудом. Кот сидит на руках Сэма с чрезвычайно счастливым видом и щурится на него желтыми глазами. — Вопрос первый: зачем он здесь? — ровно интересуется Дин. — Вопрос второй: где ты его подобрал? Взял кота напрокат? Это уже третий вопрос. Сэм двумя размашистыми шагами проходит на кухню и усаживается на стул вместе с котом. При этом непонятно, у кого из них более упрямое выражение: у Сэма — на лице или у кота — на морде. — Кот — прекрасный крысолов и быстро наведет здесь порядок, — Сэм принимается гладить кота по макушке, и тот мигом включает свой моторчик. По кухне разносится громовое мурлыканье, но Дин по-прежнему сидит с каменным выражением лица. — Я увидел объявление, что коту требуется кошка для вязки, приехал по адресу и… — Ты украл кота? — маска невозмутимости дает трещину, и Дин еле сдерживается от того, чтобы не расхохотаться. — Да тебе нужно рисовать свой мультфильм «Сто один бобтейл». Будешь у нас Сэмюэллой де Вилль. — Я не крал! — вскидывается Сэм. — Я… да, ладно, я взял его напрокат. Дин беглым взглядом оценивает чьего-то похищенного питомца и снова смотрит на Сэма, сжав губы. — Котяра породистый, и, судя по его морде, он наведет нам здесь такой порядок, что мы будем искать пятый угол. А хозяева начнут искать его. Странно, что они вообще написали объявление в обычную газету. Ты понял, что ты сделал? — Я избавил нас от крыс, — с вызовом отвечает Сэм, готовый отстаивать свое решение до последнего, и Дин решает принять поражение. Пусть делает что хочет, лишь бы этот мохнатый монстрила поскорее убрался из их обители. — А еще… — В носу вдруг начинает чесаться, и Дин с силой его трет, практически ощущая приближение зуда по всей коже. Он смотрит на Сэма совершенно мрачным взглядом, и до того, наконец, доходит вся остальная суть проблемы. У Сэма хватает такта выглядеть пристыженным. — У меня гребаная… апчхи! — Он оглушительно чихает, но кот даже и ухом не ведет. — …аллергия! Ну, Сэм, тебе придется долго вымаливать прощение. И скажи этому манулу, пусть идет работает. Оплата не почасовая, а покрысиная. Одна крыса — одна миска жратвы. Чтоб максимум за два дня управился. Ап… блядь… чхи! После этих слов он встает из-за стола и, продолжая утирать нос и что-то недовольно бормотать, выходит из кухни. Сэм и кот провожают его одинаковыми взглядами: полными предвкушения. Уже через час кошачья шерсть повсюду. На полу, на столах, на кровати — везде. Такое ощущение, что хозяева сами всучили Сэму кота, чтобы тот спокойно линял у них в бункере, а они в это время избавились бы от забот. Как следствие, Дин, натыкаясь повсюду на «кусочки кота», ходит злющий, с красным текущим носом и все время чешется и чихает. С Сэмом он не разговаривает, хотя тот время от времени и пытается извиниться. Единственное, что Дин позволяет себе сказать ему, это: — Когда кот насрет, надеюсь, что в лотке, убирать будешь ты. Не потерплю кошачьих какашек. И без того много дерьма здесь время от времени появляется, — Дин зло хлюпает носом и продолжает расчесывать руку, с которой скоро уже начнет слезать кожа. Нет, сегодня все-таки Сэм будет спать отдельно. И завтра, возможно, тоже. — Какой ты милый, — саркастически парирует Сэм. — Радоваться же должен, что избавимся от крыс, а сучишь, как не знаю кто, — громко, чтобы Дин слышал, бурчит он, но тот делает вид, что не обращает на его стенания совершенно никакого внимания. — Умный кысонька сейчас всех здесь переловит, ты еще ему спасибо скажешь. Умный кысонька в этот момент с упоительным видом валялся на их кровати и, выставив напоказ свое хозяйство, дрых. Жалостливый Сэм, идиота кусок, накормил его, а все молчаливые, одними взглядами, попытки Дина сообщить ему, что он дебил и что сытый кот разве что соизволит дойти до туалета и уж точно не станет гоняться за крысами, не увенчались успехом. Через три часа, когда и Сэм начинает беспокоиться, но всеми силами старается Дину этого не показать, кысонька все же сползает с дивана и с деловитым видом отправляется в ванную. Сэм кидает на Дина победоносный взгляд «ну, что я тебе говорил?» и начинает ждать. Он и дожидается — истошного кошачьего ора. Он подлетает на месте, следом за ним и Дин, но с видом «я тут вообще ни при чем», и оба несутся в ванную. Кот обнаруживается в полном порядке и, стоя у унитаза, бьет по нему лапой. Дин за спиной Сэма фыркает. — Унитаз открой, — подсказывает он, в последний момент удержавшись от сарказма. — Его сиятельство привыкло ходить в туалет цивильно. Поздравляю, тебе даже не придется за ним убирать. Сэм, совершенно ошарашенный, хлопает глазами, и, когда кот снова бьет по унитазу лапой и издает жалобное мяуканье, он отмирает и на автомате поднимает крышку. Кот поворачивается к Сэму и смотрит на него с намеком, который Дин, как ни странно, понимает намного быстрее. — Он не собирается срать при тебе, чупакабра слишком воспитанная, — Дин остервенело чешет шею и, не собираясь терпеть больше ни одной секунды, проведенной здесь, разворачивается на пятках и скрывается в коридоре. Сэм пятится спиной, не отрывая взгляда от кота, и закрывает за собой дверь. Через минуту из ванной доносится шум слива, и следом кот скребется в дверь, прося его выпустить. Дин, сложив руки, смотрит на остолбеневшего Сэма с той стороны коридора и вскидывает бровь. — Ладно, — все же признает он. — Кысонька и правда умный. К вечеру кот все же честно отрабатывает свое проживание. Когда Дин идет на кухню сварить кофе, то прямо на входе чуть не наступает на трех заботливо уложенных в ряд огромных крыс. От ора его спасает только внезапный чих, который оказывается больше похожим на истеричный хохот гиены. Сэм с огромными глазами прискакивает к нему через каких-то десять секунд, а когда видит причину беспокойства, то усмехается. — А я говорил, — с самодовольным видом заявляет он и идет за совком, чтобы прибрать крыс. Дин гневно чихает ему вслед, говоря этим, что тому все равно придется просить прощения. Сэм все понимает и вечером извиняться действительно приходит. Дин, который сожрал уже тонну таблеток против аллергии и расчесал себе все тело, прощать пока не намерен и на увещевания Сэма не ведется. На все пикантные предложения он реагирует громким ехидным хмыканьем, а потом демонстративно укладывается спать, отшив Сэма. Тот, хоть и на самом деле почти и не чувствует никакой вины и, к тому же, прекрасно зная, что Дин просто его провоцирует, не более, на игру ведется и, быстро раздевшись, падает следом в кровать. — Вали нафиг, — заявляет ему Дин, но не отворачивается. Сэм это расценивает как зеленый свет для его дальнейших действий. Он помнит, на какие кнопки нужно давить, чтобы переключить режим Дина с «пошел ты отсюда нахуй» на «иди же скорее сюда на хуй, Сэ-эм», и через пять минут Дин, кажется, совершенно забыв о своей злости, только и может, что прижимать Сэма ближе к себе и едва сдерживать стоны. Сэм, довольный, что задумка сработала, принимается извиняться еще интенсивнее, желая, чтобы Дин начал просить сам, а не удерживал свой образ холодного Кая. И ему это почти удается, когда в комнате раздается внезапный звук, от которого оба, разом растеряв пыл, резко садятся на кровати и диковатым взглядом таращатся в дверной проход. — Мяу? Кот сидит в дверях и деловито умывает лапу. — Эй, пшел! — Сэм впервые за день позволяет себе поднять голос на кысоньку. Эта лоснящаяся короткохвостая швабра только что убила все его результаты, и ему придется все начинать заново, а теперь Дин вряд ли сдастся настолько быстро. Вон уже он снова начал чесаться, шмыгать, тереть нос и зло сверкать глазами. — Вон отсюда, брысь! Кот прекращает умывание своей мордочки и поднимает на них задумчивый взгляд. Попялившись пару секунд, он с коротким вздохом грохается на мохнатую задницу и, задрав лапу, начинает тщательно вылизывать яйца. Сэм теряет дар речи от такой наглости, а на лице Дина застывает странное выражение: то ли он собирается расхохотаться в голос, то ли разразиться гневной пулеметной очередью. Поняв, что кот сваливать не намерен, Сэм, как и был, голышом вскакивает с кровати. — Я сейчас. Дин нечитаемым взглядом смотрит, как Сэм, сверкая задницей, подхватывает кота и вылетает прочь из комнаты. В коридоре раздается быстрый топот, затихающий с каждой секундой, но почти сразу он снова становится все громче, и через мгновение Сэм появляется в комнате и захлопывает за собой дверь. — Я ему там постелил. За ночь, думаю, он доловит оставшихся крыс, и завтра я его верну, — он ложится обратно в кровать и укрывается одеялом. — В этой комнате только двое могут выставлять напоказ свое хозяйство. Дин смотрит на него как на придурка, а в следующее мгновение, откинувшись на подушку, громко хохочет. — Твой кысонька просто чертов вуайерист и эксгибиционист, а ты и не понял, — выдыхает он, продолжая смеяться. Сэм смотрит на него с каменным выражением лица, а затем набрасывается сверху и останавливает его хохот своими губами, превращая его в стон. Они не знают, что кот уже притащил к дверям первую крысу, и утром их ожидает продолжение незабываемых впечатлений из целой гирлянды из удушенных грызунов. Кот даже успевает вернуться и, улегшись рядом со своими трофеями, дослушать из-за двери происходящее в спальне. Он, бобтейл со знаменитой русской родословной, просто-напросто умел ценить прекрасное. *** Прорвало трубу под раковиной — это тоже что-то из разряда сверхъестественных проблем. По крайней мере, когда они обнаруживают залитую водой кухню и бьющую фонтаном воду, Дин матерится так же крепко, как и при наличии пиздецов за стенами бункера. — Тащи тряпки! — орет он Сэму, а сам пытается подлезть под ледяной струей, чтобы крутануть вентиль и перекрыть воду. Одежда промокает насквозь за каких-то несколько секунд, и, когда Дину все же удается добраться до вентиля, который какой-то придурок разместил там же, впритык к раковине, с него хлещут ручьи. Рыча сквозь зубы, он стаскивает с себя неприятно липнущую к телу футболку, швыряет ее на пол и, оставляя за собой мокрую дорожку, тащится на другую сторону кухни, искать в ящиках отвертку и ключ, чтобы закрутить сорванный хомут. — Долбанная китайская система, — Дин еле сдерживает желание сплюнуть со злости на пол и забирается обратно под раковину. В этот момент в кухню возвращается Сэм с тряпкой и ведром. — По крайней мере, нам некого затапливать, только нашу подземку, — оптимистично говорит он, за что получает лишь яростный взгляд от Дина. Вздохнув, Сэм закатывает рукава рубашки, заворачивает джинсы и принимается устранять последствия потопа. Дин еще пять минут гремит чем-то под раковиной, ругаясь себе под нос, стучит по трубам, и вылезает обратно весь мокрый. С его волос по-прежнему капает, стекая на нос и подбородок, и вообще он выглядит так, словно только что переплывал Онтарио. Сэм, до этого сидящий на корточках и методично собирающий воду тряпкой, поднимает голову и, естественно, залипает. — Вроде бы наладил, — Дин проходит мимо него, не замечая следующий за ним взгляд, и кладет ключ с отверткой обратно в ящик. После этого поднимает свою мокрую футболку с пола, мгновение смотрит на нее с сожалением, а потом, пожав плечами, выжимает из нее воду в ведро и ей же принимается вытирать пол. — И на кой черт я тут полы намывал пару дней назад, если сейчас опять то же самое. Я скоро, блин, не разогнусь, — жалуется он, а когда не получает в ответ никаких сочувствующих комментариев от Сэма, его снова охватывает подозрение. Он выпрямляется и поворачивается к Сэму, который даже и не пытается притворяться, что занят делом, а таращится на него. Дин с намеком прокашливается, и Сэм поднимает взгляд, медленно следуя им от голых ступней Дина вверх по мокрым обтягивающим ноги и остальные важные стратегические места джинсам, дальше по мокрой голой груди, шее, — и встречается с Дином глазами. — Ты хорошо моешь полы, — хвалит он и с деловитым видом выжимает тряпку. Дин молча смотрит на него, вздернув бровь. — И вообще, из тебя вышел бы неплохой «муж на час». И навыками, и… Сэм не договаривает, потому что ему в лицо врезается мокрая футболка, которую он не успевает перехватить. — Если ты специально будешь раскидывать мусор или лить на пол кофе, чтобы поглазеть на мой зад, я уйду жить… Поскольку шаблонный и распространенный вариант ответа в таких ситуациях «к маме» здесь даже не рассматривается, Сэм за секунду успевает передумать сотни вариантов, один хуже другого: начиная с Кроули и заканчивая Кроули, и слегка испугаться. — …в Импалу, и мне плевать, что тогда ты утонешь тут в море грязи. Глаза Дина яростно сверкают, но весь его озлобленный вид портит то, что он взъерошенный и мокрый, как только что искупанный тигр, плюс еще и полуголый; это лишь умиляет и возбуждает Сэма, словно девочку-подростка. Однако он решает отстаивать свои позиции. — Хорошего же ты обо мне мнения, — Сэм придает своему мокрому лицу самое оскорбленное выражение. — Даже если и рассматривать все с такой точки зрения, то, уж поверь, тогда я придумал бы куда более приятное времяпровождение, чем лицезреть твой выпяченный зад в джинсах. Я мог бы лицезреть твой такой же выпяченный зад, но без джинсов. — Ах ты!.. — Дин озирается в поисках того, чем можно еще замахнуться, но прежде чем до него доходит вылить на Сэма воду из ведра, тот подскакивает к нему и хватает за руки. Однако Сэм не учитывает ограниченную маневренность на мокром полу, и в следующий миг они оба валятся прямо в разлитую воду. Вернее, валится Сэм, а Дин, за которого он так и продолжает цепляться, грохается прямо на него сверху. Из Сэма под его весом выбивает весь воздух, а перед глазами прыгают звезды после столкновения затылка с кафелем, и на несколько секунд он оказывается выведен из строя. Но стоит ему почувствовать, как Дин ужом пытается вывернуться из его хватки, он мгновенно приходит в себя и сильнее сжимает руки. — Не-а, — говорит Сэм и, открыв глаза, натыкается прямо на колючий взгляд Дина в дюйме от себя. — Я же пошутил, — добавляет он, когда понимает, что Дин не собирается менять гнев на милость. — Хороши шуточки, придурок, — огрызается Дин и снова пытается выскользнуть из его объятий. — Отпусти меня, сволочь! Сэм с улыбкой мотает головой, ощущая, как стремительно намокает рубашка на спине. Отлично, самое время от нее избавиться. — Не-а, — повторяет он. — Я пошутил, не ершись. — Отпусти, Сэм, — уже спокойно и немного устало просит Дин. — Надо вытереть пол. Подумав, Сэм с легким вздохом все же расцепляет хватку, позволяя Дину освободиться, поднимается сам и, сняв намокшую рубашку, принимается за уборку вместе с Дином. Спустя двадцать минут, когда с пола убрана вся вода, а футболка и рубашка повешены сушиться на батарею, каким-то непонятным образом оказывается, что Дин сидит на кухонном столе и обнимает Сэма ногами за бедра, а тот, тесно прижавшись к нему всем телом, удерживает его лицо обеими ладонями и целует, жадно собирая ртом его дыхание. Целует до онемевших губ, пока хватает воздуха. И пока с трубы снова не срывает хомут. *** В середине ночи Дин просыпается от того, что он чертовски замерз. Не открывая глаз, он пытается нашарить одеяло, чтобы натянуть его повыше, но его не находит. Спустя десять секунд тщетных поисков он с недовольным стоном садится в кровати и, с трудом продрав глаза, пытается разглядеть на полу черную тень, которая должна быть одеялом. Но на полу одеяла не обнаруживается. Оно обнаруживается у Сэма — все, целиком. Сэм замотан в него, как в кокон, и в сумраке все же можно заметить его умиротворенное лицо. Дин некоторое время раздумывает, растолкать ли его и отобрать у него свой честный кусок одеяла, но все же решает сделать это аккуратно, стараясь не потревожить спящего Сэма. С трудом, но ему удается снова укрыться, и через пять минут Дин снова засыпает. В следующий раз он просыпается — опять же, от холода, — когда наручные часы, которые он не снимает даже ночью, показывают без пятнадцати пять утра. Первые секунды, спросонья не осознавая происходящего, он дрожит, стуча зубами от холода и покрываясь мурашками, а потом его охватывает раздражение. На отопление, которое начало давать сбои; на Сэма, который до этого спал совершенно спокойно, разве что раскидывая свои конечности по всей кровати, и вдруг решил отобрать у него последнее; на вчерашнюю охоту, которая выпотрошила из него все силы. Единственное, чего сейчас хотелось, — вырубиться с концами до самого утра. Повернувшись к Сэму, он понимает, что тот выглядит слишком мило для того, чтобы его можно было прибить во сне, и с очередным вздохом вытягивает у него одеяло. Сэм еще и оказывает сопротивление, не собираясь так просто делиться теплом и неосознанно хватаясь за плотную ткань. Дин тянет одеяло на себя сильнее, и наконец-то ему удается выпростать для себя небольшой кусочек, которого еле хватает для того, чтобы укрыть ноги. Пересчитав в уме не прыгающих овечек, а все знакомые ему маты, Дин вскоре забывается поверхностным сном. Минут через сорок он просыпается снова, потому что Сэм опять отобрал у него одеяло, и ему приходится уповать на всю свою силу воли, чтобы не придушить Сэма подушкой. Дин вскакивает с кровати, уже совсем не ощущая сонливости, одну только злость, и, ежась от холода, пытается вспомнить, куда засунул запасное покрывало. Сэм вдруг начинает ворочаться и слепо шарить рукой по второй половине кровати. Когда он не обнаруживает там того, что искал — очевидно, Дина, — на его лице появляется едва заметное хмурое выражение. Через несколько секунд он медленно открывает глаза и смотрит перед собой сонным взглядом, который, впрочем, тут же становится совершенно осознанным и взволнованным. Когда он садится в кровати и наконец замечает Дина, стоящего рядом в одних трусах с совершенно мрачным выражением лица, в его глазах мелькает облегчение. — Дин? — его голос слегка сиплый со сна. — Я проснулся от того, что вдруг замерз, а ты, оказывается… А что ты? Ты чего встал? Дин помнит, что Сэм очень милый во сне, да и после сна тоже, поэтому только улыбается, хотя уголки его губ чуть подрагивают. Фразу Сэма о том, что тот замерз сразу же после того, стоило ему выскочить из кровати, его мозг отфильтровывает. — Да вот думаю свалить спать в Импалу, — сообщает он, и в интонациях его голоса все же проскальзывает немного яда. Он знает, что несправедлив, Сэм не может это контролировать, но ему тупо жаль того себя, который будет ходить в виде желе весь следующий день. — Там печка работает прекрасно. Спросонья информация, по всей видимости, доходит до Сэма не сразу, потому что он таращится на Дина в ответ с совершенно непонимающим видом. Осознав, что Сэму придется все разжевать, иначе он рискует простоять так у кровати все оставшееся утро, Дин поясняет: — Ты полночи стаскивал с меня одеяло. Я к чертям околел. Ты даже в детстве себе такого не позволял. Лицо Сэма сразу приобретает виноватое выражение. — Я… прости, я не хотел. Не знаю, что на меня нашло. Сегодня и правда холодно. Сэм смотрит на него, как побитый щенок, и Дин тут же оттаивает. — Ладно, ничего, все нормально, — он усмехается, закатывая глаза. — Пойду принесу себе второе одеяло. — Нет! — неожиданно громко восклицает Сэм, но под удивленным взглядом Дина тут же тушуется. Ему неприятна мысль о том, что он будет отделен от Дина целыми двумя одеялами, и у него не останется возможности прижаться к нему во сне. Дин, судя по всему, понимает, о чем он думает, потому что его взгляд сразу смягчается, и только где-то в глубине глаз прыгают ехидные чертики. «И в кого он такой сентиментальный?» — Это на одну ночь. Потом, я надеюсь, ты перестанешь быть одеялозагребателем. Сэм упрямо мотает головой и приглашающе откидывает край одеяла и хлопает по кровати. — Быстро сюда, — приказывает он. — И только попробуй свалить. Если буду забирать одеяло, разбуди меня, вот и все. Помешкав несколько мгновений, Дин все же решает вернуться обратно, потому что ступни уже окоченели, и он весь покрылся гусиной кожей. Он укладывается на кровати спиной к Сэму, и тот, накинув на них одеяло, тут же подгребает его одной рукой поближе к себе и прижимает к груди, теплый, как печка. — Спи, — тихо говорит Сэм, жарко дыша ему в шею и посылая по телу теперь уже приятные мурашки, и мягко, трепетно целует в плечо. Дин закрывает глаза, ощущая спиной сердцебиение Сэма и тепло от собственнически обнимающей его руки, и думает, что Сэм на самом деле лучше любого одеяла, а, значит, ему не нужно никуда бежать, чтобы согреться.