Нужна

      Паша понимает, что Аня ему не нужна на хер, как только видит Настюху (её фантом) такой потерянной и несчастной (???). Это служит отправной точкой его, мать вашу, ебанутой любви. Ещё тогда, в машине, вжимая педали в пол от сдающих нервов, он замечает свою реакцию на ругающихся «голубков». И на такое издевательское Лёхино, мол: «да ты себя в зеркало видела? кому ты нужна-то такая?» сперва хочет вмазать, чтобы понял, как ему с возлюбленной повезло, а затем едва слышно прошептать, мол: «мне нужна, ясно?». И тогда Вершинин отчётливо понимает: всё идёт по пизде.       — Насть, а Насть? Ты утырка этого не слушай. Ты красивая. Очень.       Паша говорит ей всю напрямую, когда внутри уже не хватает места для этого разъедающего чувства. Она сперва смеётся долго/протяжно/с горечью, а затем, вырывая ладонь из цепкой хватки друга, озлобленно говорит, мол: «совсем крыша поехала, Вершинин? охладись, блять». Блондин недоуменно смотрит вслед девушке, которая, счастливо устроившись под боком у Горелова, вновь заводит увлекательную беседу с Антоновой. Паше больно. И его ёбнутая любовь мучительно загибается в агониях.       — Настюх? Ты это, прости меня, был не прав.       Мадышева по-дружески обнимает его, а у Паши внутри бабочки крыльями рёбра выламывают. Их отношения автоматом переходят на прежний уровень. Вершинин утешает себя правильной Анечкой, мысленно вырисовывая Настю, и целует девушку в ответ. Только ни Зону, ни херову любовь не обмануть и первой в их компании погибает (по-геройски, блять) рыжая. Лёха палит по КГБ-шнику без разбору, и Паша понимает — вот она, любовь, а самому хочется повеситься и уйти вслед за Настей. И в отчаянии он поселяет Зону в себе, стреляя по четвертому блоку ЧАЭС, а ещё параллельно создаёт вторую реальность с живыми ребятами. Только здешняя Мадышева до одури правильная/притворно сладкая и Паше от этого даже блевать хочется.       — Привет, что ли.       Вершинин мысленно бьёт себя по голове за глупые слова. Здешняя Настя смотрит снисхождённо, как истинная королева. Паша знает, что изменил всё и исправлять придётся очень долго (если ещё получится). Единственное, что у него остаётся из своего мира, так это та самая любовь, подохшая под осуждающим взглядом Насти.       — Я не знаю вообще, как это всё объяснить! Ясно?!       Паше тяжело. Паша, можно сказать, этим версиям своих друзей жизнь испортил. Аварию (вновь) предотвратить удалось, да только ребятам теперь возвращаться некуда. На Вершинина всё сваливается кучей, Киняев, который тот самый мальчик Деррик из прошлого, чёртовы сверхсилы, появившиеся из неоткуда, и да, ему страшно. Чернобыль встречает их всех, словно своих детей.       — Любовь, оказывается, более сильный вирус.       Паша закрывает глаза и больше ничего не чувствует. Ребята кричат ему, мол: «стреляй, идиот!», а она смотрит нежно и преданно, как никогда бы в их реальности не стала.       И Паша стреляет. Не в Деррика. В себя.