Куклы

      Случилось мне однажды оказаться в дешёвом кабаке, коими этот большой город богат до неприличия. И случай свёл меня там с интереснейшим персонажем, и завязалась между нами беседа. При других обстоятельствах я бы никогда не обратил на него внимания: нищий старик в лохмотьях, спутанная седая борода, да глаза сверкают живые такие. Я подсел к нему за неимением свободных мест. Перед стариком стоял мутный полупустой стакан да бутылка спиртного, а мой собеседник был уже изрядно пьян.       Возле стойки назревала драка: двое пьяниц не поделили распутного вида девицу, что стояла молча между ними да накручивала на тонкий пальчик прядь каштановых волос. Я отвернулся и заметил вдруг краем глаза, что старик смотрит прямо на меня, и взгляд его казался чистым, не замутнённым алкоголем, разумным, что ли. Но он покачивался едва заметно, облокачиваясь на стол и подпирая седую голову кулаком. И на меня изредка бросал косые взгляды.       Я достал из сумки блокнот в твёрдой обложке, перо и чернильницу. Я зарабатываю на жизнь тем, что собираю слухи. Путешествую по городам родной Англии, записываю новости в блокнот и продаю их тем, кто предложит за них звонкую монету. Мне сразу не понравился этот город, если быть откровенным. Большой, серый и будто грязный, именно здесь я узнал все прелести жизни бедняка, голод и холод. Мои труды здесь были либо не нужны, либо стоили гроши, и приходилось спать на улице и топтать пороги подобных заведений.       От пристального взгляда старика стало не по себе. Он будто чего-то ждал от меня.       «Всего лишь пьяница!» – успокоил внутренний голос. Но мурашки по спине всё равно бегали. Через несколько минут я не выдержал:       – Чего тебе, старик? – и уставился в его глаза, нахмурившись. А он крякнул, потянулся вдруг и умостил обе ладони на столе перед собой, наклонил голову чуть вбок и вперился в меня взглядом одного-единственного глаза. Второй оказался простой стекляшкой и продолжал смотреть в одном направлении – на обветренные кисти рук. Повисло долгое молчание. Я решил было, что зря начал этот разговор, его пристальный взгляд мог мне просто померещиться, но старик вдруг заговорил, будто решил что-то серьёзное для себя.       – Ты б взял себе выпивки, – наконец кивнул он и вновь притих. Не дождавшись моего ответа, продолжил с тяжёлым вздохом. Он выглядел как человек, на чью долю пришлось много трудностей, его изрядно потрепала жизнь, и вот теперь он заливал все горести алкоголем. На какое-то мгновение мне стало его жаль. – Вы, молодые, как мотыльки на огонь в этот город слетаетесь, да не знаете только, что проклято место это! Забыто всеми богами.       Сначала я удивился. В первые дни пребывания здесь мне и самому казалось, что город, куда так рвались дети из мелких селений, настоящий бесовский притон. Всё, что ты делаешь здесь, оборачивается против тебя. Любое слово или действие влечёт последствия. Но, подумав, я решил, что старик просто умом тронулся. Да, все они на закате лет становятся такими.       Я отложил перо и закрыл крышкой чернильницу. Поставил локти на стол и примостил подбородок на сложенные кисти, позволил себе расслабиться. Мне было не до работы. Внезапно накатили думы: каким я стану в старости? Таким же, как этот человек напротив меня? Потеряю рассудок, забуду себя и буду доживать свой век в какой-нибудь яме на окраине этого мира. Почему-то эти мысли вызвали улыбку.       – А что с этим местом не так, дед? – решил поддержать беседу за неимением других вариантов. Вокруг шумел народ: пил, ел, развлекался. Эти звуки смешивались в ровный фон, который отделял нас от остального мира и ничуть не мешал. На моём лице было выражение странного блаженства, а вот старик нахмурился. Густые седые брови опустились на самые глаза, что их почти не было видно.       – Ты бы всё же взял выпить, это очень долгая история, – настаивал на своём дед. В любом другом случае я бы отказался, но сам его вид убедил меня сделать так, как он просит. Такой серьёзный, даже немного нервный, он часто ловил себя на том, что заламывает пальцы, и изредка кусал губу.       Для меня на тот момент осталось загадкой, правда ли он хочет рассказать мне что-то страшное, или просто поделиться больной фантазией покалеченного годами разума. На самом деле, даже сейчас, вспоминая всё это, я не уверен.       Я заказал большую кружку эля, вкус которого, полностью соответствуя этому дешёвому заведению, оказался отвратным. Каждый глоток давался мне с трудом, и я чувствовал пристальный взгляд старика на себе. Меня вели интерес, скука и желание узнать историю, ведь за неё я мог получить несколько монет, если она окажется хорошей. Всё же гнить по кабакам да под мостами ночью я не хотел. Когда собеседник убедился, что я сделал несколько глотков и почувствовал лёгкую раскованность, он глубоко вдохнул и начал свой рассказ.

***

      В этот город я попал, когда был совсем ещё юн. Эх, молодость, во мне била живая энергия, я мечтал покорить большой город, прославиться на всю Англию и заработать несметные состояния, чтобы исполнить все свои мечты. Родные со слезами отпускали меня, одного, ребёнка совсем, туда, где слабый попросту пропадёт. А отец гордился. Знал бы я тогда, что меня ждёт, навеки остался бы на родной ферме вспахивать поле на собственном горбе.       За моей спиной был потёртый узелок, и только он меня грел надеждой на то, что совсем скоро жизнь моя изменится. А чего ты хотел? Мне было семнадцать лет! В узелке были тряпичные куклы, я нигде не расставался с ними. Они достались мне давным-давно от отца, а тому – от деда. Они были старые, местами выгоревшие на солнце и немного порванные. Но я любил их и искренне верил, что этот дорогой сердцу подарок поможет мне осуществить все мои мечты.       Несколько дней я мотался по этому серому городу, который казался мне самым прекрасным на свете, не замечая ни крыс, ни мертвецов прямо возле дорог, ни тех, кто был опаснее самого Дьявола. Я выбрал себе уголок на одной из людных улиц, сложил там коробки от овощей мистера Оливера и показывал кукольные представления. И денег хватало на еду, хоть иногда и приходилось ночевать за теми самыми коробками.       Но однажды во время одного из моих выступлений несколько злых людей разрушили мою маленькую сцену, долго били меня ногами, забрали деньги и кукол. О, как я рыдал тогда! Отплёвываясь кровью, давясь собственным горем, я не видел больше смысла жить! Эти куклы были для меня всем, понимаешь? Без них я был никем. Я не мог вернуться домой, не мог смотреть в глаза отцу, который верил в меня, а я не оправдал его ожиданий. Тогда, задыхаясь от рыданий на холодной серой мостовой, я по-настоящему верил, что умру там, и этот прекрасный город станет моей могилой. И тогда я увидел Его.       Он стоял в конце улицы, его лавка была богато украшена, а на самой верхней полке я увидел несколько кукол. Они были так прекрасны! Я никогда не видел ничего подобного, просто убийственная красота. Дрожащими пальцами я развязал свой узелок, выгреб оттуда все монеты, что были у меня отложены на еду, и на негнущихся ногах направился прямиком к лавке, ни на секунду не отводя взгляда от совершенной красоты кукол-марионеток.       – О, эти прелестные создания, – кивнул с загадочным видом старьёвщик в красивой фиолетовой шляпе. Он снял одну из кукол с полки, погладил по волосам и повернул лицом ко мне. У куклы, которая оказалась девочкой с кудрявыми светлыми волосами цвета жидкого солнца, был пронзительный взгляд стеклянных синих глаз. Я влюбился в неё без памяти. – Они далеко не простые, мой юный друг. Лишь тот, чьё мастерство и талант не оставляют публику равнодушной, может быть их хозяином.       Продавец медленно кивнул, с трепетом взял в руки куклу-девочку и вернул её на полку. Я проводил её взглядом, полным сожаления.       Управлять куклами – моё призвание! Если я заполучу хотя бы одну, стану самым счастливым человеком на свете! Мне без труда удалось уговорить старьёвщика в шляпе продать мне её, и на удивление он отдал мне всю коллекцию этих кукол.       Ночью, сидя на деревянных ящиках (мне не хватило денег снять комнату в кабаке), я открыл красивый чёрный чемоданчик и разглядывал кукол. В темноте было почти ничего не видно, но я не мог пересилить себя и подождать до утра.       – Моя богиня, – без устали повторял я, любовно держа куклу-девочку в руках и осторожно касаясь её роскошных кудрей.       Той ночью я так и не смог уснуть. С первыми лучами солнца я убрал кукол обратно в деревянный чемоданчик и навсегда оставил угол с коробками, где моя судьба круто изменилась. Я твёрдо решил во что бы то ни стало попасть в цирковую труппу или в театр. Я не мог позволить себе пачкать моих кукол на ящиках посреди улицы, не мог. Глупый мальчишка.       Слезами, мольбами, лобызаниями господских ботинок я сумел тогда получить место в не самом популярном театре. В нём ставили короткие сценки, изредка не лучшие оперы и иногда разбавляли это постановками тех, кто выпросил себе место там, как я. О, мои страдания не прошли даром, я на долгие годы забыл, каково это – спать на улице и видеть над собой скрытое тучами чёрное небо. Я спал в каморке, которую мне отвёл господин дирижёр. За стеной жила мадам Маргарита, она часто репетировала оперные партии по ночам, и получалось у неё ужасно. Но я не смел жаловаться, ведь жил бесплатно.       Первое выступление на сцене прошло хорошо. Зал был наполовину полон, и эти зрители в костюмах, они были совсем не те, что на улице. Они как заворожённые смотрели на моих чудесных кукол. Они смеялись, когда было смешно, рыдали, когда была грустная сцена. Словно заколдованные, они ловили каждое движение кукол, не обращая внимания на меня.       В первый раз меня поразил укол ревности: мои куклы так прекрасны, почему все должны смотреть на них, а не только я? Но скрывать такое сокровище я не мог. В тот день господин дирижёр не выплатил мне ни цента, но похвалил мой талант и пообещал, что в следующий раз придёт ещё больше народу, ведь теперь появились деньги сделать красивую яркую афишу. Как я потом узнал от мисс Агаты, зал больше года не видел так много зрителей за раз, как в тот день.       Но едва я остался один в своей каморке, чемодан с куклами открылся сам с громким щелчком, и из него, словно живые, полезли мои куклы! Ты не поверишь, я знаю, но в тот момент я чуть Господу душу не отдал! И Богиня, моя любимая и самая прелестная кукла, она взбиралась по моим ногам вверх, раздирая одежду на клочки, царапая кожу до крови, пока не остановилась на груди. Её глаза, как всегда сияющие синевой бездны, уставились на меня, её рот открылся, и из него вырвался страшный голос, будто хор бесов взывал ко мне.       – Ты хорошо справился, мальчик, – её когти впились в мою грудь, и на грязной серой рубашке проступили два маленьких кровавых пятнышка.       – Хорошо… хорошо… – вторили ей голоса остальных кукол, что стояли вокруг меня и даже, кажется, светились.       – Что происходит?! – только и смог пискнуть я, не в силах даже пошевелиться. Богиня открыла рот так, как попросту не могла открыть кукла, обнажив несколько рядов острых зубов-иголок, и впилась в мою шею.       Я не мог заставить себя прикоснуться к Богине, ведь она была слишком прекрасна для такого, как я. Кровь не хлынула из ранки, кукла пила её. Голос Богини, размноженный и искажённый, звучал будто у меня в голове.       – Ты справился на этот раз, мы довольны, – рыча и растягивая гласные, продолжила говорить Богиня. Я ничего не понимал. – Чем больше зрителей, тем лучше.       – Лучше! Лучше! – подхватили остальные и ринулись на меня, царапаясь, впиваясь зубами в плоть. От ужаса я потерял сознание.       Позже мисс Агата нашла меня и помогла обработать раны. Мне пришлось соврать ей, что я очень устал за день, лёг спать, и во сне на меня напали крысы. Она поверила. С болью в сердце я услышал тогда тихий детский смех из закрытого чёрного чемоданчика.       Сколько бы я ни искал того торговца, что продал мне проклятых кукол, больше я его никогда не видел. Годы шли, сменяя друг друга, и моя жизнь всё больше напоминала кошмары, что ставил я иногда в своих сценках с марионетками. Это совсем не обычные куклы, торговец был прав во всём. Они часто говорили со мной, даже когда были далеко. Я просто слышал их голоса в своей голове.       И знаешь, что, юнец? Если Дьявол существует, то эти куклы – его создания. Да, они говорили со мной. Чем больше зрителей в зале, тем больше энергии они высасывали с них. А недостаток они высчитывали с меня, раз за разом впиваясь в плоть клыками. Я шёл у них на поводу, чтобы просто выжить, ты понимаешь? Я оттачивал мастерство, чтобы приходило больше людей посмотреть представление.       В какой-то степени можно считать, что я осуществил мечту: стал самым известным артистом с куклами в этом городе. Меня здесь знали все. Меня уважали, хвалили. Но не так я хотел добиться этого, не под страхом смерти.       А потом всё пошло под откос. Ты понимаешь ведь, время идёт, и интересы публики меняются. Всё меньше народу стало приходить, и от былой славы осталась лишь тень. Куклы жестоко наказывали меня, я стал болен. Лежал на холодном полу по несколько дней, не в силах просто подняться. И знаешь, тогда я и подумал совершить подлость: отдать кукол мальчишке, что ходит на каждое представление.       О, как он был рад! Я подошёл к нему тогда, объяснил, что устал от сцены, и подарил куклы, все до единой. И исчез. Кто бы мог подумать, что тот год станет лучшим в моей жизни? Я спал где подвернётся, питался раз в день, если повезёт. Чудо, что я не умер тогда. Хотя, я думаю, лучше бы всё закончилось там, на тёмных улицах.       Через год я узнал, что мальчишка умер. Просто не проснулся однажды. Мне было жаль. Я корил себя, ненавидел, ругал, но в то же время был рад, что теперь всё закончится. Раз хозяина у кукол больше нет, они никому не причинят вреда. На следующий день, когда я проснулся, то обнаружил проклятый чёрный чемодан рядом с собой, а злобный смех кукол сводил меня с ума.       Знаешь, парень, а мне ведь всего сорок семь. Или сорок восемь, кто уж разберёт теперь. И моя жизнь – не жизнь больше. Большой город, мечты о славе и богатстве – это так мелочно выглядит теперь, когда жизнь окончена, в общем-то. Ты знаешь, сегодня я должен был выступить возле главной площади, но я не пришёл. Не пришёл, нет. Я устал. И куклы накажут меня. Я оставил чемодан наверху, в комнате, но даже оттуда я слышу их голоса. Они очень злятся.       Эй, хозяин, налей-ка ещё пива!

***

      В глазах старика я видел сильнейшее желание жить, но иссохшее обветренное лицо выражало только усталость от этой самой жизни. Был ли он психом, или просто сказочником, что решил потешить невольного слушателя своей жуткой историей… я не знал.       Вскоре я услышал, что старика не стало. Его мёртвое тело нашли в том же кабаке, в одной из комнат, что он снимал. Его история, которую он поведал мне, тронула меня до глубины души. Сказка ли, или страшная быль, я не знал.       Навсегда покидая этот серый город, я чувствовал странную радость, будто вырвался из оков. Я шёл вперёд и не оборачивался, думал о том загадочном старике. Верить его словам или нет… У меня была целая жизнь, чтобы решить это. А за спиной догорал закат над проклятым городом.