О пользе поглаживаний

      «Не гладь меня против шерсти», — заявил он при первой встрече, а я глупо улыбнулся и пригладил ему волосы. Разумеется, после такого он мне врезал. Ну, ещё бы: новоприбывший заключённый посмел коснуться главного надзирателя! А что было поделать? Соблазн оказался слишком велик, да и Кейн (это я такой извращенец, или его имя и вправду можно лишь мягко произносить, и обязательно на выдохе?) одним своим видом толкал на что-то подобное. Высокий, темноволосый, с чуть прикрытыми тёмно-ореховыми глазами и надменным взглядом. Он отличался от остальных надзирателей как небо и земля. Его хотелось гладить. И не только. О чём, впрочем, я и сообщал ему при каждой удобной возможности.       Когда именно наши отношения перешли в горизонтальную плоскость, а точнее: из-за чего, я и сам не могу вспомнить — уж слишком насыщенна на события жизнь у новых заключённых. Меня проверяли на прочность и сокамерники, и надзиратели. Но я не сломался, ведь было достаточно увидеть Кейна, как у меня будто второе дыхание открывалось, и я лишь глупо улыбался, вгоняя подобным поведением в ступор своих обидчиков.       — Я, конечно, слышал, что в тюрьмах подобное цветёт махровым цветом, но не знал, что это настолько приятно, — буквально мурлычу, следя за капельками пота, стекающими по его виску.       — В одиночку хочешь? — дыхание у Кейна сбивчивое, а потому угроза звучит без должного эффекта. Меня это даже ещё больше возбуждает. Как и всё в нём. Не могу удержаться, чтобы не начать его гладить по волосам.       — Если будешь меня навещать, то я не против, — уф, едва увернулся от его кулака. До сих пор поражаюсь, что с таким-то характером он предпочитает пассивную роль. Хотя какая уж она пассивная, если зачастую кажется, что имеет меня он, а не наоборот. Надо это как-то исправлять. Покусать его, что ли? Или засос поставить на самом видном месте?       — А тебе, как я погляжу, это нравится? — Ну вот, опять тот самый недовольный тон. И что я сделал не так на этот раз? Опять веду себя несерьёзно? Не проявляю должного трепета к одиночной камере? Может, и так. Это всё ведь не по настоящему: и тюрьма, и навязанные нам роли. В этом меня ничто не переубедит. Но вот твоё излишнее рвение и желание «играть по правилам», зачастую вынуждает вести себя столь безалаберно.       — Ещё как нравится, — шепчу, наклонившись к самому уху, и при этом излишне резко двигаю бёдрами; пусть думает, что я не понял его вопроса и имею в виду происходящее сейчас. А хотя, я по любому ответил честно, так что всё в полном порядке. И не надо так хмурить брови и пытаться меня оттолкнуть — не получится, я и так неделю ждал.       — Марсель… — Обожаю, когда он стонет моё имя. А то обычно: «Заключённый шесть-восемь-три! Сделай это-то, не делай того-то», такими темпами и имя своё забыть можно. — Марсель. — О, а теперь в голосе слышатся какие-то опасные нотки. Кажется, я слишком много времени посвящаю мыслям о Кейне, а не самому Кейну. Я исправлюсь, честно. Вот прямо сейчас и начну, с заманчиво затвердевшего соска. А может с соблазнительно выступающей ключицы?       Кажется, Кейн ждать моего решения не намерен — тянется за поцелуем и меняет позу, опрокидывая меня на спину, вновь проявляя свою любовь к контролю. Ладно, я не против: смотреть на тебя снизу вверх — тоже особое удовольствие. Контролируй мою позу, задавай темп, делай всё, что придёт в голову, ведь итог будет один: ты, уставший и расслабленный, крепко уснёшь на моём плече, а я буду знать, что принадлежишь ты лишь мне, и проводить нежно ладонью по влажным волосам. Слишком уж хорошо запомнил, что тебя не следует гладить «против шерсти».