Грёбаный макрокосмос

      Когда Евстигнеев тянется к нему, Ваня выдыхает:       — У меня есть девушка. И я не пидор. И...       — Я тоже, — шёпот в ответ. Непривычно серьёзные глаза напротив.              А во взгляде — надломленность.       До того горькая, что аж глаза опустить хочется, поискать, где осколки того, что в Рудбое так явно трещинами идёт. Лишь бы не понимать ничего. Лишь бы не чувствовать ничего. И почему собственное сердце заходится, как ненормальное?..              А во взгляде — отчаяние.       До того шальное, что Ваня отводит глаза, не выдерживает. Кажется, что ещё доля секунды и этот омут его самого с головой захлестнёт, заставив всякий контроль потерять, который и так, словно тонкий лёд под ногами — один неверный шаг, и он в бездну обрушится.       Не удержать контроль — страшно. Ещё страшнее — не хотеть его удерживать. Ваня изо всех сил убеждает себя, что боится первого.              А во взгляде — грёбаный макрокосмос.       Ваня смотрит в него, и тот, подобно чёрной дыре, затягивает. И во время этих необъяснимо долгих мгновений что-то в нём распадается, разлетается на мириады частичек, которые льнут к Рудбою так, словно тот — чёртова изначальная материя, лишь при слиянии с которой он снова обретёт целостность.              Рудбою явно незнакомо понятие личного пространства.       Подходит, не отводя своего того самого — тысяча интерпретаций — взгляда.       Слишком близко.       Ваню бросает в жар, и он сглатывает. В голове полная неразбериха. Куда девать руки — непонятно, и он комкает манжеты новой рубашки, с какой-то радости надетой именно сегодня. Был ли повод?..       Не чувствовать.       Рудбой совсем рядом. Наклоняет голову так, что они соприкасаются лбами, и просто молчит, не двигается.       Ваня ощущает тёплое дыхание возле уха и зачем-то отсчитывает удары собственного сердца. Отстраняться не хочется. И это ещё одна из вещей, которые его пугают. По спине бегут мурашки.       — Ты же понимаешь, что дальше этого ничего не зайдёт? — шепчет Ваня, когда тишина затягивается.       И ощущает короткий кивок.       И в этом простейшем жесте столько всего невысказанного, безнадёжного и неотвратимого, что внутри у Вани что-то обрывается.       Он рвано выдыхает, подаётся вперёд и заключает пальцы в замок на спине Рудбоя, обнимая.       Не чувствовать.       Но с предостережениями самому себе он явно опоздал.