Второй шанс

Лондонская подземка напоминала Стикс после очередного военного конфликта: реки людей, текущие в разных направлениях — копошащихся, пытающихся добраться до подлетающих к станциям вагонам, или, наоборот, выбраться из них. Энергично работая локтями, Гилберт пробился к краю платформы, протолкнул себя в узкую для такого потока дверь, и отдался на волю течению. Его толкнули, повернули вокруг оси, продвигая дальше — и он вдруг обнаружил себя прижатым к стеклу, на котором красовалась надпись с невозможным требованием «Не прислоняться!». Довольно улыбнувшись, Гилберт прислонился спиной к стеклу и затих, с умеренным любопытством поглядывая на случайных попутчиков. Впрочем, зрелище было не интересное: так, серая масса, покачивающаяся в такт движению поезда, активизирующаяся только в непосредственной близости очередной остановки. Взгляд выцепил яркое пятно: светло-золотистый вихрастый затылок. Девушка или парень?.. Не разглядеть. Да и не важно… Гилберт отвел глаза и бездумно уставился поверх голов. Он как раз начал задрёмывать, когда вагон замедлил ход. Поблизости кто-то забарахтался, придушенно требуя выпустить: нужно же выйти, чёрт возьми!.. Человеческая масса снова заволновалась, Гилберта толкнули, а потом на него полновесно навалилось худощавое тело. Перед глазами качнулся золотистый вихор, и Гилберт понял, что принадлежит он точно не девушке: толпа столкнула с его обладателем так плотно, что игнорировать отличительные признаки было невозможно даже при большом желании. — Осторожнее! — прошипел Гилберт, пытаясь выдернуть ногу из-под жёсткой подошвы. Парень повернул голову, и Гилберт мельком удивился правильности и некой сбалансированности черт лица: плавные, но при этом достаточно чёткие, чтобы не выглядеть женственными; удивительное сочетание. — Простите, — голос звучал сдавленно, но улыбка Гилберту досталась поистине ослепительная. Гилберт медленно выдохнул сквозь зубы, давя вспыхнувшее было раздражение, и едва заметно кивнул. Ну правда, что тут можно было сделать?.. Да ничего, пожалуй. Между тем парень завозился, пытаясь устроиться поудобнее. Зажатые внизу руки неловко заелозили по бокам Гилберта. Тот прикрыл глаза, пытаясь отрешиться от происходящего, втянул в себя воздух... и сглотнул. Вдохнул ещё раз, уже медленнее, чтобы распробовать пробивающийся через выхолощенный воздух метрополитена и амбре множества тел запах: терпко-лёгкий, свежий, от которого вдруг ёкнуло в подреберье и приятно щекотнуло внизу живота. Смесь парфюма?.. Да, но не только: плюс его особое звучание на коже — и отзвук личного запаха владельца. Близость незнакомца начинала нравиться. Гилберт скосил глаза, пытаясь рассмотреть парня получше. Гладкая кожа, чуть золотящаяся то ли от солнца, то ли от природы, тонкий профиль, многообещающий разворот плеч… Парень уже старательно смотрел в сторону, но, вероятно, почувствовав, что на него уставились, тоже глянул искоса. Взгляды встретились, и Гилберта обожгло пронзительной зеленью радужки: такой насыщенный, бескомпромиссный цвет ему ещё никогда не встречался. В голове пронеслось возвышенное сравнение с летней листвой, залитой солнцем, и Гилберт смущённо отвернулся. Тут вагон шатнуло, и парень буквально лёг на Гилберта, не удержав на руках вес напирающей толпы. — О-ох, — несдержанно выдохнул незнакомец, и Гилберта продрало дрожью от того, как неожиданно эротично это прозвучало. — Мне очень жаль, — хрипло, контрольным выстрелом. Гилберт стиснул зубы покрепче и сосчитал до пяти прежде, чем ответить: — Ничего, — про себя отмечая, что собственный голос звучит ничем не лучше. А ещё стало жарко. Гилберт постарался убедить себя, что это последствие вагонной духоты; но по всему выходило, что вклада аж такой близости было куда больше. Ситуация становилась всё более приятной, но при этом остро неловкой. Гилберт попытался выбросить из головы мысли о том, что было бы, окажись они прямо сейчас наедине, не преуспел, и попробовал хотя бы отодвинуться. Но и в этом ему не повезло: парень тут же сдвинул ногу в освободившееся пространство, вклинив колено как раз между ног Гилберта. Это было сильно. Это было чертовски возбуждающе, точнее сказать — как и этот запах, точка родинки над губой, томность и виноватое веселье в обращённом на него взгляде, заполошный стук чужого сердца, жар гибкого тела под тонкой футболкой… Чёрт возьми, — думал Гилберт, с силой сжимая зубы и опуская ресницы в попытке хоть немного успокоиться. — Только держать себя в руках. Только не возбудиться — нет-нет, это будет просто чёрт знает что такое... Но как же хорош. Безбожно хорош — и точно сделан под мои вкусы. На этом месте размышлений Гилберт остро ощутил, что с думанием надо завязывать. Однако решимость ничего не изменила: мало того, что мысли никуда не пропали — они ещё и стали какими-то на редкость нетрезвыми. Голову вело, а в паху горячо, медленно пульсировало. В этот момент поезд снова остановился, толпа чуть сдвинулась назад — но и того хватило, чтобы от усилившегося давления перехватило дыхание. — А-ах... — выдохнул парень ему на ухо. — Обоже... — и прикусил губу, когда и без того недвусмысленная поза стала таковой окончательно и бесповоротно. Гилберт сильнее сжал челюсти. Чуть повернув голову, он невольно коснулся носом светлых волос, отмечая удивительный контраст: такие непослушные с виду, но очень мягкие на ощупь. Хотелось запустить в них пальцы: протянуть, погладить, попробовать сжать в горсти... Гилберт попытался развернуться к незнакомцу боком, чтобы хоть как-то скрыть нарастающее возбуждение, но преуспел только в том, что сильнее прижался бедром к его паху, после чего сглотнул и замер. Возбуждение попутчика ощущалось более чем явно. Чёрт, — подумал Гилберт. — А я сам так же очевиден наощупь? Это ужасно. Но у него тоже стоит. Значит, ему тоже нравится?.. Парень больше не смотрел в глаза, Гилберт видел только длинные опущенные ресницы: светлые, золотистые, но при этом необыкновенно густые, отчётливые… Он совершенно потерялся в происходящем, не в состоянии понять, куда они подъезжают, и не придётся ли садиться на обратный маршрут, потому что нужная остановка пропущена. Вагон снова качнуло, и от того, как возросло при этом давление на член, Гилберт сдавленно охнул. Собственное тело явно одобряло всё это безобразие и жаждало продолжения. Он снова покосился на незнакомца: чуть повернуть голову — и можно прикоснуться губами к его губам. Такой чувственный изгиб: мягкий, и в то же время решительный. Лизнуть их, раздвигая языком, кончиками пальцев коснуться волос, потом — щеки, провести вдоль шеи, под футболку — к ключицам, и... — Следующая остановка «Чаринг-Кросс», — неожиданно услышал Гилберт сквозь шум крови в ушах. Парень дёрнулся. Напрягся, отжимая себя на руках от Гилберта и очень красноречиво демонстрируя при этом обманчивость тонкости сложения, посмотрел долгим, тёмным взглядом, и улыбнулся углами рта, проводя по нижней губе языком. Гилберт заметил на тонкой коже оставленные зубами вмятины, и сердце его на мгновение замерло. А парень отлепился от него окончательно, и принялся пробираться к выходу. Как, уже?! Он уже уходит?.. Гилберт проводил случайного попутчика взглядом и разочарованно выдохнул. Однако вместе с этим ходячим соблазнением людей в вагоне стало меньше — ровно настолько, чтобы можно было выпрямиться, прикрыть выпуклость под ширинкой, и попытаться прийти в себя. Надо было познакомиться. Или поцеловать. Чёрт побери, почему хорошие идеи всегда приходят или некстати, или поздно? Вывалившись с половиной вагона на своей остановке, Гилберт немного постоял, переводя дух и окончательно успокаиваясь прежде, чем отправиться на выход. Случайную встречу он постарался выбросить из головы сразу же: поезд ушел в прямом смысле, и вздыхать о несбывшемся знакомстве было поздно. Но ощущение сильного гибкого тела и терпко-свежий запах всё равно вспоминались ему то и дело: слишком притягательное вышло сочетание, чтобы так легко было о нём забыть. Всю следующую неделю Гилберт ловил себя на том, что во время поездок в метро пытался разглядеть вихрастую светлую макушку — безнадёжное занятие, отрываться от которого приходилось усилием воли. Глупо, конечно: такие встречи случаются только раз. Сколько шансов снова встретить запавшего в душу парня в городе-миллионнике?.. Впрочем, не менее глупым он казался себе вечерами, когда, стоя в душе, вспоминал сцену в вагоне — и не мог удержаться от фантазий. Что было бы, если бы ему хватило смелости зайти дальше прямо там, в толпе? Или, ещё лучше — что бы случилось, если бы из вагона исчезли все эти лишние люди, и они остались наедине?.. Гилберт прикрывал глаза — и представлял, как задирает тонкую футболку и кладёт ладони на гибкую поясницу: парень бы наверняка прогнулся, ещё сильнее вжимаясь пахом, а его кожа была бы тёплой, и золотистой даже наощупь. Одежду — к чёрту, хотя в толпе этот этап стоило пропустить, и уже поэтому хотелось уединения. А можно было поменять их местами: вжать парня в стекло, за которым пролетала темнота тоннеля, сдёрнуть джинсы на бёдра и втереться членом между ягодиц, войти в него — и с ума сходить от того, какой он, наверняка, узкий. Или отдаться самому, почему бы и нет: парень не выглядел так, словно привык быть снизу, возможно, ему понравилось бы меняться — и это был бы идеальный расклад. А может, у него вообще никого не было — так, и тогда можно было бы научить его всему, пусть даже Гилберт не особенно изощрён в сексе, но, чёрт возьми, с этим парнем можно было расстараться и попробовать что-то новое. А может, он согласился бы отсосать: опуститься вниз, расстегнуть ширинку брюк Гилберта и взять его член в рот, глядя при этом снизу вверх так зацепившим томно-весёлым взглядом… Кончать под такие мысли было невыразимо сладко, и быстро — несмотря на то, что Гилберт всеми силами стремился продлить процесс: почему-то сдерживаться с этим парнем не получалось даже в фантазиях. А когда волна наслаждения уходила, возвращались сожаления о не случившемся. Надо было хотя бы попробовать взять телефон, — в который раз думал Гилберт, приходя в себя под тёплыми струями воды. — Или выйти следом. Пускай бы опоздал на работу, зато сейчас, вполне возможно, всё это я делал бы с ним, а не со своей рукой. Но сожаления ничего не меняли. Неделя плавно катилась к концу. А в пятницу позвонил Винсент. — Братик, приве-ет, — весело протянул он в трубку, и тут же продолжил, не дожидаясь ответа: — У нас отменились съемки, и мы с ребятами собираемся в клуб. Ты идешь с нами, — сообщил он таким тоном, словно именно это было мечтой Гилберта на протяжении последних десяти лет. Тот нахмурился и попробовал возразить: — Ты же знаешь, я не люблю ходить по злачным местам. — Ты и не пойдешь: мы поедем на такси, — парировал Винсент. Он явно ожидал чего-то такого. Гилберт вздохнул. — Это не важно. Там толпа, куча пьяных обдолбаных малолеток и этот ужасный «тыц-тыц», который сейчас считается музыкой. Что я там буду делать? Сидеть и ужираться в хлам? — Ну зачем прямо так? — теперь голос Винсента звучал укоризненно. — Мы ведь собираемся не во второразрядное заведение. У меня пригласительные в «Руф Гарденс»[1]. Ты же не думаешь, что там будет толпа студентов и исключительно электронная музыка? Гилберт застонал. — «Руф Гарденс»? Чёрт, Винс! — А теперь ты скажешь, что в таком месте будешь чувствовать себя не в своей тарелке? — язвительно осведомился Винсент. — Брось, Гил. Мне начинает казаться, что ты просто никуда не хочешь со мной идти! — Ничего подобного, — проворчал Гилберт, сдаваясь. — Хорошо. Ладно. Я пойду. А сам подумал, что — пусть его. Куда проще по-тихому слинять из клуба через час или два, чем убеждать Винсента, что идти туда ему категорически не хочется. Винсент просиял, это было очевидно даже по телефону. — Отлично! Мы заедем за тобой без четверти одиннадцать. Не копайся! — Не буду, — заверил брата Гилберт, и положил трубку. К десяти часам он успел принять душ, полностью перебрать гардероб и дважды отказаться от мысли отменить всё к чертям. Но в конце концов что-то более-менее подходящее для посещения заведения такого уровня Гилберт нашел. — Сойдёт, — пробормотал он себе под нос по извечной привычке человека, долго живущего в одиночестве. — А если меня развернут от входа, то все вопросы снимутся сами собой, — развил он мысль, и довольно усмехнулся. Впрочем, фирменные чёрные джинсы отлично смотрелись с чёрной же шёлковой рубашкой: универсальный вариант на все случаи жизни — которых, правда, до сегодняшнего дня как-то не представлялось. Ровно без четверти одиннадцать Гилберт спустился вниз, и тут же попал в объятия выскочившего из такси Винсента. — Братик! — Винсент светился радостью, и Гилберт почувствовал лёгкий укол вины. Надо бы чаще встречаться, — думал он, обнимая в ответ. — Да, у Винса плотный график; но хоть изредка выбираться куда-то ведь можно?.. — Привет, — отозвался он, и взъерошил старательно небрежно уложенные волосы брата. Тот издал негодующий вопль, и ринулся к зеркальцу такси, пытаясь вернуть прическе первозданный вид. Таксист невозмутимо курил, наблюдая его тщетные попытки. Из машины раздавались смех и выкрики. Гилберт осторожно заглянул внутрь, смутно удивляясь тому, что в небольшую с виду машину влезла целая толпа народу, и был немало удивлен, обнаружив в салоне всего лишь двух молодых людей и девушку. Но этого все равно было слишком много. — И как мы поедем? — поинтересовался он. Закончивший сражаться с волосами Винсент насмешливо фыркнул. — Переднее сидение в твоём распоряжении, — сообщил он. — А мы с ребятами уж как-нибудь поместимся. — Мы худенькие, — хихикнула девушка: тоненькая, большегрудая и безбожно красивая. Гилберт смущённо отвел взгляд. Девушки всегда были для него некой «терра инкогнита», представителями совершенно другой расы, понять которых казалось практически невозможным. Наверное, этим, помимо прочего, обуславливалось то, что он предпочитал парней. Во всех смыслах. До места они добрались за каких-то полчаса. Всё это время спутники Винсента — и тот вместе с ними — беспрерывно разговаривали и смеялись, шутили, вскрикивали, и в целом вели себя не то чтобы вызывающе, но порядком обращая на себя внимание. Однако, к удивлению Гилберта, дискомфорта он при этом не ощущал: ребята оказались на редкость лёгкими в общении, с ними не нужно было придумывать темы разговоров — достаточно было время от времени кивать, показывая, что ты слушаешь, вот и всё. Девушку звали Шарлотта. Имён парней Гилберт не запомнил. Ещё четверть часа ушло на то, чтобы подтвердить пригласительные и доказать охраннику, что кружевное мини отлично вписывается в дресс-код. Словесная схватка окончилась поражением охранника, сражённого томными взглядами Шарлотты и убедительно-мурлыкающим голосом, и компания ввалилась в клуб. Там было людно, но без перебора. Публика оказалась, действительно, элитной: бизнесмены и их надменные дамы, успешные клерки из Сити, глазеющие на дорого одетых холёных девиц, время от времени мелькали лица, знакомые по телеэкранам. И музыка была на уровне: Гилберт поймал себя на том, что притопывает в такт, и решил, что вечер вполне может стать приятным. Он выпил пару лёгких коктейлей: сначала за новое знакомство, потом — просто так, немного потанцевал, выкурил сигарету — и ещё потанцевал, потом взял очередной коктейль и пристроился за стойкой бара, с умеренным любопытством наблюдая, как на сцене извиваются девушки и парни из подтанцовки. На девушек он смотрел с эстетической точки зрения; то, как двигались парни, интересовало больше, но пока чисто теоретически. Композиция закончилась. Сцена опустела, и в ту же секунду заговорил диджей: — А теперь — важное объявление! Один из ведущих танцоров покидает нас, и хочет поблагодарить всех постоянных гостей танцем! Ита-ак — Пума, и его «Благодарность»! Зал взорвался аплодисментами и криками. Тем временем освещение изменилось, сконцентрировавшись на поблёскивающем хромом пилоне, а чуть в стороне, на самой границе светового пятна, обозначился силуэт. Парень. Гибкий, но крепкий. Горделивая осанка, многообещающий разворот плеч, плавность движений — всё это Гилберт успел оценить под первые же ноты новой мелодии. А потом танцор перетёк в выхваченный лучами стробоскопа круг, и Гилберт едва не поперхнулся коктейлем. Вихрастые светлые волосы. И так врезавшиеся в память черты лица… Да полно, возможно ли это? Гилберт заморгал, и уставился на начавшего снимать полупрозрачную рубашку парня. Ткань разошлась в стороны, как занавес, обнажая гладкую грудь, скользнула по плечам вниз. Гилберт сглотнул, рассматривая рельефные руки танцора. А тот шагнул к пилону, обхватил его ладонью, провел сверху вниз и обратно, подпрыгнул, ухватившись уже обеими руками, сделал всем телом «волну», втираясь пахом в шест. Потом сменил хват — и вдруг завис параллельно полу, почти тут же складываясь совершенно невообразимым образом, цепляясь за пилон лодыжкой и одновременно вращаясь вокруг него. Зал зашумел в полном восторге, а Гилберта кинуло в жар: стриптиз этот Пума танцевать умел. Это было одновременно мастерством и соблазнением: каждое движение казалось почти невесомым, но, тем не менее, с такой непринуждённостью держаться на шесте учатся долго. Позабыв про бокал с коктейлем, Гилберт подался вперёд, не смея даже моргнуть лишний раз. Парень танцевал, как дышал. Это завораживало. А ещё — распаляло, вызывало желание не только смотреть: прикоснуться, провести ладонью по гладкой коже, расцветить её метками крепких поцелуев, а потом… Гилберт шумно выдохнул, откачнувшись на спинку стула. В паху было горячо, и плотно обжимавшая бёдра фирменная джинса казалась откровенно лишней. Музыка стекла протяжными нотами — и затихла. Парень замер вместе с ней, и в тот же миг зал разразился воплями, свистом и аплодисментами. Особенно старались девушки: их высокие голоса доминировали в этом восторженном шуме. Парень несколько раз поклонился, посылая в толпу воздушные поцелуи, улыбнулся. — До свидания! — выкрикнул он, переждал ещё один шквал воплей и выкриков, и направился к закулисью. Гилберт соскользнул с барного стула и двинулся в ту же сторону, но через зал. Он не собирался больше повторять свою ошибку — нет, только не теперь. Однако стоило Гилберту подойти к служебному входу, как рядом материализовался дюжий охранник. — Сюда нельзя, сэр, — проговорил он почтительно, но твёрдо. Гилберт застыл, мучительно соображая, как быть. Как бы поступил на его месте Винс? Пожалуй, попробовал бы убедить. — Я увидел знакомого, — сказал он, пытаясь держаться как можно естественнее, — но он меня не заметил со сцены. Позвольте пройти: мне надо сказать буквально пару слов, уверяю… Он ещё договаривал фразу, а охранник уже отрицательно качал головой. — Не положено, — отрезал он. — Простите, сэр, вам стоит вернуться за столик. Гилберт сузил глаза и сунул руку в карман. — Возможно, это поможет решению вопроса? — предположил он, доставая смятые купюры разного достоинства. Охранник мазнул по ним взглядом, заколебался было, но тут же решительно заявил: — Уберите это. Правилами запрещено… Гилберт вспыхнул. — К чёрту правила! Мне нужно увидеть его, понятно?! Охранник напрягся. — Если вы не успокоитесь, вас выведут, — предупредил он, напряжённо отслеживая каждое движение. Гилберт зло выдохнул. Внутри мешались гнев и отчаяние, затейливо переплетаясь и усиливаясь воздействием алкоголя. Он рванулся к двери — и в ту же секунду оказался впечатан в стену с заломленной за спину рукой. — Я предупреждал… — начал было охранник, но тут послышался щелчок дверного замка, за которым последовал весёлый вопрос: — Ого! Что тут происходит, Сэм? — Этот парень хотел прорваться в служебные помещения, — пояснил охранник. — Якобы увидел знакомого, и хотел что-то там ему сказать. Врёт, наверное. Или совсем пьян. Голос за спиной казался знакомым. В попытке увидеть его обладателя Гилберт дёрнулся. Охранник тут же усилил захват. Гилберт заскрипел зубами, и упёрся в стену свободной рукой, чтобы хоть немного отлепиться от неё и получить возможность говорить. — Я не вру! — процедил он сквозь зубы. — Это тот парень, который выступал недавно. Мне очень нужно сказать ему кое-что! Возникла пауза, словно охранник и незнакомец переглядывались за спиной Гилберта. Потом вновь прибывший снова заговорил: — Отпусти его, — голос теперь звучал немного напряжённо. — Ты уверен? — с сомнением переспросил охранник. — Абсолютно. Ну же, Сэм. Пожалуйста, — теперь в голосе звучали просительные интонации. Сэм помедлил, но выпустил Гилберта, отступая. Тот выпрямился, оглянулся… Перед ним стоял тот самый парень из вагона. Гилберт перехватил его взгляд — и увидел, как зрачки зелёных глаз на мгновение сузились, несмотря на неяркое освещение. Он точно узнал меня, — мелькнуло в голове, а парень обернулся к Сэму. — Ты, и правда, поймал моего знакомого, — со смехом констатировал он. — Сто лет не виделись! Удивительно, как он меня вообще вспомнил. Будет круто, если ты его отпустишь, — добавил непринуждённо, приподнимая брови. Сэм заколебался. — Ну… если он не будет пытаться пройти, куда не надо… — Да зачем мне теперь, — совершенно искренне заверил его Гилберт. Сэм вздохнул. — Проваливайте, — буркнул он, демонстративно отворачиваясь. — Спасибо, — выдохнул Гилберт. Парень благодарно хлопнул охранника по плечу, потом кивнул Гилберту: — Пошли! — и зашагал прочь. Гилберт последовал за ним, взволнованно втягивая в себя так запомнившийся тонко-терпкий аромат. Они обошли забитую извивающимися телами середину площадки, и оказались снова возле бара, только с другой стороны зала. Здесь было спокойнее: не так «била» по ушам музыка, да и людей оказалось меньше. Парень забрался на высокий стул у края барной стойки, кивнул бармену на вопрос «Как всегда?», и повернулся к Гилберту. — А теперь я жду, — заявил он, придвигая к себе бокал с зеленоватым коктейлем. Гилберт моргнул и поинтересовался: — Чего? — Ты ведь хотел что-то мне сказать, — парень смотрел насмешливо и непроницаемо. — Тебе представилась возможность. И?.. — Я… — слова тут же застряли в горле. Гилберт сглотнул, прокашлялся, пытаясь игнорировать сжимающийся желудок. — Я хотел… А, чёрт! — он уткнулся в ладонь, безжалостно растирая лицо, и выпалил, не раздумывая больше: — Я хотел познакомиться с тобой! Ещё тогда, в метро. Десять раз пожалел, что не вышел следом. Поэтому — как насчёт посидеть вместе, немного выпить и поговорить? Узнать друг друга получше, и всё такое… Он замолчал, совершенно смешавшись. Повисла пауза. Гилберт с трудом отлепился от ладони и, превозмогая себя, поднял взгляд. Теперь парень смотрел на него задумчиво. — Поговорить?.. — протянул он. — Такого мне здесь ещё не предлагали. И, раз ты такой оригинальный, то — почему нет? — Отлично, — только и смог выдавить из себя Гилберт, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в совершенно дурацкой улыбке. Парень взглянул на неё — и вдруг улыбнулся в ответ: открыто, расслабленно, словно что-то между ними изменилось буквально в одну секунду. — Меня зовут Гилберт, — тут же представился, спеша закрепить позиции. — Гилберт Баскервиль, — выдал он и фамилию: не потому, что она имела какое-то особое значение или вес, скорее, с этим парнем хотелось быть открытым. — А ты?.. — Оз Безариус, — поддержал почин новый знакомый. Гилберт перевёл дух и расслабленно откинулся на спинку стула. — Очень приятно познакомиться, наконец, — искренне сказал он, и обратился к бармену: — «Секс на пляже», пожалуйста. Оз хихикнул. — Любишь секс во всяких необычных местах? — осведомился он, шутливо задирая брови. Гилберт смущённо хмыкнул. — Не то чтобы. Или, вернее — смотря с кем и где, — исправился он, вспомнив свои недавние фантазии. Оз понятливо улыбнулся. — Например, в забитом под завязку вагоне, да? — пробормотал он насмешливо. — Именно, — подтвердил Гилберт, очень надеясь, что не покраснел. — А ты здесь работаешь, как я понял? — поспешно перевёл он тему на что-то более безопасное. Оз кивнул и пригубил свой коктейль. — Точнее, подрабатывал. Мою кандидатуру рекомендовали на международный конкурс. Следующий месяц будет напряжённым, и совмещать тренировки с работой уже не получится. — Вот как, — отозвался Гилберт, лихорадочно раздумывая, о чем ещё спросить, чтобы поддержать разговор. — А почему «Пума»? Хотел подчеркнуть свою гибкость? Она у тебя, действительно, потрясающая. Оз усмехнулся. — Комплимент идёт тебе в зачёт, — сказал он, — но гибкость тут ни при чём. Просто я давно уже тащусь по Томасу Файрхату [2], и, когда понадобился псевдоним, долго не выбирал. Гилберт удивлённо вздёрнул брови. — Сложно придумать персонаж, который меньше ассоциировался бы с твоим образом, — брякнул он, и тут же прикусил губу, досадуя на себя: что за дурацкая привычка говорить то, что думаешь! Но Оз не обиделся, а, напротив, заулыбался. — Так кажется потому, что ты плохо меня знаешь, — заметил он. — Во-первых, танцор — это всегда немного оборотень. А во-вторых… Тут он примолк, и внимательно посмотрел на Гилберта из-под ресниц, словно оценивая, можно ли доверить важную информацию недавнему знакомому; достоин ли тот такого доверия. Гилберт затаил дыхание. Отчего-то было очень важным, скажет ему Оз или же нет. — А во-вторых, — продолжил тот через пару томительных секунд, — мне очень близко всё это: и желание Файрхата защитить своё племя, и то, что, в конце концов, он перешёл на сторону добра, и… Тут он запнулся и снова замолчал. — И?.. — едва слышно произнес Гилберт. Оз криво усмехнулся, не отрывая взгляда от покачивающегося в бокале кубика льда. — И его отношение к Чёрной Кошке, — закончил он ровным голосом. — Это поступок, я считаю: отказаться от того, кого любишь, но кто при этом не любит тебя. Не все на это способны, знаешь ли. По крайней мере, без прямого посыла, — подумав, уточнил он. Это прозвучало слишком личностно, чтобы сомневаться, но Гилберт всё равно спросил зачем-то: — Ты… это о себе, так? Помедлив, Оз кивнул. — Так. Но наш разговор идет как-то однобоко, — тут же продолжил он, явно меняя тему. — Расскажи теперь о себе. Гилберт задумался. В голову лезла сплошная банальщина. — Было бы проще, если бы я знал, что тебе интересно услышать, — с надеждой намекнул он. Оз засмеялся. — Ладно. Тогда — как ты оказался здесь? Без обид, но люди, днём разъезжающие в метро, не проводят ночи в заведениях типа «Руф Гарденс». — Это правда, — согласился Гилберт, усмехнувшись. — Я попал сюда случайно. Мой брат, Винсент, как-то достал пригласительные. Я редко выбираюсь куда-либо, и он решил вытащить меня развеяться. — А куда ты ехал в тот день? — На работу. — Гилберт с удовольствием посмаковал персиково-терпкий напиток. Коктейли, которые делали здесь, недаром славились на весь город. — Я механик в частной мастерской, а в свободное время делаю наброски к диссертации по японской культуре. — Ничего себе сочетание! Посмеиваясь, Гилберт кивнул. — Ну да, все так говорят. Я закончил университет по этой специальности, механика была хобби, а потом вдруг стало наоборот. Не думаю, что когда-нибудь решусь защититься. — Почему? — Потому что тогда надо будет идти в преподавание, а я не уверен, что у меня это получится хорошо, — со вздохом признался Гилберт. Оз склонил голову к плечу и мягко улыбнулся. — Вот как. Но ты и не поймешь, получается ли у тебя, если не попробуешь, — заметил он. Гилберт снова кивнул, соглашаясь. Он понимал справедливость этих слов, но, чтобы утвердиться в решении, чего-то не хватало. — А ты давно танцуешь? — спросил он, в свою очередь пытаясь перевести тему разговора. — Столько, сколько помню себя, — без промедления ответил Оз. — Мне рассказывали, что я танцевал даже в кроватке — знаешь, такой, с высокими боковинами, для мальков. Когда подрос, мама хотела отвести меня в студию, но, — он снова криво улыбнулся, — отец не был в восторге от этой затеи. А потом они погибли. Несчастный случай, бывает. Меня и младшую сестру забрал к себе дядя. Он и привел меня в танцевальную школу. Сейчас я танцую практически профессионально. А после конкурса… как знать?.. Они помолчали. На танцполе кружились пары, музыка текла плавной рекой. Гилберт прикрыл глаза. Разговор не вызывал напряжения, но и молчать вот так оказалось на удивление приятно: спокойно, без ощущения необходимости сотрясать воздух — пространство между ними и без того было заполнено некоей общностью. Она сложно поддавалась как определению, так и описанию, но, безусловно, была. — Давай пройдёмся, — вдруг предложил Оз, и соскочил со стула, словно не сомневаясь, что Гилберт согласится. Но тот, и правда, не думал отказываться. — А куда? — только и поинтересовался он, следуя примеру спутника. — На крышу, разумеется, — отозвался тот. — Побывать «Руф Гарденс» и не увидеть его садов — это просто преступление. Гилберт оживился. — Даже не подумал почему-то про это, — признался он. — Но идея отличная. Пойдём, конечно. На крыше оказалось гораздо тише. Музыка доносилась сюда отголосками басов и ударных, а отдалённый шум толпы терялся в шелесте крон деревьев и звуках текущей воды. Гилберт прикрыл глаза и втянул в себя воздух, напоенный ароматами ночных цветов и прохлады. Сад даже не внутри города, а над ним… — Это надо же было придумать такое, — пробормотал он совсем тихо, но Оз услышал. — Придумать — это ладно, — отозвался он, и шагнул на выложенную брусчаткой дорожку. — А вот сделать… — Тоже верно. Неподалеку, на стилизованной под колоннаду веранде, разговаривала компания людей. Громкие голоса то и дело прерывались взрывами смеха. Оз помедлил — и направился в другую сторону, туда, где в отдалении виднелись садовый павильон в испанском стиле и воздушные арки, ведущие в темноту. Гилберт догнал его, пристроился рядом. — Знаешь, вот по чему я буду скучать, так это по саду, — сказал Оз. — Мне нравилось бывать здесь. Впрочем, я не исключение: как-то раз мне предложили устроить в саду приватный танец. Предлагали космическую сумму, между прочим. — И ты согласился? — поинтересовался Гилберт, надеясь, что в голосе не слишком явно прозвучат ревностные нотки. Ведь он даже не знал Оза тогда; да и сейчас они, по сути, были лишь знакомыми. Но чему-то внутри него было всё равно. Наверное, надежды были напрасными. Во всяком случае, Оз глянул на него слишком понимающе. — Я не танцую приват для случайных людей, — ответил он. — К счастью, в этом мире деньги решают не всё. Они уходили дальше и дальше. Иллюминация стала куда более скромной, а потом и вовсе сошла на нет, когда они вошли в одну из тех самых арок. Наступила тьма, словно бы в один момент весь мир пропал, поглощенный бездной. Гилберт невольно потянулся к спутнику, нащупал его ладонь, сжал в своей. Оз промолчал, и не отдёрнул руку — только еле слышно вздохнул, а потом решительно потащил за собой. — Куда мы? — спросил Гилберт. — Сейчас увидишь, — отозвался Оз. Они сделали ещё несколько шагов, потом что-то тихо звякнуло, скрипнуло. — Готово. Иди за мной! Только осторожно. Донельзя заинтригованный, Гилберт последовал за ним. Он протиснулся в тёмный проем — судя по всему, узкую калитку служебного пользования, — пошуршал листвой оплетшего стену плюща, шагнул вперед… и замер, поражённый красотой открывшегося ему вида. Перед ним раскинулся ночной город. Он искрился и переливался разноцветными отблесками, растекался флёром рекламных вывесок, жил, дышал, притягивал взгляд. Как заворожённый, Гилберт шагнул к металлическому ограждению, облокотился и замер, впитывая новый для него Лондон. — Нравится? — спросил из-за спины Оз. Гилберт кивнул. — Так странно, — поделился он. — Столько лет здесь живу, но ни разу не катался на Колесе обозрения. И не поднимался на смотровые площадки. Впервые вижу Лондон таким. Спасибо. Оз промолчал, переместился ближе: Гилберт ощутил жар его тела через тонкий шёлк рубашки. А потом с боков на живот и бёдра скользнули тёплые ладони, и Гилберт задохнулся: он искренне не ожидал ничего такого; хотел — но не ждал. — Оз? Он попробовал обернуться, но тот, словно решившись, вжался пахом в его зад, одновременно рискованно прижимая Гилберта к ограждению, жарко задышал в ухо, куснул за мочку, вклинил колено между ног. — Ч-что ты де… — начал Гилберт, и буквально подавился охвостком фразы, ощутив, как пальцы Оза ощупывают ширинку. — Ну что за идиотские вопросы, а, — шепнул Оз хрипло, и чувственно сжал в горсти и без того сдавленные джинсой яйца и член. Это было сильно. Как и тогда, в метро, всё было очень двойственно: опасно — ограждение было прочным, но тонким, Оз прижимал к нему сильно, и смотреть в мерцающую и переливающуюся огнями бездну под ногами было по-настоящему страшно, — и в то же время заводило донельзя. Тонкий запах парфюма, горячее дыхание, уверенность рук, необычность места, и то, что они только познакомились, по сути — всё вместе создало поистине воспламеняющий коктейль. И Гилберт вспыхнул — моментально, без шанса обдумать ситуацию и спустить всё на тормозах. Впрочем, положа руку на сердце — разве он хотел поступать разумно?.. Гилберт развернулся, толкнул Оза к задней стене павильона — и налег всем телом, давая ощутить меру своего желания. — Безумец… Дурак… Так хочу… Совсем без тормозов… — прерывисто вышёптывал он между поцелуями, едва успевая хватать ртом воздух, глотая вместе с ним окончания фраз, дрожащими руками пытаясь расстегнуть джинсы одновременно на них обоих. Оз глухо застонал. Он тоже был возбуждён, этого стоило ожидать, но Гилберта всё равно прошило дрожью, когда он ощутил подтверждение. — Погоди… Я сам, — с трудом выговорил Оз, невнятно выругался, завозился в темноте. Послышался шелест рубчатой ткани. А потом обхватил шею Гилберта, легко подпрыгнул — и сжал ногами его талию. Гилберт машинально подхватил его под ягодицы — и распахнул глаза. Он уже успел расстегнуть ширинку, и напряжённый донельзя, пульсирующий член скользнул совершенно мокрой головкой по обнажённой коже промежности и ложбинки между ягодиц. Это было так… Неожиданно. Доверчиво. Совершенно крышесносно. — Бери! — Оз не просил — приказывал. — Сейчас, быстро, ну! И противиться этому сумасшедшему требованию было невозможно: не тогда, когда у самого от желания до боли поджимались яйца, и грохотало в ушах. Всей предусмотрительности Гилберта хватило только на то, чтобы, сплюнув на ладонь, войти в Оза сначала пальцами, и лишь потом — членом, так осторожно, как только был способен. Сцепив зубы и зажмурив глаза, сдерживая себя до дрожи в натянутых мышцах, Гилберт понимал лишь, что прямо здесь и сейчас хочется именно так: у стены, ловя краем глаза отсветы ночной иллюминации, слыша голоса и пьяные выкрики, отзвуки музыки и гул большого города, — до конца, взяв его собой, и отдав себя полностью. Оз коротко застонал, сжал руки крепче, требовательно надавил пятками на низ поясницы. — Давай же, — его голос дрожал и прерывался. — Не медли, чёрт тебя дери! Гилберт сипло выдохнул и повиновался. Он двигался так, как это было нужно им обоим: быстро, сильно, вталкивая себя как можно глубже, плотно втираясь лобком между ягодиц, прижимая к себе его всего, будто желая вжать внутрь себя, в самое сердце: так сладко, так полно, так… Это словно бы длилось вечность — и в то же время как-то быстро закончилось. Сначала гортанно вскрикнул и выгнулся в его руках Оз, а потом волна наслаждения догнала Гилберта: накрыла с головой, подхватила, завертела… Он стоял, тяжело дыша и не понимая, где верх, где низ, со всхлипами втягивая в себя воздух с запахом лёгкой туалетной воды, разгоряченной кожи, ночных цветов и спермы. В голове понемногу прояснялось, и Гилберт вдруг остро осознал, насколько безумным был их поступок: спустя час после знакомства, в очень относительном укрытии, безо всякой защиты… Но отчего-то это не беспокоило его. Сожалений не было. Не было ничего, кроме остаточного наслаждения, восторга и тепла внутри, у сердца и под диафрагмой. Всё ещё сжатый в его объятиях Оз шевельнулся, вздохнул с тихим стоном. Опомнившись, Гилберт осторожно поставил его на ноги и шумно сглотнул, встретившись взглядами. Что-то особенное было сейчас в том, как неясный полуночный свет ложился на его кожу, отражался бликом в глазах. И Гилберт вдруг понял, что пропал с концами, окончательно и бесповоротно. Невозможно быть разумным и осторожным, рассудочным. Невозможно не отдать всего себя ему такому. — Оз... — произнёс он на выдохе — и замолчал. Было непонятно, что можно сказать в такой момент. Поэтому просто прижал Оза к себе и поцеловал в надежде выразить касаниями невыразимое, а потом медленно опустился на колени и прижался губами к внутренней стороне бедра, рядом с терпко пахнущей липкой дорожкой. На макушку опустились тонкие пальцы. Погладили, зарылись в волосы, провели кончиками по коже головы. Гилберт прижмурился и вздохнул. При всём эксгибиционизме ситуации, происходящее ощущалось до странного интимным, и не хотелось заканчивать это. Отпускать — не хотелось. — Я никогда… — начал он, и запнулся, смешавшись. Действительно, как было объяснить то, что он чувствовал, как рассказать о той буре внутри, которая сейчас переворачивала его мир с ног на голову, сотрясала основы и меняла буквально всё? Разве думал он когда-то, что одна встреча может стать такой важной, что одна ночь всколыхнёт такое?.. — Никогда — что? — голос Оза звучал хрипло, точно сорванный. Гилберт уткнулся лбом в тёплое бедро. — Никогда не думал, что встречу тебя, — шепнул он, внутренне сжимаясь от неуклюжей неполноты этого ответа. Пальцы Оза в его волосах дрогнули. — Я — тоже, — отозвался он шёпотом. — И никогда не думал, что так — бывает. Но ты — здесь. Я чувствую тебя всем собой. А значит, это возможно. Гилберт не знал, сколько они пробыли — так. Время словно бы остановилось, он полностью потерялся в его плавном течении. Но в какой-то момент Оз шевельнулся, чуть сильнее сжал волосы, провел пальцами по виску. — Поехали домой, — сказал он прочему-то шёпотом. — Ко мне или к тебе — неважно: скоро изображать из себя человека прямоходящего мне будет совсем непросто. — Тогда я тебя понесу, — отозвался Гилберт, нехотя поднимаясь. Оз возмущённо фыркнул: — Ещё чего! Только попробуй! — Попробую, — едва слышно пробормотал Гилберт, глядя, как Оз влезает в джинсы. Движения его уже сейчас казались гораздо более скованными, чем полчаса назад. — Я вызову такси, — сказал он громче, доставая телефон. — Давай поедем ко мне: это совсем недалеко. Оз кивнул, и одёрнул футболку. — Вот и всё. Я готов. Они проникли обратно в сад, прошли через него по дорожке, спустились вниз, через ресторан и дискотеку, и подошли к лифтам. Гилберт нажал на кнопку вызова, шагнул в плавно открывшуюся дверь. Покосился на напряженную спину Оза, и положил ладонь на его поясницу. — Как ты? — осторожно поинтересовался он, мягко поглаживая большим пальцем вдоль позвоночника. Оз глянул в ответ так же искоса и усмехнулся. — Может, в это трудно поверить, но — всё хорошо. — Точно? — с сомнением переспросил Гилберт, и добавил, не дожидаясь ответа: — Как только приедем, сделаю тебе ванну. И где-то у меня была полезная в таких случаях мазь. — Точно, — подтвердил Оз, и добавил без тени сомнения в голосе: — Это было круто. Так, что просто... Гилберт недоверчиво покосился, и Оз ответил на его безмолвный вопрос: — Да, больно. Но оно того стоило. И то, что и как ты говоришь, окончательно всё компенсирует. — Но ты ведь не мог знать, что так будет, — возразил Гилберт. Оз хмыкнул. — Не мог, ну и что? Тут было только два варианта: мы бы потрахались и разбежались, или… Он замолчал. — Или? — переспросил Гилберт, не дождавшись продолжения. Оз опустил взгляд. — Или так, как сейчас, — отозвался он почти сразу, но Гилберту показалось, что изначально Оз хотел сказать что-то другое. Сердце трепыхнулось, сладко сжалось в томительном предвкушении, и Гилберт вдруг решился. — Знаешь, — с некоторым трудом выговорил он, когда они вышли из лифта в просторный холл, — может показаться, что это преждевременно — ведь мы знаем друг друга всего ничего, — но всё равно, хочу, чтобы ты знал: я буду счастлив, если смогу каждое утро просыпаться рядом с тобой. Оз куснул себя за губу, глядя на Гилберта пристально и тёмно, а потом кивнул. — Я за то, чтобы попробовать. Та наша встреча в подземке, и сегодняшняя — это ведь не просто так. Было бы глупо проебать второй шанс, верно? — Верно, — отозвался Гилберт. На душе было удивительно легко и спокойно. — Пойдём. Такси уже ждёт, наверняка.